ANGIAK

В пижаме, с мокрыми волосами и пустым взглядом, Дахил выглядел так, будто только что выкарабкался из долгой болезни — и, возможно, не до конца. На лице читалась усталость, наложенная слоями: физическая слабость, бессонные ночи, недоедание, напряжение и унижения, которых он не избежал ни среди студентов, ни со стороны преподавателей. Джозеф только теперь осознал, насколько измождён его сосед. Рахмон хлопотал возле него с отточенной нежностью. Видно было, что он знает, что делает, и делает это не впервые. Дахил сидел на краю кровати, закутанный в одеяло по самый подбородок, и молча пил молоко из его рук — почти по-детски покорно. — У Дахила что-то вроде панических атак, — объяснил Рахмон. — Он никогда не проходил обследование, пока справляется сам. — Он машинально провёл рукой по влажным косичкам воспитанника. — Не могу точно сказать, когда это началось. Он приехал к нам уже таким. Со временем приступы случались всё реже, и вот уже два года как не повторялись. Рахмон поставил пустую чашку на стол и достал из блистера две таблетки. Дахил попытался отстраниться, но вяло. — Ты поспишь, и тебе станет легче, — мягко сказал Рахмон, обнимая его за плечи. — Мне не станет легче. Никогда не станет, — прошептал Дахил. — Это не то, что ты думаешь… — Ты всегда так говоришь, — устало улыбнулся Рахмон. Он почти нежно вложил таблетки ему в ладонь, и, несмотря на слабое сопротивление, настоял, чтобы тот их проглотил. — Вот так… Хорошо, — убаюкивал он, словно маленького. — Я знаю, у тебя не то. Совсем не то. У меня тоже было… кое-что похожее. Смешно вспомнить — после моего первого раза. Он ненадолго замолчал, словно что-то вспоминая. Затем настороженно, почти шёпотом, спросил: — Это правда, Дахил? Дахил покачал головой и отвернулся, свернувшись комок. Рахмон терпеливо его расправил, развернул лицом к себе и заглянул в глаза. — Не дави на него, — тихо сказал Джозеф. — Я всё расскажу, если нужно. Но Рахмон не ответил, будто не услышал. — Ты вчера пил, Дахил? Тот едва заметно кивнул. — Ты ведь понимаешь, чем это может обернуться в той стране, гражданином которой ты официально являешься? — Я не имею к ней никакого отношения, — устало пробормотал Дахил. — И вообще ни к какой стране не принадлежу. Рахмон вздохнул. — Я воспитывал тебя как мусульманина. Будь добр веди себя достойно. Дахил поднял на него глаза. — А ты сам? Сам когда начнёшь вести себя достойно? Рахмон неодобрительно посмотрел на Дахила и вспылил. — Тогда придерживайся законов той страны, в которой сейчас живёшь и учишься. С какого возраста в провинции Альберта можно пить алкоголь? С двадцати одного? — С восемнадцати, — подсказал Джозеф. — Мне скоро двадцать. Или нет? Сколько мне вообще? Может, у Рашида есть какой-нибудь документ, настоящий? — с надеждой спросил Дахил. — Я тебе уже много раз говорил — нет. — Тогда объясни, почему я много лет достаточно взрослый, чтобы работать, но не могу выбирать, чем мне заниматься? Рахмон взял его за руку и осторожно погладил шрам. Это было своего рода проявление доверия: к шраму мог касаться только он и никто больше. У Рахмона не было ответа. Он просто тянул время, ожидая, когда подействует препарат и Дахил уснёт. Вскоре его веки начали подрагивать, а взгляд стал тусклым. После нескольких безуспешных попыток воспротивиться неизбежному, Дахил отключился. — Вот так. Не знаешь, что делать? Спи. Попал в непонятную ситуацию? Спи! — сказал Рахмон уже спящему Дахилу. Следующую фразу он адресовал его соседу. — Дахил проспит несколько часов. А я чертовски голоден. Может покажешь, где здесь можно поесть?

