ANGIAK

Дахила занесло. Он возился с замком и никак не мог попасть внутрь своей маленькой студии. Сегодня он впервые нарушил все религиозные запреты — хотя, если быть честным, свои собственные. Религией он лишь прикрывался. Дахил попробовал алкоголь. Это произошло на торжественном ужине, который ежегодно устраивало руководство Fertility Clinic, где он работал. Он не любил людные мероприятия, но остро нуждался в знакомствах с людьми, важными для его будущего. Завладеть вниманием именитых учёных ему не удалось — молодой лаборант был им безразличен. Зато он вызвал интерес иного рода: со стороны дам и даже мужчин. К нему подходили, похотливо улыбались, облизывались. И самое неприятное — касались. Женщины — все как одна замужние, претенциозные, вычурные. Мужчины — слишком взрослые, нудные, но имеющие вес в профессиональных кругах. Дахил был шокирован, дезориентирован и уже собирался уходить — всё равно здесь делать было нечего. И тут… Не иначе как шайтан подослал к нему того любезного официанта с подносом. Растерянный, он взял бокал и пригубил шампанское. Дьявольский напиток оказался на удивление хорош. Слишком хорош — и слишком коварен для неопытного организма. За первым бокалом последовал второй. Этого новичку хватило с головой. Теперь в его голове всё плыло, шумело. Он кое-как, шаткой походкой добрался к общежитию в своё крыло. С трудом, нашёл нужную дверь. Какой придурок делает все двери одинаковыми? Потом вступил в неравный бой с собственной. Тут уж, на чём свет стоит, он выругал всех разработчиков замков — и ещё больше замочных скважин. Что это за гении попридумывали такие неудобные, микроскопические замки, которые имеют привычку ускользать, стоит к ним поднести ключ? Это явно был заговор дверей — скоординированный, подлый и на удивление эффективный. — Стой! Ну куда же ты? Стой, я кому сказал. Будь на месте! — упрашивал Дахил замочную скважину. Скважина никак не поддавалась и продолжала ускользать. — Ну давай договоримся, что ты не будешь убегать. Пробегающий мимо, сердобольный студент, не остался в стороне от беды Дахила, благослови его непутёвый ангел! Он нажал дверную ручку, и чудо случилось — дверь поддалась! Студент побежал дальше. А перед Дахилом стала другая трудновыполнимая задача — как попасть в узкий дверной проём и не промазать. Он боялся стукнуться лбом об косяк и потом на несколько дней стать звездой кампуса, освещающей путь к знаниям своим фингалом. Некоторое время он маневрировал между правой и левой стороной, стараясь зайти посредине. С косяком кое-как разобрался, но совсем забыл о невысоком порожке, который предательски поджидал его снизу. В обычном трезвом состоянии Дахил даже не подозревал о существовании этого порожка. Зацепившись подошвой, он не удержал равновесие и с грохотом упал. Кажется, Дахил разбил себе нос, ибо несколько капель крови скатилось вниз. И без сомнений, он таки станет звездой кампуса. Беспомощно барахтаясь, он сделал несколько неудачных попыток встать, окончательно запутавшись в своём пальто и смокинге. Дахил обречённо поднял лицо вверх — над ним в полный рост грозно возвышался Джозеф. Вся его поза говорила, насколько он недоволен. — Иблис! — чертыхнулся Дахил. Он-то считал, что пробрался домой бесшумно. — Дрянь, — прошипел Джозеф и схватил Дахила за руку, помогая ему подняться. Он прислонил шатающегося соседа к стене и оставил его одного. Сам скрылся в глубине комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Дахила шатало изрядно, но это не помешало ему аккуратно развесить одежду. Глупо улыбаясь, он торжественно вошёл в комнату. По помещению тут же распространились ароматы дорогого парфюма, алкоголя, чужой роскоши и табачного дыма. Джозеф отметил, как идёт мальчишке смокинг: глубокий чёрный цвет красиво подчёркивал светлые волосы и яркие глаза Дахила, а облегающий силуэт — красивое, ещё не до конца сформировавшееся