ANGIAK

Уилл поджидал Джозефа в уютной маленькой кофейне. Сообщение от бывшего любовника с просьбой о встрече удивило его. Пожалуй, даже приятно. Уилл поднялся навстречу вошедшему Джозефу и тут же невольно отметил: тот выглядел совершенно измотанным. С момента их последней встречи под глазами залегли тяжёлые тени, а улыбка казалась лишь вымученной маской. ​— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Уилл. — Прекрасно себя чувствую. Устал немного на работе, — Джозеф неоднозначно подмигул Уиллу. — Но назначил ты мне встречу не для того, чтобы обсудить все сложности твоей работы. Джозеф измученно кивнул. — Я хочу заручиться твоей поддержкой… — Джозеф, снова за старое. Неужели резидентам так плохо платят? — предугадал мысли друга Уилл. — Не так, чтобы очень. Но мне хватает. Только боюсь, что понадобится гораздо больше. Максу нужна психиатрическая помощь. Срочная и конфиденциальная. В государственных же клиниках часто большие очереди и бюрократия. Как там с финансами у Макса — я точно не знаю. Думаю, примерно так же, как и у меня. Этого будет мало. — Вот оно что! — Уилл лукаво улыбнулся и придвинулся поближе. — Посмею огорчить тебя: у Макса финансово всё намного лучше, чем ты думаешь. В этот раз поиграть в спасателя у тебя не выйдет. — Что ты знаешь о его финансовом состоянии? ​— Только то, что в открытом доступе, и то, что ты не удосужился проверить, Джозеф, — Уилл снисходительно усмехнулся. — Макс уже больше года совладелец сети клиник где-то в Европе. Его имя там напрямую не светится — умный мальчик, знает, как обходить острые углы. Но если копнуть, почти все запросы по Дахиле Сафари в итоге ведут к нему. ​Я не врач, но в бизнесе разбираюсь. С их результатами по ЭКО он точно не голодает. Но Максу не стоит быть таким дерзким, иначе он рискует натравить на себя религиозных фанатиков. Те бывают очень мстительными. ​Джозеф уныло кивнул, вспомнив разговоры с Рахмоном. ​— Его опекун говорил, что Макс загорелся этими генетическими технологиями ещё подростком. Сейчас ему просто дали огромные деньги и зелёный свет на реализацию любых идей. Это арабские деньги, Уилл. И я не думаю, что Макс берёт оттуда что-то лично для себя, кроме почасовой оплаты за услуги. Он слишком брезглив для такого. Скорее всего, его держат жёсткие обязательства… ​Телефон Уилла завибрировал, и он отвлёкся на важный звонок. Тем временем Джозеф и сам достал смартфон — проверить, не преувеличивает ли бывший любовник. Всё, что сказал Уилл, подтверждалось. Сеть клиник, публикации, скандальная репутация. Макс действительно значился соавтором целого ряда статей — серьёзных, высокорейтинговых, с громкими заголовками: редактирование генома, эмбриональная терапия, перенос митохондрий. Джозеф обратил внимание не только на темы, но и на даты публикаций. Макс выдавал научный материал с завидной регулярностью, явно опережая привычные академические графики. Джозеф был почти уверен: фактический возраст Макса явно меньше того, что значится в документах. Выходило, что он получил свои первые ученые степени в то время, когда его сверстники только выбирали колледж. ​Джозеф понимал, что с таким темпом и амбициями Максу неизбежно станет тесно в Канаде. Местное законодательство слишком консервативно для его изысканий. Скорее всего, очень скоро он выберет другую страну, где границы дозволенного в науке не будут так жестко очерчены законом. ​— Извини, дорогой, срочный звонок, — Уилл вернулся к столу, небрежно убирая телефон. — Саманта опять в положении от своего очередного… пассии. Теперь пытается выторговать себе привилегии в обмен на дочь. Разумеется, она получит всё, что просит. ​— Чёртовы кукушки, — процедил Джозеф, не скрывая брезгливости. ​— Перестань, Джозеф! Тебе ли на кукушек жаловаться? Агнес у тебя — золото, — Уилл спокойно подлил себе кофе из кофейника. — Но всё же, скажи: с чего ты взял, что у Макса поехала крыша? ​— Ну, хотя бы с того, что нормальные люди не сбегают из клиники, чтобы закинуться горстью таблеток и залить их вином, — хмуро бросил Джозеф. ​— Может, он и не стал бы пить, если бы… — Макс? Точно бы стал! — резко бросил Джозеф. — Уилл, пойми ты: у него это годами. Депрессия, панические атаки… Это физическая боль, черт возьми. Помнишь, как тебя скрутило перед операцией? Так вот у него так же, только болит не живот, а всё внутри. Душа, если хочешь. ​Джозеф тяжело перевел дыхание и продолжил тише: — Все вокруг обесценивают его состояние. Мол, жив-здоров, галлюцинаций нет — чего еще надо? А Макс сам себя за это ненавидит. Считает свою болезнь постыдной слабостью. Когда он оказался на грани, там, между мирами… он почувствовал — там боли нет. Но это же ложь, Уилл! Мы понятия не имеем, что там на самом деле. И я просто обязан его вытащить. ​Уилл молчал, глядя в свою чашку, а потом виновато отвел взгляд. — Мне теперь так паршиво… — глухо произнес он. — Я ведь портил ему жизнь… Человеку, который и так едва держался. Он даже постоять за себя толком не мог. ​— А мне, думаешь, легко? — Джозеф горько усмехнулся. — Когда я отвозил его в клинику, он смотрел на меня как побитый щенок. Я не видел его уже две недели. Лечащий врач сказал, что мои посещения будут мешать. Еле выгрыз разрешение, чтобы меня пустили к нему сегодня. ​Уилл водил пальцем по столу, гоняя крохотную крупинку сахара — бессмысленное занятие, помогающее сосредоточиться. ​— Джоз, ты всегда можешь на меня рассчитывать, — негромко сказал он. — Но уверен, мои деньги вам не понадобятся. Макс и сам в состоянии о себе позаботиться. Клиника приносит доход, да и наследство от деда, скорее всего, осталось приличное. Счета в санатории он точно потянет. ​Их взгляды встретились. У обоих сейчас был тяжёлый период. Джозеф подался вперед, прижался лбом к холодному лбу бывшего любовника, и они замерли в безмолвном оцепенении. Хотелось подольше остаться в этом мгновении, где нет забот, нет боли, нет ничего. Только они. ​Первым выдохнул Джозеф. Он крепко сжал ладонь Уилла и тихо прошептал: ​— Давай… Мне пора. Нужно ехать к нему.

***

Джозеф кайфовал от быстрой езды. В уютном салоне своего мерседеса он чувствовал себя в безопасности. По дороге он заметил небольшой отель, прячущийся среди скал и сосен. Светящиеся окна и черепичная крыша делали его похожим на пряничный домик из сказки про Гензель и Гретель — только побольше. Интересно, читал ли Макс эту историю в детстве или ему вообще плевать на немецкие сказки? Клиника, где находился Макс, мало напоминала традиционное медицинское учреждение. Под постоянным наблюдением Хезер были молодые люди до двадцати пяти лет, большинство из которых боролись с различными формами зависимости — от наркотиков и алкоголя до поведенческих расстройств. Исключением были только Макс и ещё один пациент с органическим поражением мозга. Здесь применяли комплексный подход: детоксикацию, психотерапию, групповую терапию и фармакологическую поддержку, чтобы выровнять поплывшую биохимию мозга Несмотря на усилия специалистов, многие пациенты после выписки вновь возвращались к прежним привычкам, а некоторые проходили курс лечения не один раз. В такой обстановке Макс чувствовал себя чужим — белой вороной среди тех, кто сражался со своими демонами и зависимостями. Внешность Хезер навевала тоску. Жилистая, какая-то вся угловатая, с резким подбородком, который только портил лицо. Джозеф невольно поморщился, вспомнив ухоженную, безупречную Агнес. ​«Хоть бы брови подкрасила, что ли, — раздраженно подумал он. — Сама как чучело, только Макса пугать». ​Даже медицинский халат на ней сидел как-то криво, мешком, подчеркивая общую неопрятность. Джозефу было не по себе от мысли, что судьба Макса сейчас в руках этой женщины, которая, похоже, сама глубоко увязла в собственных проблемах и неврозах. Джозеф бросил взгляд на монитор видеонаблюдения, разбитый на десятки ячеек, в попытке отыскать палату Макса. Хезер уловила его интерес и молча развернула экран к себе. Затем положила перед ним пухлую стопку распечаток. — Я до последнего надеялась, что всё связано с его психикой, — проговорила она тревожно. — Подозревала паранойю. Посттравматическое расстройство. — Она поправила тусклые волосы, явно смущаясь в присутствии Джозефа. — Но лабораторные данные подтверждают другое. У парня признаки отравления продуктами распада пули. Пока превышение нормы не критично, но у него не так много времени. Джозеф перелистывал распечатки с длинными столбцами лабораторных значений. Он сразу узнал эту картину — типичное отравление тяжёлыми металлами. Свинец. Пальцы едва заметно задрожали, сминая край бумаги: ​«Нужно срочно начинать хелатную терапию, пока свинец не разрушил почки. Но выдержит ли он? С его весом, в таком состоянии… Это всё равно что пытаться тушить пожар бензином», — пронеслось в голове. ​Он выдохнул тихо, с хрипом. Сбылось то, чего он боялся больше всего. За всю его, пусть и короткую, но насыщенную практику, он с таким ещё не сталкивался. Джозеф слишком хорошо помнил, почему этот проклятый осколок остался в теле Макса. Помнил, что именно заставило хирурга остановиться: странная локализация, риск фатального кровотечения, хрупкость тканей. С тех пор в нём жило глухое ощущение недосказанности. Теперь у этой тревоги появилось имя. Формула. Диагноз. — Макс знает? — тихо спросил