ANGIAK

Джозеф вернулся с работы поздно, замёрзший и уставший. У него едва хватило сил снять с себя куртку. В комнате тускло мерцал ночник, веяло теплом и уютом. Неужели приехала Агнес на ночь глядя? Джозеф почувствовал прилив нежности при упоминании родного человека. Нет, не Агнес. Увидеть Дахила, мирно посапывающим в своей кровати, Джозеф не ожидал. На душе стало легче. Как можно тише, чтобы не разбудить его, он добрался до своей кровати. — Дай воды, — охрипшим, едва слышным голосом, попросил Дахил, — тёплой. — Да, сейчас. Я мигом, — сорвался с места Джозеф. Забыв про усталость, он заварил слабый чай с лимоном, в уме просчитывая, что ещё может понадобиться мальчишке. Предусмотрительно вскипятил ещё один чайник воды, вдруг захочет ещё. Джозеф осторожно поднёс чашку к губам Дахила — обветренным, в мелких кровавых трещинах. Тот пил жадно, взахлёб, не обращая внимания на боль, а на белом фарфоре оставались розовые разводы. Лицо парня буквально горело: кожа шелушилась и слезала пластами после долгого холода. На кистях — явная вторая степень: обморожение, следы лопнувших пузырей, которые он, видимо, просто содрал. «Ничего, жить будет», — выдохнул Джозеф, когда его самого немного отпустило. Он попытался обнять свою «пропажу», прижать к себе, но Дахил вдруг болезненно вскрикнул и резко отстранился. ​Напоив его, Джозеф оставил на тумбочке кувшин с лимонной водой — на всякий случай. А сам еле доплёлся до кровати; ноги были как ватные. Силы кончились так внезапно, что он уснул, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки

***

Джозеф проснулся от холода. Несмотря на то что он сразу натянул брюки, согреться не получалось — по дому гулял какой-то нехороший сквозняк. Да и в целом было чувство, что что-то не так. На кухне слышался шум, и с каждой секундой внутри всё сильнее нарастала тревога. В голове всё мешалось, но одна мысль проступила слишком отчётливо: "Дахил никогда бы не оставил постель в таком беспорядке ​Он выскочил на кухню и замер. Николас стоял в дверях, перекрывая выход, а Питер... Питер словно задался целью выбить из внука всё живое. Старик так сильно сдавил Дахилу щёки, что тому было трудно даже вздохнуть. Парень не сопротивлялся и не кричал — только молча пытался уклониться от ударов. Его пальцы намертво вцепились в подоконник, но он даже не пытался защититься Джозеф застыл на пороге. Смотреть на это молча было выше его сил, но он просто не понимал, что делать. Почему Дахил позволяет так с собой обращаться? Почему не защищается, ведь он же сильнее, моложе? ​"Как он может это терпеть?" — этот немой вопрос буквально рвался наружу. Очередная пощёчина вышла особенно хлёсткой, и Дахил наконец не выдержал — перехватил руку Питера. Но тут от противоположной стены, почти незаметно, отделилась тень. Тот самый человек, который обычно забирал Дахила по пятницам. Джозеф привык считать его просто водителем. Но стоило ему сделать всего пару шагов вперёд, как Дахил тут же, словно по команде, отпустил руку деда. — Я вызываю охрану! — крикнул Джозеф, кидаясь к телефону. ​— Перестань. Охрана уже здесь, — Николас перехватил его руку. Его пальцы сомкнулись на запястье Джозефа мёртвой хваткой, словно железные тиски. Джозеф опешил: он не ожидал такой животной, сухой силы от этого холёного, внешне совсем не спортивного человека. — Щенок слишком зарвался. Пора наконец заняться его воспитанием, пока он не натворил дел, которые мы уже не сможем замять. ​— Вломить втроём одному — это не воспитание, — огрызнулся Джозеф, пытаясь высвободить руку. — Это расправа. Дахил поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Джозефа. В них не было ни боли, ни просьбы о помощи — только абсолютное безразличие. Не в силах изменить ситуацию, он просто «выключился», наблюдая за происходящим откуда-то со стороны, будто всё это случилось не с ним. ​Лицо парня превратилось в месиво: левая щека багровела на глазах, губы были разбиты в кровь, а из носа медленно текла тёмная струйка. "Крепкий, зараза, старик", — с яростью и бессилием подумал Джозеф. ​Питер, отвесив внуку напоследок хлёсткую пощёчину, тяжело опустился на стул. Эта вспышка насилия выжала из него все силы. ​— Если ты и дальше будешь так рисковать собой, наш род останется совсем без наследников, — гаркнул Питер, вытирая пот со лба. ​— Не надейся, — Дахил выплюнул это слово вместе с кровью, нарочно стараясь ударить побольнее. — От меня ты ничего не получишь. Я не собираюсь плодить уродов, в которых будет течь твоя кровь. А если и случится осечка, если появится какой-нибудь ублюдок — я найду способ от него избавиться. Я уничтожу твой род, понял, Питер? ​— Откуда у тебя возьмётся «осечка»? — Питер вдруг хрипло расхохотался, и этот смех был страшнее ударов. — Ты же у нас по мальчикам! Ты хоть сам слышишь, что несёшь, выродок? «Странное чувство юмора у старика», — подумал Джозеф. ​— Это ты пидорас, Питер! Ты! — взвизгнул Дахил. В следующую секунду он схватил со стола стеклянную сахарницу и с силой швырнул в деда. Та с глухим стуком врезалась Питеру в плечо и разлетелась на тысячи сверкающих брызг. Осколки со звоном рассыпались по кафелю. Мальчишка стоял, тяжело дыша, с остервенелыми, почти безумными глазами — готовый рвать зубами, как загнанный в угол зверёныш. Повисла гробовая тишина. Джозеф почувствовал, как по ногам пробежала дрожь. Напрасно Дахил это сделал. Бесполезно. Теперь тот амбал у стены двинется. И сделает ему больно ​— Всё нормально, Ульрих, — рявкнул Питер, даже не обернувшись. Он лишь слегка поднял руку, и громила мгновенно замер. Питер медленно повернулся к внуку, равнодушно стряхивая с пиджака стеклянную пыль. — Щенок просто болен. ​Он выдержал паузу, глядя на Дахила ледяным, препарирующим взглядом. ​— Я позволю тебе не приходить ко мне пять пятниц. Слышишь? Ровно пять. Отдохнёшь. А потом всё вернётся на свои места. Всю ту сумму, что ты мне перевёл, я оставлю себе. Считай это штрафом за испорченное утро. Заодно тебе будет не на что делать новые глупости. И на будущее запомни: деньги нужно беречь и приумножать. А не спускать на заведомо провальные сделки... вроде попыток откупиться от меня. Я эту дурь из тебя выбью. Питер развернулся и направился к выходу. Уже в дверях он вдруг замер, словно передумав, и обернулся. Несколько долгих секунд старик молча всматривался в Дахила. На мгновение в его выцветших глазах промелькнула собственническая жалость и нечто, пугающе похожее на любовь. ​— Худющий совсем, — тихо покачал головой Питер. ​— Я купил свою свободу! Пошёл на хер, Питер! — выкрикнул Дахил. ​Питер лишь небрежно махнул рукой. Он знал наверняка — куда лучше, чем прозорливый Николас, — что ровно пяти пятниц хватит его внуку, чтобы захлебнуться этой свободой. А потом… потом он придёт сам. Опустошённый. Виноватый. С опущенной головой. Потому что идти ему больше не к кому. ​Как только шаги в коридоре стихли, Джозеф подошёл ближе. Ему хотелось обнять Дахила, поддержать, хотя бы просто коснуться его плеча. Но тот резко дёрнулся и отстранился, выставляя между ними невидимую стену. Никаких нежностей. Ни от кого. Никогда. Слишком поздно. Слишком больно.