тело. Джозеф пилил Дахила недовольным, изучающим взглядом. Дахил, наоборот, отвечал счастливой, беззаботной улыбкой. Его губы растянулись, а на щеках показались самые красивые ямочки, какие Джозеф только видел. Пшеничные волосы, обычно собранные позади в хвост, сегодня были заплетены в брейды — тугие косички, что придавало Дахилу невинность. На лбу уже проступал след удара — будущий фингал – последний штрих к образу падшего ангела. Джозеф всегда тянулся к более зрелым и сформированным мужчинам, предпочитая тех, кто старше себя. Он хорошо помнил, что чувствовал, будучи на год или два младше, и не готов был заводить отношения с кем-то моложе. Но Дахил вызывал в нем такие чувства, которые он не мог объяснить — нечто большее, чем простая симпатия. — Дрянь! Где тебя носило, дрянь? — Джозеф накинулся на мальчишку, словно потерявшая терпение жена на загулявшего мужа. Это было слишком громко для общежития, и Джозеф, поняв свою оплошность, перешел на шёпот. — Почему я должен волноваться? И Агнес тоже переживает, — Джозеф знал, что соседу нравится его тётя, и использовал запрещённый приём, привлекая её. Услышав про Агнес, Дахил заметно занервничал и, казалось, стал немного трезвее. Будто алкоголь с бешеной скоростью выветрился из его организма. — Ты спишь с мужчиной. Она… Она знает? — строго поинтересовался Дахил. Джозеф рассмеялся от такого наивного, почти детского предположения. Сейчас не средние века. Кому, как не матери, знать, что происходит с сыном? Она же его вырастила! Конечно, знает. И, конечно, не осуждает! Она принимает Джозефа таким, какой он есть, и любит всяким. — Хочешь удивить её? Расскажи, что я гей! Расскажи! Расскажи! — засмеялся Джозеф, вызывающе, с намерением вывести Дахила из себя. Он шагнул ближе, медленно и уверенно, как хищник, нарушая личное пространство Дахила, будто не замечая, как их дыхания переплетаются. — Ты... ты привёл его сюда? Ты занимался этим в моей кровати? — голос Дахила дрожал от несправедливости, его слова звучали как потрясённый шёпот. — Да, привел. И что с того? — холодно ответил Джозеф, его дыхание буквально обжигало кожу Дахила, создавая нарастающее напряжение. — Не знаю! Не надо... Отойди, — его слова почти несли отчаяние, но в них звучала и паника. — Ты нарушаешь моё личное пространство. — Не шуми, — Джозеф провёл подушечкой указательного пальца по его губам. — Тише. Джозеф прикоснулся своими губами к губам Дахила и почувствовал привкус алкоголя. Он углубил поцелуй, ощущая, как Дахил не слишком сопротивляется, даже слегка расслабив губы, позволяет чужому языку проникнуть внутрь. Когда Джозеф оторвался, Дахил недовольно покачал головой. — Ты ревнуешь? Да? Я же вижу — ты ревнуешь… — сказал Джозеф, властно укладывая голову Дахила себе на плечо. — Н-никогда! — Дахил вырвался из объятий, глядя на Джозефа с дерзостью в глазах, но в какой-то момент в них пробежала и мольба, осознание своей невозможности сопротивляться. Он попытался отстраниться, но Джозеф, не давая ему передышки, снова приблизился и накинулся на него с поцелуями. И, к ужасу Дахила, он почувствовал, как это его затягивает. Тяжело дыша, он пытался остановиться, но губы продолжали отвечать на поцелуй, не в силах удержаться. Внизу возникла болезненная тяжесть, та которая часто мучила без причины, обычно по утрам. Желание прижаться к Джозефу было почти необходимым. Дахил знал, что это чувство неправильное, что нельзя так поступать, но его тело не слушалось. Он осознавал, что если сейчас не остановится, последствия могут быть ужасающими. Одним рывком Дахил оттолкнул Джозефа от себя и, скрывшись в ванной, попытался отдышаться, унять неприятное чувство в груди... и внизу. Дахил включил холодную воду, вымыл лицо, руки. Потом скинув галстук-бабочку, начал хаотично расстегивать пуговицы: на рубашке, смокинге, на жилете. Как придётся. Ему хотелось избавиться от всей