ANGIAK

Джозеф всё понял, когда увидел у порога коробку, с явно предназначенным для него содержимым. — Ты что, не запер дверь? Уилл напустил на себя самый невинный вид и пожал плечами. Он не любил Дахила и не упускал случай сделать тому мелкую подлость. Теперь, с чувством выполненного долга, довольный Уилл суетился на кухне, не брезгуя брать продукты с личной полки Дахила. — Бери мою еду, он и так голодает, — попросил Джозеф. Уилл недовольно фыркнул, но продукты Дахила оставил в покое. «Он всё видел», — обречённо подумал Джозеф и, чувствуя сильную усталость, безвольно завалился на стул. — Уилл, нам нужно поговорить… Наши отношения идут куда-то не туда. У меня впечатление, что я в них больше нуждаюсь. Это правда? Ты не хочешь быть со мной? Джозеф сам понимал, что, возможно, после того, что случилось между ним и Дахилом, он не имел права начинать такие разговоры. Но их связь с Уиллом напоминала качели уже давно — если быть честным, то всегда, был лишь короткий светлый период в самом начале. — Что тебя не устраивает, Джозеф? Какие ещё тебе нужны отношения? У нас хороший секс. Мы неплохо проводим время. Этим летом вместе отдохнули. Или ты хочешь чего-то большего, например, познакомиться с моей семьёй? — сорвался на визг Уилл. Джозеф уже не знал, чего он хочет. Если убрать из их отношений секс, то они едва ли могли называться хотя бы приятелями. И не в Дахиле было дело. Хотя постоянные попытки Уилла навредить соседу начали раздражать всё больше. Вечер закончился скандалом. Уилл ушёл, хлопнув дверью, а Джозефу было всё равно. Куда больше его волновало отсутствие самого Дахила. Странное желание не иметь при себе телефон. Неужели он настолько одинок, что даже позвонить некому? Конечно, некому. Зачем носить с собой вечно молчащее устройство? Нужно как-то объяснить ему, что своим поведением он только вредит себе. Не стоит, при каждой обиде, уходить из дома — детство прошло.

***

Как и предполагалось, Дахил не пришёл на ночь, не явился переодеться и утром. После обеда Джозеф нашёл его в лаборатории, сосредоточенного за микроскопом. — Создаёт очередную химеру, — шёпотом объяснил его куратор.— Страшно подумать, что из этого получится. Совсем не в себе сегодня парень. Джозеф придвинул стул и сел рядом с Дахилом. — Ну зачем мучить невинное животное? Ты злишься на меня, а издеваешься над несчастным существом. — Какое мне дело до каждого несчастного? Меня тоже никто не спрашивал. Родили урода и живи теперь, как знаешь. Всем плевать! И мне тоже. Дахил увернулся от пытающейся погладить его руки Джозефа и грубо оттолкнул, когда попытка повторилась. — Дахил. Ну прошу тебя, прости. Не стоит меня избегать, мы всё уладим. Только, ночуй дома. — У тебя слишком много свободного времени, Джозеф. Вот ты и тратишь: то на развлечения, то на бесполезные уговоры. Сейчас ты должен, как и я, быть в лаборатории и продолжить исследования. — Вот об этом я хочу поговорить. Я не могу принять… — Можешь и должен… Не имеешь право говорить «не могу»… Почему эта работа должна пропадать. Прошу — дай ей жизнь. Тебе тоже будет от этого польза. Дахил, который сейчас был в лаборатории, не был тем, кого Джозеф знал: его Дахил — это потерянный мальчик, а этот — жесткий и чертовски убедительный. — Хорошо, при условии, что ты ночуешь дома, — пошёл на уступку Джозеф. Дахил кивнул и снова погрузился в свой мир — мир исследований и редактирования ДНК живых организмов, непонятный и закрытый для большинства. Проблемы Джозефа его больше не волновали. Джозеф упустил из виду, что они не одни, и за ними пристально наблюдает куратор. — Подростковый бунт, — произнёс он с видом всезнающего знатока. — В этих лабораториях нет подростков, — возразил Джозеф. — Ты уже убедился, что это не так. Если этого парня вовремя не остановить, он может зайти слишком далеко, вполне законно минуя этические нормы. Трудно быть бунтующим подростком с таким интеллектом… Дахил пришёл на ночь, но это был уже другой человек. Он избегал Джозефа, старался не попадаться ему на глаза. Все попытки начать разговор заканчивались презрительной ухмылкой или коротким ответом. Вечерами он запирался на кухне и часами разговаривал с кем-то по iPad. Его речь казалась грубой. Возможно, это был немецкий язык. Из-за закрытой двери плохо было слышно. _____ Джозеф полностью прекратил общение с Уиллом. Беременность Саманты становилась всё более очевидной, и скрывать этот факт было уже невозможно. Каждый раз, когда он случайно сталкивался с Уиллом, его сердце сжималось от тупой, ноющей боли. Этот опыт был изнуряющим и невыносимым. Тот, кого он считал самым близким, вдруг оказался совершенно чужим человеком. Парадокс ситуации заключался в том, что ты, будучи жертвой, чувствуешь себя ещё и виноватым в случившемся. Ведь Джозеф тоже был предателем.

