ANGIAK

Джозеф плохо спал. Всю ночь он подбирал слова, чтобы убедить Макса переехать к нему. Он не знал, как донести правильно, но знал одно: Максу нужно пожить у него. Уже с сегодняшнего дня. Утром Джозеф выгулял Карагёза, позавтракал без аппетита — только потому, что так нужно, — и собрался в клинику: сегодня Макса должны были выписать. Спускаясь в лифте, он позвонил дежурной медсестре — телефон Макса, скорее всего, оставался у полиции. Трубку никто не взял. Где-то глубоко внутри шевельнулось беспокойство. Уже в машине он набрал её снова — и снова без ответа. Маленькая тревога медленно разрасталась, превращаясь в панику. Джозеф вытер пот со лба и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, вдруг увидел за спиной строгое лицо Питера Донована. Галлюцинация. Нездоровая. Он резко остановился у обочины и обернулся. Заднее сиденье было пустым. Джозеф тяжело выдохнул и опустил голову на руль. Увиденное он списал на усталость, которая до сих пор не отпускала его после болезни. Что двигало им дальше, он не мог объяснить. Наверное, предчувствие. Он зачем-то развернув машину и поехал в противоположную сторону — к дому Макса. По привычке припарковался у моста и пошёл пешком. При дневном свете дом выглядел простым, почти бедным — ничего лишнего, только самое необходимое. Джозеф снова воспользовался собачим лазом. Он боялся, что его заметят прохожие и вызовут полицию — вид у него был ещё тот. Но обошлось. Попав внутрь, Джозеф снял обувь и, не слыша собственных шагов, начал бесшумно двигаться по дому. Идеальная стерильность резала глаза. ​Макс был в гостиной. Он сидел за массивным, вскрытым лаком столом. Джозеф видел его со спины: рубашка из тончайшего хлопка, безупречно белая, без единой неровности или неправильной складки. Ткань послушно облегала тело. Всё сидело безукоризненно на этой слегка напряжённой спине — тошнотворно совершенной. Белизна не скрывала ничего: ни жуткой грации, ни отстранённого эротизма, ни ложной, пугающей невинности. ​Макс выдавливал таблетки из блистера. Медленно, методично. Без дрожи в руках, уверенно, как человек, уже всё для себя решивший. Белые драже ложились на фарфоровое блюдце, выстраиваясь в ровные, выверенные линии. Рядом стояла бутылка вина. Наполовину пустая. Он чувствовал его взгляд — Джозеф знал это. Но не обернулся. Только продолжал, с пугающим спокойствием, своё мерзкое занятие. Джозеф застыл. Глаза сами пересчитывали: количество таблеток почти точно совпадало с числом пустых ячеек. Он пересчитал ещё раз. И ещё. Сердце сжалось, а потом чуть отпустило. Он не успел их проглотить. — Макс, — выдохнул Джозеф, нарушая тишину. — Прекрасный выбор. И оделся так торжественно… Любишь, когда всё эстетично? Макс вздрогнул, словно его поймали за чем-то постыдным. Напрягся, будто в ожидании удара — как в школе. Он не обернулся, но Джозеф видел, как напряглись его плечи, как вытянулась до судороги идеально прямая спина. — Жаль, спасатели не смогут оценить по достоинству твою красивую рубашку. Сам знаешь: блевота и прочие выделения… — нервно усмехнулся он. — Ты ведь врач… Почему не подумал?.. Макс… Пл-о-хой ты врач… Не-да-ль-но-ви-дный! Джозеф подошёл ближе, не торопясь. Потрепал его за косичку — легко, почти насмешливо. Взял бокал, отпил. Обычное вино, дешёвое, из винного магазина. Слава богу, без привкуса горького миндаля. — Хотел уйти тихо? Без боли? — спросил Джозеф, закипая от ярости. — Хрен тебе. Безболезненно ты не сдохнешь. Никто не дохнет красиво. Не в сказке живёшь, блядь. Он сорвал с себя куртку и с размаху швырнул на кресло. — Когда нажрёшься таблеток, — проговорил он, почти не повышая