***

Снег ледяной крупой сыпался за воротник Рахмону, и он поёжился, ощущая, как холод проникает в самое нутро. Хмурое серое небо навевало тоску, кажется, оно не собиралось проясняться. — Не хотелось бы остаться здесь жить, — произнёс Рахмон, поднимая воротник пальто. – Какого шайтана далась Дахилу эта Канада? Возле черного Rolls-Royce Cullinan дежурил охранник — зрелище, абсолютно дикое для университетского городка в Альберте. Джозеф не понимал, зачем в этой безопасной стране нужна личная защита. ​Охранник услужливо открыл перед Джозефом тяжелую дверь, и тот, впервые оказался внутри автомобиля такого класса. В салоне было просторно и оглушительно тихо; пахло кожей и чем-то неуловимо дорогим — терпким сандалом и редкими пряностями. Рахмон, сидящий на заднем сиденье, выглядел здесь куда органичнее, чем наверху, в комнате общежития. Богатство не просто окружало его — оно уже стало частью его сущности. — У меня есть глупая мысль, что вы поставили над Дахилом чудовищный эксперимент, — предположил Джозеф. — Вы как будто поспорили, справится ли ваш подопытный с ситуацией, в которую вы его поставили. Выживет или нет. — Рашид говорил мне нечто подобное, но немного по-другому, — ответил Рахмон. — Он рассказывал про птенца, которого, чтобы научить летать, нужно выбросить из гнезда. Если выживет — значит, хорошо. Но ты не думай, что Дахил выживет. Мы не птицы. Машина остановилась у уютного ресторанчика под названием «Вишнёвый Аромат». Джозеф никогда там не бывал, но Дахил рассказывал, что провёл в этом месте несколько приятных вечеров до того, как переехал в общежитие. Он потратил немалую часть своего бюджета, но был доволен и считал, что это того стоило. «Там живая музыка», — говорил Дахил. Атмосфера действительно была тёплой и приятной. В камине, облицованном великолепным «Rosso Levante», весело потрескивал огонь, отбрасывая на полированные бордовые поверхности светлые блики. На столах лежали белоснежные льняные скатерти ручной работы — плотные, тяжёлые, с характерным матовым блеском дорогого текстиля. По краям тянулась тончайшая вышивка: алые ягоды калины в обрамлении изящных зелёных листьев, выполненные с такой точностью, что казались живыми. Рядом лежали салфетки вышитые тем же узором и сложенные в миниатюрные короны. Столовые приборы сверкали отполированным серебром, а тёплый свет из подвесных бра падал мягкими пятнами, словно боялся потревожить гостей. Рахмон заказал свиную вырезку с овощами, а также бутылку красного вина. Джозеф усмехнулся про себя – «Всё, что положено мусульманину. А ещё учит Дахила». — Мой воспитанник стал мужчиной? — спросил Рахмон, хищно разрезая мясо. — Скорее нет, чем да. — Жаль. Я хотел бы, чтобы у него кто-то появился. Но, боюсь, это вряд ли возможно. Иногда мне кажется, я сделал из него… слишком похожего на себя. — В каком смысле? — В неправильном, Джозеф. Я, например, могу быть с женщинами — с разными. У меня есть к ним доступ. Но меня не тянет. Я быстро устаю. Особенно — от жён моего... Ну, ты понял. Это неважно. — Он не такой, как мы, — тихо, но твёрдо сказал Джозеф. — Я уверен. Вам стоило оставить его возле себя. Подобрали бы ему пару. Он бы порадовал вас детишками... Эта страна его только калечит. Почему вы не спросили, чего он сам хочет? — Есть вещи, которые мы не можем выбирать. Я тоже не выбирал быть с Рашидом. Не выбирал круглосуточную охрану, не выбирал жить по жёсткому графику... И не выбирал брать ответственность за подростка. Мне его просто подсунули — я был в том же возрасте, в каком ты сейчас. Тебе легко меня осуждать, а я тогда сам с собой не справлялся. Ты не представляешь, что это — срываться с вечеринки с гудящей от алкоголя головой, потому что у твоего воспитанника эмоциональный срыв. А обрезание в подростковом возрасте? Я думал, он не переживёт. А когда начал проявлять характер... Господи, как я боялся, что он скажет или сделает что-то не то перед Рашидом. А Рашид ведь злопамятный, ты его не знаешь. Я очень сопереживаю Дахилу, правда. Но у меня больше нет ни прав, ни рычагов. Я уже не в той позиции, чтобы делать что-то для него — больше, чем делаю сейчас. Это только навредит. Я предлагал ему помощь когда это было возможно. Предлагал исчезнуть, уехать. Он отказался. Теперь мальчишка не в зоне нашего влияния, Джозеф. Рахмон замолчал, опустив глаза на тарелку. Затем, не глядя на собеседника, негромко добавил: — Если хочешь... могу сказать, что с ним произошло вчера. Джозеф кивнул. — Дахил убедился в своей гомосексуальности. И ему трудно себя принять. Надеюсь, он выдержит с достоинством всё, что уготовал ему Аллах, — Рахмон осушил бокал вина в несколько глотков, запивая им свинину. Не слишком побаиваясь Аллаха. — У него уже были отношения? — спросил Джозеф. — Нет. Я посылал к нему девушек. Он не принимал, не понимал что от него хотят. Я же не мог там оставаться и направлять его член. Рашид однажды даже прислал к нему свою младшую жену, предварительно объяснив ей задачу. И — ничего. — Молодая жена так просто согласилась? — переспросил Джозеф, будто уточняя неясное. — Младшей жене не положено возражать мужу. Это прерогатива старшей — и то в мягкой форме, — ответил Рахмон. — А если он ей не понравился? — Почему он мог не понравиться? — искренне удивился Рахмон. — Дахил всем нравится. К тому же, с ним у девушки был шанс на здоровое потомство. — И что бы сделал Рашид с этим потомством? — аккуратно поинтересовался Джозеф. Рахмон многозначительно улыбнулся. — Думаю, тоже, что и родной дед с Дахилом. Избавился бы. Но так, чтобы при случае можно было вернуть. Джозеф посчитал такое отношение к детям мерзким, неправильным. — Знаешь, в детстве я мечтал стать богатым. Чтобы не думать где ночевать, чем платить за жилье. Покупать еду которая нравится, а не ту что по скидкам. Но чем больше на таких как вы смотрю, тем меньше мне хочется стать богатым. Боюсь случайно очутиться с вами в одной компании.