***

В этом году лето долго радовало мягким теплом и сочной зеленью. А когда осень окончательно вступила в свои права, Дахил пропал. Его кровать была аккуратно заправлена, а из ванной исчез второй комплект полотенец. Полки в шкафу опустели, а чемодан, плотно собранный, прятался за дверцей. В комнате стало пугающе просторно и тихо. ​Джозефа затошнило. Нет ничего хуже, чем чистота, оставленная человеком, который не собирается возвращаться. Это не было похоже на обычный отъезд студента на каникулы — это было похоже на окончательный разрыв всех связей. ​На своей кровати он заметил толстый запечатанный конверт. Внутри были ключи, документы на машину и записка. Почерк был чуть более неровным, чем обычно. «Джозеф, мне нужно исчезнуть. Надеюсь — ненадолго. Не знаю, сколько времени это займёт: возможно, две недели, возможно — больше. Не спрашивай и не ищи меня — так будет безопаснее для всех. Машина твоя. Без возражений. Спасибо за всё. — Д.» Джозеф заставил себя успокоиться и взял в руки телефон. Он выяснил, что на основной работе Дахил взял отгулы на две недели — значит, всё же планирует вернуться. По учёбе тоже всё было закрыто наперёд. Даже записку оставил. Это не был спонтанный побег; всё было методично спланировано. Нужно просто набраться терпения и ждать.