голоса, — у тебя будет куча времени, чтоб охуеть от того, что натворил. Только уже ни хуя не исправишь. Макс съёжился. Он чувствовал, как в Джозефе вскипает что-то тёмное, нечеловеческое. Иблис… он, сука, реально в ярости, — только и успел подумать, как получил толчок в бок и слетел со стула. Ужасно разболелась послеоперационная рана, во рту почувствовался мерзкий металлический привкус крови. Ни сил, ни желания сопротивляться больше не было. Он так и остался лежать лицом вниз, боясь пошевелиться — вдруг Джозеф опять сорвётся. Несколько пинков ногой по спине — не в полную силу, не чтобы покалечить, а чтобы привести в чувства, заставить бороться. Макс обхватил голову руками и вжался в ковёр. Хотелось, чтобы всё это наконец закончилось. Как угодно — лишь бы конец. Джозеф больше не бил. И это настораживало. Лучше бы бил. Макс осторожно приподнял голову. Даже сейчас, в таком состоянии, в нём что-то ещё шевелилось: страх, боль, любопытство. Инстинкт выживания всё ещё работал. Он уже сам не понимал, как решился на этот последний, самый тяжёлый шаг. Его тело — молодое, упрямое — противилось воле хозяина. Цеплялось за жизнь, которую он уже не хотел. Джозеф с лукавой ухмылкой рылся в его столе — и, похоже, нашёл, что искал. В руках у него оказался тюбик крема, который он теперь внимательно разглядывал, изучая состав. Таких тюбиков у Макса было по несколько в каждой комнате. Особенности его профессии требовали постоянной гигиенической обработки рук: обычное мыло, антисептическое, спиртовой раствор без воды — всё это разъедало кожу. Чтобы как-то помочь себе, он часто пользовался кремом. Джозефу это было знакомо. У него самого — дома, в машине, на рабочем столе — имелось не меньше сорока тюбиков в общей сложности. Макс сразу понял, зачем Джозеф достал крем. Не ради того он к нему наведался, чтобы руки смазать, это точно. Бессильно уткнувшись лицом в ковёр, он подумал — этот день закончится совсем не так, как он себе представлял ещё утром. Сквозь гул в голове от выпитого вина Макс почувствовал, как Джозеф грубо разгибает его руки и прижимает к телу. Он тихо, почти истерично посмеивался, стараясь не встречаться с Джозефом взглядом. Раны болели пока терпимо — обезболивающие из клиники всё ещё действовали. ​Затылок Макса обожгло горячим дыханием. Теперь он точно знал, что произойдет дальше. Но ему было безразлично и, может быть, немного любопытно. ​Джозеф просунул ногу между его колен — и Максу это не понравилось. Он попытался вырваться, но тщетно: Джозеф был сейчас сильнее и занимал удобную позицию. Единственное, чего Макс добился, — дополнительной боли в швах. Больше пытаться освободиться он не стал. Осталось только следить за каждым движением Джозефа и ждать. ​Джозеф осторожно просунул руку под него и расстегнул пряжку ремня. Макс невольно вздрогнул, чуть приподнявшись, и почувствовал, как Джозеф крепко сжал его член. Воспоминание о том, как Джозеф умеет обращаться с ним, вызвало тягучее, одновременно болезненное и приятное ощущение. Макс тихо застонал, но сразу прикусил нижнюю губу, пытаясь подавить рвущийся наружу стон. Джозеф не ограничился лишь членом — едва прикоснувшись, он переключился на ягодицы, медленно раздвигая их. Макс ещё сильнее прикусил губу, чувствуя, как твёрдые, скользкие от крема пальцы начинают исследовать сфинктер. Тело напряглось, охваченное смешанными волнами боли и непривычного, едва уловимого возбуждения. ​Немного задержавшись, давая Максу привыкнуть, Джозеф принялся методично изучать анальное отверстие, тщательно обходя пальцем периферию и постепенно проникая всё глубже. Каждое его движение было точным, сосредоточенным, с