***

Рахмон провёл в Канаде ещё неделю. Он успел побывать во всех ночных клубах Эдмонтона — не обошёл стороной даже гей-клуб, куда смело заявился вместе с Нейджелом. Драг-шоу привело его в восторг, и он сразу решил устроить нечто подобное в своих заведениях. Неверный любовник Рашида оказался на удивление успешным бизнесменом: сеть ночных клубов приносила ему немалый доход. Но когда Джозеф ненавязчиво упомянул, что Дахил вынужден экономить буквально на всём, Рахмон только отмахнулся. Он считал, что его воспитанник вполне способен позаботиться о себе сам. Джозеф не разделял этого оптимизма. Он понимал, что речь не о деньгах и не о жадности — скорее, Рахмон боялся навредить своим вмешательством. И всё же, если бы он хотя бы помог Дахилу оплатить питание в студенческой столовой до конца семестра, это могло бы сохранить ему здоровье. Единственное, в чём Рахмон обещал помочь — это отправить Дахилу несколько личных вещей и две машины. Обе официально принадлежали самому Дахилу. Первую он получил от Рашида в подарок после окончания бакалавриата, вторую — за помощь на конюшне. Дахил действительно принимал активное участие в разведении племенных жеребцов, совмещая это с изучением биологии. Кроме автомобилей, были ещё некоторые ценные вещи — дизайнерская одежда, часы, украшения. Всё это — собственность Дахила, и всё могло пригодиться ему сейчас. При этом вопрос стоимости транспортировки машин Рахмон даже не поднимал. Было очевидно — дело не в деньгах. Но всё равно Джозефа не покидало чувство, что арабы попросту вычеркнули Дахила из своей жизни. Рахмон между делом поделился радостной новостью: через четыре месяца у него родится сын. В отличие от Рашида, добавил он с гордостью, его генетика «в порядке». И тогда Джозеф подумал: может, всё дело в том, что богатые люди просто нашли замену надоевшей игрушке?