одежды разом. Дверь внезапно отворилась… О, джины! Джозеф. Что снова на него нашло? И почему он, Дахил, позволяет ему к себе прикасаться? Ведь до этого никому, кроме Рахмона, кроме медиков не позволял. Утратив последнюю волю к сопротивлению, Дахил, будто со стороны, наблюдал за действиями соседа. А тот продолжил за него расстегивать пуговицы сначала на его жилете, потом на рубашке. Начиная сверху. Покончив с пуговицами, Джозеф принялся целовать его сосок, нежно терзать своими губами. Дахил удивился, он ранее не догадывался, насколько чувствительны его соски. Он испуганно наблюдал за русой макушкой Джозефа. Казалось, всё происходит не с ним. Он слегка подался вперёд. Вжался членом в бедро Джозефа. Так давно этого хотелось. — Дахил… Джозеф прижал его к себе. Сильно, а хотелось ещё сильнее. Дахилу стало не по себе, когда он почувствовал руки Джозефа у себя на ширинке. — Нет… Нет! Не надо, — испуганно заметался Дахил и вжался в плечо Джозефу, будто ища там защиту — защиту от самого себя. – Прошу тебя. Прошу... Джозеф положил одну руку Дахилу между лопаток, а второй слегка сжал его пах. — Расслабься. Расслабься. Не бойся… — Джозеф быстро справился с хитрой застёжкой на брюках Дахила. — Не надо. Не надо. Прошу тебя! Это харам. — Из глаз Дахила потекли крупные слезы. Он попытался убрать руку Джозефа от своего члена, но тот сильнее стиснул его. Слизнув со щеки Дахила слезу, Джозеф рассмотрел его возбужденный член. Хорошо развит, гладкий, со слегка вспухшими венками, с аккуратным, тонким шрамом вокруг головки после обрезания… Джозеф впервые трогал столь безупречный обрезанный член. Он погладил его, потом взял в свою руку и сделал несколько движений. У Дахила текли слёзы из глаз, но остановить это безумие, он не мог. Не хватало силы воли. Лишь просил и просил Джозефа прекратить. Всё закончилось быстро. Но ему легче не стало. Только хуже. Хватило несколько движений, несколько сжатий чтобы нетерпеливый Дахил кончил. Он ещё бился в сладких послеоргазменных судорогах, как к нему пришло осознание произошедшего. Джозеф осыпал поцелуями лицо и шею Дахила, обнимал. Что то шептал, успокаивал. Но Дахил уже обрёл возможность двигаться и с силой оттолкнул его от себя. Если бы не стена, то Джозеф бы вылетел наружу. Глухие рыдания рвали грудь Дахила изнутри. Он съехал по стене на пол. Больше Дахил не был похож на взрослого подвыпившего мужчину, он вернулся в знакомое Джозефу подростковое состояние. Куда-то выветрился запах алкоголя и дыма, его заменили ароматы молока, ванили и чего-то ещё: невинного, детского. Джозеф ужаснулся. — Оставь меня. Оставь, Джозеф. Пожалуйста… та… — захлёбываясь, попросил Дахил. Джозеф понял: лучше уйти. Впервые за всё время его охватило странное, неприятное чувство — будто он воспользовался ребёнком. И ведь это было правдой. Даже если формально Дахилу семнадцать, а не девятнадцать, психологически — ему куда меньше. Из ванной доносились стоны, всхлипы, глухие удары. Но именно это немного успокаивало: значит, он не делает с собой чего-то по-настоящему страшного. Настоящая тревога пришла, когда всё стихло. Джозеф заглянул в ванную. Дахил сидел на полу, раскинув ноги и время от времени слабо ударялся спиной о стену...

***

Всю ночь Джозеф прислушивался к соседу. Он так и не понял, что именно вызвало в нём такую реакцию. Ведь ясно же — хотел. Давно хотел. Проснулся он под утро — от странного звука: что-то катилось по полу, будто чемодан. Что за чёрт?.. Джозеф открыл глаза — и встретился взглядом с парой синих глаз. Самых синих, какие он когда-либо видел. Перед ним стоял тот самый красавчик с экрана. Незнакомец подмигнул, поставил чемодан в угол и направился в ванную. Изнутри послышались недовольное ворчание, плеск воды и успокаивающий голос Рахмона. Что именно он говорил, Джозеф не разобрал — только интонацию уловил. Примерно через полчаса оба вышли из ванной.