пугающим оттенком исследовательской заинтересованности. ​Внезапно палец наткнулся на плотный, приподнятый рубец. Джозеф, не меняя выражения лица, тихо спросил: — Это Рашид тебя повредил? Макс, сдерживая раздражение, тихо выругался в пол. Рефлекторно напряглись мышцы, вызывая лёгкий дискомфорт, но Джозеф не обратил на это внимания. Он несколько раз нажал на рубец, оценивая его плотность и состояние тканей. С облегчением выдохнул и осторожно протолкнул палец глубже, преодолевая сопротивление сфинктера — тонус оставался высоким, но без резких спазмов. — Твой сфинктер совершенно не приучен к анальному сексу, – заявил Джозеф: – Он непроизвольно сжимается. Даже не верится, что тебя трахал Рашид. Это беспричинное подозрение разозлило Макса. — Ты охуел, Джозеф? Не смей так говорить о Рашиде. Он вообще тут ни при чём, понял? Раз уж собрался меня выебать — так выёбывай. Или хочешь мне мозги выебать вдобавок? — Если не он, то кто? — Джозеф вогнал второй палец, и Макс взвыл сквозь зубы, тело дёрнулось, и он попытался отстраниться. Свободной рукой Джозеф прижал его за плечи, заставляя вернуться в изначальное положение. — Я его звал отцом, сука! — вырвалось у Макса. — Ты понял, мразь? ОТ-ЦОМ. Он был у меня... Джозеф невольно вынул пальцы. Достаточно на сегодня. Чудовище из прошлого вернулось, чтобы добить и без того шаткую психику Макса. И оно отлично справилось. — Он не твой отец? — холодно спросил Джозеф, продолжая машинально поглаживать голую ягодицу Макса. — Нет, — сжал зубы Макс. — Он растил меня до того, как я попал к Питеру. Макс напрягся на секунду, собираясь с силами. Его голос был ровным, но с железной решимостью: — Трахни меня уже, Джозеф. Мне это нужно. Не хочу сдохнуть нетронутым. Джозеф не торопился. Секс в этой ситуации казался лишним, ненужным. Но он знал — решение не за ним. — Или передумал, Джо-зеф? — с лёгкой угрозой спросил Макс. Он лежал на животе, рубашка задралась, оголяя поясницу, штаны были приспущены — всё его тело превратилось в вызов. Джозеф встал и молча протянул руку: — Пошли на диван. Джозеф аккуратно избавил Макса от оставшейся одежды — медленно, как будто знал, что любое поспешное движение может всё разрушить. Его пальцы скользили по телу — натренированному, знакомому, но напряжённому. Он целовал поясничные ямочки, касался плеч губами, вёл языком по дрожащей коже, чувствуя, как собственное возбуждение становится невыносимым. Макс молчал. В теле — сдержанный страх, как перед прыжком в ледяную воду. Он знал, что будет больно, но всё же не отстранялся. Просто старался дышать ровно. — Тихо, — прошептал Джозеф, скользнув ладонью вдоль позвоночника. — Всё хорошо. Я с тобой. Он осторожно, без спешки, вошёл в него. Макс вжал лицо в подушку, крепко зажмурился. Было терпимо — пока. Просто слишком остро. Низ живота свело, мышцы напряглись. — Макс… вдохни, — сказал Джозеф, ощущая сопротивление. Макс неловко повёл телом, выдохнул через нос, затем всё-таки вдохнул. Боль пришла — знакомая, пронзительная, резкая. Он сжал зубы, злясь на себя за то, что согласился. Он ведь знал. Он помнил, как это было. — Дыши, слышишь? — голос Джозефа стал чуть хриплым. — Не бойся. Всё под контролем. — Больно, — прошептал Макс, не открывая глаз. Джозеф поцеловал его в затылок, провёл губами вдоль шеи, прикусил плечо — мягко, будто извиняясь. — Первый раз всегда так, — сказал он. — Обычный рефлекс. Мышцы спазмируются, пытаются вытолкнуть чужеродный объект. Сейчас ткани адаптируются, и спазм уйдет. Ты справишься. Макс пытался найти положение, в котором стало бы хоть немного терпимее, но тело не поддавалось. Всё внутри оставалось