***

Десять дней не было никаких известий от Дахила. Тишина начинала угнетать. А потом в тесную комнатушку к Джозефу наведались гости. Первым был Симон. Властный, хищный, сдержанный до напряжения. И всё же Джозеф сразу уловил: что-то не так. За этой ледяной уверенной маской пряталась тревога. Симон хотел поговорить. Теперь Джозеф лучше понимал, почему Дахил так упорно избегает свою семью и всех, кто с ней связан. Это был настоящий допрос. Без повышения голоса, но с холодной настойчивостью. Один и тот же вопрос он повторял снова и снова, меняя порядок слов, интонацию и паузы, словно намеренно выбивая из равновесия. Особенно его интересовали ночные разговоры на кухне с незнакомцем. — Вы точно не слышали имени? — А голос? Возраст? Акцент? — Может, он оставлял что-то? Вёл себя странно? Джозефу казалось, что его самого вот-вот запишут как соучастника. Он вымотался морально, но продолжал отвечать предельно точно, стараясь не упустить ни одной детали. В глубине души крепло ощущение: Дахил в беде. Настоящей. Позже подъехал Николас. Не один, а в компании с высоким мужчиной — вероятно, дедом Дахила. Он ничем не напоминал своего обаятельного внука, умеющего обезоруживать одним лишь взглядом и ямочками на щеках. В старике чувствовалась жёсткость, холод, едва скрытая злоба. Джозеф, лишь молча кивнув вошедшим, продолжил отвечать на вопросы Симона. Но вскоре их разговор был прерван. — Полагаю, месье Симон Мариньяк, вы уже услышали всё, что хотели, — сухо произнёс Николас. — Теперь оставьте нас. Симон, вытирая выступивший пот со лба, не двинулся с места. — Нет, месье Палагн, мы ещё не закончили. — Поздно спохватились, месье Мариньяк, — с мрачной тяжестью сказал Николас. — Ваши подопечные не исчезали бы, если бы вы не были так уверены, что у мальчишки нет выхода. Эта самоуверенность вас погубит. Он сделал шаг вперёд и добавил: — Прошу вас. Уйдите. Когда за Симоном закрылась дверь, Николас повернулся к Джозефу. — Как вы смотрите на то, чтобы съездить в одно очень уютное место? — Нет уж, спасибо. Без меня, — резко отозвался Джозеф. Ему это прозвучало как приглашение в ловушку. — Вы неправильно меня поняли, мистер Алан, — мягко возразил Николас. — Я всего лишь предлагаю поужинать. Заведение приличное, называется «Вишнёвый Аромат». Кухня на высоте. — Знаю я их кухню, — хмыкнул Джозеф. Николас держал в руке сиреневую книжицу. Джозеф сразу узнал её — такую он раньше видел у Дахила. — Это его дневник, — пояснил Николас. — Он считает вас близким человеком. Нам нужно поговорить. Если вы мне не доверяете — можем поехать на вашей машине. — У меня нет машины. — Макс писал, что есть. — Если вы о том «Мерседесе»… Я не могу его принять. — А зря. Для Макса вторая машина — это головная боль. Его опекун вообще предлагал её продать. Но не учёл, что Макс сможет выручить только часть уплаченной суммы. А ещё у него нет местного гражданства, и оформление займёт кучу времени и нервов. Макс не будет с этим возиться. Поэтому я предлагаю вам просто попробовать — вдруг оцените немецкий автопром. Джозеф к немецкому автопрому ничего не имел, но его беспокоило другое: — Мне кажется, Дахилу рановато делать такие подарки. Тем более в ущерб себе. — А, вот вы о чём! — рассмеялся Николас. — Ну, бросьте. Макс не зарабатывал на этот «Мерседес», не брал на него кредит. В семье его опекуна считается, что машина — хороший подарок. Ну или верблюд. Повезло, что Рахмон не прислал ему живого верблюда. — Да уж, повезло... — пробормотал Джозеф. Тем вечером Джозеф на собственном опыте испытал, что значит «чудо немецкого автопрома». В сравнении с тем, чем он пользовался раньше, это действительно было удобно. Настолько удобно, что, кажется, привыкаешь за считаные минуты — и уже не хочешь возвращаться к прежнему уровню комфорта. Джозеф быстро понял: и Питер, и Николас — завсегдатаи в «Вишнёвом аромате». К ним обращались по именам, безошибочно предлагали любимые блюда, официанты едва заметно склоняли головы в знак почтения. Ресторан встретил Джозефа знакомой атмосферой, которую он полюбил с того первого визита. В камине потрескивали дрова. На столах в простых фаянсовых вазах стояли живые букеты из веточек калины. И красные ягоды напоминали о чём-то домашнем, далёком и почти забытом. Несмотря на отменную кухню, еда интересовала собеседников меньше всего. — Макс — единственный внук Питера, — сказал Николас, лениво ковыряя еду в тарелке. Голос его был ровным, почти отстранённым. — Его никто не ждал. Его вообще не должно было быть. Но он появился. И стал для нас настоящей находкой. Мы до сих пор почти ничего не знаем о его первых годах… — Он кивнул на сиреневую книжицу. — Здесь немного есть. Совсем чуть-чуть. Лишь то, что он счёл нужным вспомнить. — Вы читали его записи? — разозлился Джозеф. — Это непорядочно. Откуда у вас его дневник? — Эти записи не были личными. Макс знал, что их прочтёт психолог. Он просто не подумал, что психолог может работать на Питера. — Вы негодяи, джентльмены! Просто нет слов, — вспылил Джозеф. В разговор вмешался Питер — единственный за столом, кто не потерял аппетит. Ситуация с внуком, похоже, не особенно его тревожила. — Мальчишка намекает, что любит тебя, — ехидно усмехнулся он, накалывая на вилку варёную морковь. — Что ж, достойный выбор. — Да, у мальчишки вкус, — съязвил Джозеф. — Не стоит переходить на сарказм, — тихо сказал Николас. — Питер