***

Он получил долгожданную свободу. Теперь он был свободен от всех: от Питера, от школы, от надзирателей-опекунов. И, как всегда, бесконечно одинок. ​В его первом собственном доме пахло ремонтом, свежестью и чем-то тонким, горьковато-пряным — это был букет, оставленный услужливым риелтором. Белые цветы в обрамлении густой тёмной зелени. Она назвала их хризантемами. ​— Хризантемы, — прошептал он, коснувшись лепестков. — Всегда буду их покупать. В гостиной — настоящий камин, дровяной, а в комнатах царила почти стерильная, доведённая до абсолюта чистота. Он медленно обошёл каждый угол, проверяя, действительно ли всё это теперь принадлежит ему. Ради этого — а вернее, ради самой возможности дышать без чужого приказа — он рискнул всем. Хотя имел он немного: лишь то, что когда-то подарила ему незнакомая женщина. Она, сама того не желая, подарила ему Жизнь. ​Он мог бы найти её. Раскопать биографию в сети, отыскать фотографии. Но не решался. Он не знал, что будет делать с этой правдой, оставаясь один на один со своим одиночеством. ​Из окна спальни открывался вид на реку. Летом её почти не видно за пышной листвой, но сейчас, когда деревья сбросили яркий осенний наряд, сквозь ветви проступила вода — широкая, стремительная, со свинцовым блеском. Эти края славились своими реками и озёрами. ​А ещё утром он сидел у кровати спящего Джозефа, стараясь запомнить каждую черту его лица. Светлые волосы разметались по подушке, тёмные ресницы едва вздрагивали. Дахил осторожно коснулся их кончиков, и по лицу спящего скользнула едва уловимая, трогательная улыбка. Когда он успел так к нему привязаться? ​Его теперь уже бывший сосед был красив. Наверное. Дахилу нравилась его внешность, его медовые глаза и то, как он на него смотрел. Он погладил волосы Джозефа — тот снова улыбнулся во сне. Дахил так нежно, как только мог, прикоснулся губами к его лбу. ​— Ты что-то хочешь, Дахил? — пробормотал Джозеф, не открывая глаз. ​— Я с тобой прощаюсь. ​— Тогда до вечера… — выдохнул спящий и снова провалился в сон. ​Нет. Вечером он уже будет недоступен.