тугим, сжатым. ​— Не думай о том, что происходит внизу, — шептал Джозеф, прижимаясь щекой к его затылку. — Просто дыши. Дыши… Вдох… выдох… Вот так. Ещё раз. ​Макс послушно втянул воздух сквозь зубы. Его била мелкая, неистовая дрожь — но не от боли. Это был озноб от непривычного чувства заботы. И ради неё он был готов терпеть что угодно. ​Джозеф двигался медленно и осторожно, подстраиваясь под его ритм и придерживая Макса за бедро, будто боялся потерять контакт. ​Темп стал резче. Макс чувствовал, как чужое удовольствие разливается жаром в глубине, и вдруг сквозь собственную боль услышал сдавленный стон Джозефа. ​Он вошёл до конца, задержался внутри, напрягся и замер. Пульсация была ритмичной, ощутимой. Джозеф эякулировал, не отрываясь от Макса, отдавая ему всё своё напряжение. ​Макс оставался безмолвным. Он не мог — и не хотел — кончать. Всё внутри сжалось, мысли путались. Что стало причиной — усталость, боль или тени из прошлого — он не знал. Знал только одно: не сейчас. ​Джозеф понял это без слов. Он не настаивал и не спрашивал, просто остался рядом. Его рука продолжала лежать на спине Макса — тёплая, живая, терпеливая. ​Вдруг Макс отстранился и на ощупь начал проверять себя. Ладонь скользнула по внутренней стороне бедра и на мгновение задержалась. ​— Не бойся, — тихо сказал Джозеф, перехватив его руку. — Ты не порвался. Это просто сперма. ​Он осторожно перевернул Макса и прижал к себе, уложив его голову себе на грудь, чтобы тот слышал спокойный стук сердца. ​— Сильно болело? ​Макс кивнул, не открывая глаз. Он не думал, что это окажется настолько мучительно. ​— Могло быть хуже, если бы я не приехал, — негромко заметил Джозеф. — Ты ведь на самом деле не хочешь умирать. Ты просто не знаешь, как жить. Так? Макс снова кивнул, удивляясь своей честности. Нет, он не хотел умирать — и теперь сам не понимал, как мог на такое решиться.

***

Джозеф заказал ужин и молча наблюдал, как Макс ест: без всякого аппетита, почти через силу — его явно подташнивало. Когда с едой было покончено, Джозеф разжёг камин, и они устроились на диване в гостиной — словно старая, уставшая от жизни пара. Впервые за долгое время им стало по-настоящему спокойно. Было непривычно приятно чувствовать рядом живое тепло, ощущать, как в тебя доверчиво вжимается чужое плечо. Они и сами не заметили, как усталость взяла своё, и оба провалились в глубокий сон. Ночью Джозефа вырвали из сна странные, пугающие звуки. Он не сразу вспомнил, где находится. Сердце бешенно колотилось, пока он осознавал реальность. Шум доносился из ванной. Он мгновенно вскочил и бросился туда. ​Макс сидел на коленях перед унитазом. Его рвало — судя по всему, уже долго. Было видно, что он совсем на пределе: руки мелко дрожали, лицо осунулось, он едва держался, из последних сил стараясь не упасть. — Чёрт… — выдохнул Джозеф, в панике подбегая ближе. — Ты же мог захлебнуться… Мысли скакали: неужели таки принял таблетки Питера? Или это от вина? Или от всего сразу? Что с ним, чёрт возьми? Он подхватил Макса, — и Макс не сопротивлялся, просто сдался ему, обмяк в его руках. Такой уставший, что и страдать сил не осталось. Когда рвота, наконец, прекратилась, Джозеф осторожно вытер ему рот. — Видишь… — прошептал Макс. — Мне больно. А ты помешал… сделать то, что я хотел… Я так устал, Джо… Он поднял на него глаза — измождённые, осуждающие. И Джозеф, глядя в это лицо, измотанное болью, глядя на эти дрожащие руки, понял: он не притворяется. Он действительно на грани. «Только бы потом не пожалеть… Только бы потом не пожалеть…» — подумал Джозеф, крепче прижимая его к себе. Так не хотелось потерять его.