уже потерял всю свою семью. Мы не можем вот так просто потерять и Макса. — А раньше вы об этом не думали? — резко спросил Джозеф. — У него шрамы на всём теле. Панические атаки. Прямо видно, как вас волновало его будущее. Николас тяжело вздохнул. Он чувствовал свою вину за то, каким было детство Макса. Но тогда всё решал Питер. Он категорично отверг предложение отдать мальчика дальним родственникам или в школу с лучшими условиями. Родственникам Питер не доверял. Никому. А тепличные школы, по его мнению, уже сгубили его собственного сына Лукаса. — Вопреки всему он жив, здоров и прекрасно образован, — сухо отрезал Питер. — Значит, не так уж ему и плохо было. Питер был из тех людей старой закалки, кто считал: если ребёнок сыт и не мёрзнет — значит, родительский долг выполнен. Паршивое детство собственных детей и внука он мог оправдать без малейшего угрызения совести: «Не мёрз же. Не голодал». Но Макс мёрз. И голодал. — Где он сейчас? — спросил Джозеф. ​— Симон пытается его найти. Мы точно не знаем, где он, — ответил Николас, глядя куда-то сквозь Джозефа. — Но я знаю другое: лёгкие деньги не бывают по-настоящему лёгкими. Иногда они стоят жизни. Макс ввязался в сомнительную историю. — Он в опасности? — спросил Джозеф. Голос его был напряжённым. В груди расползалось чувство вины. ​— Да. Но он справится, — уверенно отрезал Николас. — Никто, кроме него. Это тупая, жестокая игра, но он пройдёт её до конца. — Он сделал паузу, его пальцы едва заметно коснулись края стола. — Я предупреждал Питера. Везде, где есть ненужные дети, найдутся взрослые, которым это выгодно. ​Николас откинулся на спинку стула, и заговорил тише: ​— Школа, где учился Макс, даёт прекрасное образование. Выпускники добиваются многого. Если, конечно, выживают. Там есть всё — там есть всё: от фундаментальной латыни до взлома закрытых сетей. Всё, кроме главного. Безопасности. Вокруг таких заведений всегда крутятся педофилы, авантюристы и просто мразь. И только благодаря моим и Питера усилиям Макс не оказался в чьих-то грязных руках. ​— Извращенцы из попечительского совета устраивали бои между воспитанниками, — продолжал он. — Делали ставки. Дети бывают жестокими, Джозеф. Куда более жестокими, чем взрослые. За ними «интереснее» наблюдать. Я знаю, что Макс участвовал в этих боях. ​Джозеф вздрогнул. Холод от слов Николаса пробирал до костей. ​— Чувства у богатых быстро притупляются. Им нужно всё больше адреналина, больше крови. Когда бои приелись, попечители придумали новый «квест»: дикая природа. Выживет ли их ученик в лесу, в снегах, среди зверей, имея при себе лишь нож? Макс вписался и в это. Он всегда выбирал самый трудный путь… Только теперь всё всерьёз. Ставки слишком высоки. ​Николас помолчал, глядя на пламя в камине. ​— Мы не знаем, где он сейчас. Может быть, где-то Сибири. Может, здесь, в Канаде. Мы ищем его. И я верю, что с ним всё будет хорошо… ​— Перестань, старый шарлатан, — внезапно перебил его Питер. Его язвительная улыбка растянулась до ушей, превращая лицо в маску. — Ты не знаешь, что всё будет хорошо. Ты вообще ничего не знаешь. Не слушай его, Джозеф. Он просто пытается утешить себя. «И ничего он не старый», — с неожиданной теплотой подумал Джозеф. Он почувствовал, как защемило в груди. — Мистер, у вас случайно нет сестры? — спросил он, словно между делом. — Нас в семье семеро, — кивнул Николас. — Конечно, есть сестра. Наверное, ты встретил Фейге? — На прошлое Рождество. — Макс тоже? Джозеф кивнул. — Палагны и Донованы — родственники, — объяснил Николас. — Наши роды пересекались несколько раз за последнее столетие. У Макса есть частичка нашей крови. Он прекрасный. Просто пришёл к нам не вовремя. — Так зачем вы его мучаете, если он пришёл к вам не вовремя? — возмутился Джозеф. — Сделайте ему подарок — отстаньте от него! — Никто не собирается делать подобные подарки, — безапелляционно произнёс Николас. — У Макса есть свои обязанности и никуда он от них не денется. — Зря вы так. Макс будет делать одну ошибку за другой, пока не натворит беды, — Джозеф был в этом уверен. — Пока не натворил. Но смерть рядом с ним, — согласился Николас. — Вы так спокойно об этом говорите, — удивился Джозеф. — Нет, мне не спокойно. Мне очень неспокойно, — Николас не врал. — Макса окружают неприятности. С семьёй ему будет безопаснее. — Кевин… Он тоже член вашей семьи? — поинтересовался Джозеф. — Макс остерегается его. И ещё, Магнус. Эти люди опасны! — Да. Опасны. Кевин — сын Лукаса, отца Макса. Кевин опасен сам по себе, не только для Макса. Лукас его все время выгораживает. В итоге, Кевин плохо закончит. Жаль, что успеет натворить беды. Мы должны помочь Максу. — Почему мы? — растерянно пробормотал Джозеф и посмотрел на дневник. — Вы считаете, что я и Макс вместе? Вы оправдываете его гомосексуальную связь? Питер, слегка ухмыльнувшись, взглянул на Джозефа. — О, Джозеф, ты вообще не понимаешь, — сказал он, улыбаясь. — Макс — человек своеобразный. С ним никто не хочет быть, понимаешь? Так что лучше так. Я думаю, для него любая связь будет лучше, чем полная пустота. Он показал последнюю страницу дневника, подчеркивая, что это важно. — Видишь? Он переживает о тебе. На улице становилось темно. В Вишнёвом Аромате больше не было посетителей, кроме них. Джозеф продолжал задумчиво перечитывать короткий текст. В это время Макс, вдалеке от всего этого, боролся за свою жизнь.