***

Утром Джозеф начал собирался на работу. Пропустить он не мог. Но и оставить Макса одного — тоже. В итоге он обратился за помощью к Уиллу — просто потому, что тот жил по соседству. Не самый лучший вариант. Лучше бы оставить Макса с Нейджелом, но тот как раз участвовал в главном танцевальном шоу страны. Уилл не отказал. У него был гибкий график работы. Максу такой решение не понравилось, но вслух он не возражал. Понимал, что Джозеф ему не доверяет. Перед уходом Джозеф давал наставления, словно собирался в отъезд на неделю. А Уилл только улыбался: дружить с Джозефом оказалось куда приятнее, чем быть с ним в интимных отношениях. В те времена, когда между ними был отличный секс, не проходило и дня без взаимных упрёков. Теперь, особенно после того как Уилл попал в клинику с аппендицитом, между ними установилась мужская дружба. Они даже однажды попытались вернуть в отношения немного интимности — но назад дороги уже не было. — Растопить камин? — спросил Уилл, оглядываясь по комнате. Макс покачал головой. — В доме газовый котел. Если мне станет холодно, спущусь в подвал, подкручу температуру. — Ты голоден, Макс? Может, заказать что-нибудь? — Нет. Если захочу — сам найду что-нибудь на кухне. Джозеф вчера заказывал. Уилл кивнул и присел рядом. Некоторое время молчали. — Тебя ранили? — наконец спросил он. — Можешь показать? Макс молча расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, потом ещё. Ткань сползла с плеч, обнажая истощённое тело с синеватыми тенями под ключицами. Уилл затаил дыхание. Шов тянулся дугой под левой грудью, по межрёберью. Кожа вокруг побледнела, местами виднелись жёлто-синие остатки гематом. След был свежий, но уже начинал затягиваться. Повязки не было — Джозеф снял её ночью. Ниже, ближе к рёбрам, виднелись два небольших круглых рубца — от дренажей. Уилл взглянул — и сразу отвернулся. — В тебя стреляли дважды? — Нет. Пуля одна. Осталась внутри, возле аорты. А это — послеоперационный... – Макс замолчал.— Я чувствую, как она меня медленно отравляет. Хотя анализы пока хорошие. Уилл молчал. Слова застряли в горле, но, наконец, он собрался: — Прости меня, Макс. Если бы не я… вы, наверное, давно уже жили бы вместе. — Нет, — ответил Макс спокойно. — Тогда мы не были готовы. Это бы мешало нам учиться. После этого напряжение между ними будто спало. Постепенно разговор потёк сам собой. Макс делился историями о далёкой пустыне. Уилл рассказывал о своей дочери: как она в два года пыталась постирать плюшевого зайца в унитазе и как однажды объявила себя «главной женщиной в доме». Макс слушал, чуть улыбаясь. Он не привык говорить просто так, без цели — и тем более слушать. Но это было... неожиданно легко. После обеда Уилл вдруг предложил состричь дреды. И к удивлению, Макс согласился. Его волосы накопили в себе тяжёлый груз последних месяцев и ещё помнили вчерашние прикосновения Магнуса. Уилл срезал спутанные пряди медленно, аккуратно. Потом выровнял всё триммером. Макс молча бросил свои волосы в огонь и смотрел как они вспыхнули — пусть пламя заберёт всё тёмное, что накопилось в них. Без дредов Макс выглядел иначе. Жестче, открытее. Но всё так же красиво. У него была удивительно правильная форма черепа — будто высеченная скульптором. Когда Джозеф вернулся с работы, он был готов ко многому — но не к тому, что увидел. На разложенном диване, почти вплотную друг к другу, лежали двое его любовников: один — бывший, другой — Макс. Они мирно смотрели хоккейный матч с ноутбука. Им больше нечего делить, оба смирились с положением вещей.

***

Вечером Джозеф помогал Максу мыться. После торакотомии Макс пока не мог себя обслуживать сам. Джозеф аккуратно придерживал его за плечо, нежно намыливал швы и самые уязвимые места. Макс доверял ему, позволял трогать себя, и от этого Джозеф чувствовал себя ещё более виноватым. Ему нужно было кое-что сказать, но он знал, какую реакцию это вызовет у Макса. Тот не воспринимал своё психическое состояние серьёзно. — Макс... — Джозеф стиснул зубы, и наконец посмотрел в глаза. — Ты же осознаешь, насколько сейчас опасен для себя. Мне нужно твоё согласие на госпитализацию. — Я так и знал! — вырвалось у Макса. — Ты просто хочешь запихнуть меня в психушку! Он резко выключил воду, и тело его начало дрожать — то ли от холода, то ли от нервов. — Нет, Макс, — поспешил объяснить Джозеф, стараясь удержать спокойствие. — Это не психушка... Частная клиника. Хезер Эванс... Она хорошо тебя знает. У неё сейчас группа от шестнадцати до двадцати пяти. Он задержал взгляд на Максе, пытаясь найти в нём хоть каплю понимания, и, не найдя его, продолжил: — Я верю, что у вас всё получится. Обещаю — я буду навещать тебя. Даже больше – я буду рядом с тобой всё своё свободное время. — Всё равно... — горько прошептал Макс. — Ты... отправляешь... меня... в... психушку... Джозеф почувствовал себя последним мерзавцем, который предает доверие, но другого выхода он не видел. Главное — чтобы Макс был жив. Всё остальное — не важно.