Джозеф, не поднимая глаз. ​— Нет, — Хезер качнула головой. — И не думаю, что сейчас подходящий момент. Он молчит, но, по-моему, и так всё понимает. ​— Были эпизоды тошноты? Рвоты? ​— Один раз была рвота. И ещё — резкие боли в животе. Всё указывает на то, что токсин накапливался постепенно. ​— А психика? Как продвигается лечение? — голос Джозефа прозвучал резче, чем он планировал. ​— Никак, — отрезала она. — На медикаменты реакция плохая. Групповую терапию он саботирует: присутствует, даже слушает, но не проронил ни слова. Единственное, что его хоть как-то держит — это физкабинет. Он одержим идеей вернуть форму, буквально изматывает себя с реабилитологом. — Настроение? — Скучает по вам. Я давала ему время побыть одному. Каждый вечер стоит у окна… ждёт. Думаю, он уверен, что вы его бросили, мистер Ален. — Бросил? Нет, никогда. — Джозеф вздрогнул от одной лишь этой мысли. Он не хотел, чтобы Макс так думал. — Это жестоко — лишать его связи с внешним миром и со мной… — Тогда как, по-вашему, он сам бы разобрался в себе? Иногда приходится делать больно. Вы это знаете не хуже меня. — Нет, не знаю. Я стараюсь делать так, чтобы не причинять боль, — возразил Джозеф. — Извините, — холодно ответила Хезер, — у меня нет вашей эмпатии. Я просто делаю свою работу. И, поверьте, я одна из лучших в своём деле. Джозеф молча сложил бумаги обратно в папку. По этим цифрам было ясно: держать Макса здесь больше бессмысленно. ​— Я забираю его. Сегодня. ​Хезер несколько секунд изучала его лицо, затем коротко кивнула: ​— Ваше право. Но учтите, мистер Ален: ему нельзя оставаться одному. Вы понимаете почему. Джозеф вышел из кабинета, слегка хлопнув дверью. В коридоре он на мгновение растерялся. Палата Макса… где она? Ноги сами привели его к нужной двери. Сердце тяжелым комом подкатило к горлу. Четырнадцать дней тишины. Имеет ли он право на прощение? ​Он осторожно толкнул дверь. Макс сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки — такой родной и пугающе чужой. Колючий ежик отросших волос, измождённое лицо, лёгкая щетина. Похоже, Макс не брился уже неделю — наверное, именно тогда он в последний раз находил в себе силы взглянуть в зеркало. Он что-то черкал в блокноте обгрызенным карандашом. Джозеф замер, наблюдая, как уверенно двигается его левая рука. Он давно подметил эту особенность: Макс не был истинным левшой, скорее амбидекстром. Он одинаково ловко владел обеими руками, но для тонких дел — письма или шитья — всегда выбирал левую. Макс поднял голову и вздрогнул от неожиданности. Увидев Джозефа, он едва не бросился к нему— хотелось уткнуться в его плечо и разрыдаться, как ребёнку, которого надолго забыли в гостях. Но, чтобы скрыть нахлынувшие чувства, он быстро опустил взгляд и сделал вид, что снова сосредоточен на блокноте. — Тебя лишили всяких занятий? Лишь блокнот и пара детских книг? — с жалостью в голосе спросил Джозеф и указал рукой на стол, где хаотично лежали несколько книг, судя по оформлению — детских. — Пишешь стихи? Макс мотнул в сторону головой. — Нет. Перевожу рождественские песни на английский. По памяти. — Наверное у тебя хорошо получается? Снова отрицательный кивок. — Нет. Получается плохо. Ужасно получается. Народный фольклор живёт в своем языковом пространстве и не желает переводиться. — Ты слишком серьёзно относишься к деталям, — Джозеф поставил колено на кровать и обнял Макса. — Нет, истина в деталях, — раздражённо бросил Макс, стараясь отстраниться. — Хороший мой… — Джозеф не отпустил, напротив — прижал его к себе крепче. — Далась тебе эта истина… и эти детали. Сейчас это совсем не важно. Максу вдруг стало неловко. Его до тошноты раздражал собственный запах — тяжёлый, горький, медикаментозный, который, казалось, въелся в него до самых костей. Как бы он ни старался, избавиться от него не получалось: мешал катетер в запястье и свежие швы, которые болезненно тянули при каждом движении. ​— От меня воняет… больницей, — глухо пожаловался он, стараясь не смотреть Джозефу в глаза. ​— Глупости, — Джозеф ласково качнул головой, крепче сжимая его в объятиях. — Ничего не воняет. Джозеф невольно оглянулся. Всё это время его не покидало липкое, неприятное ощущение, будто за ним следят. В самом углу палаты, прямо под потолком, висела видеокамера, нацеленная точно на кровать Макса. ​Присмотр за такими пациентами был необходим, это Джозеф понимал, но зачем делать это так демонстративно? ​Джозеф выпрямился, намеренно заслоняя собой Макса от этого равнодушного, всевидящего ока. — Ты уже знаешь? — тихо, с досадой спросил Макс. — Там всё плохо? с анализами? Джозеф едва заметно кивнул: — Поедешь со мной? — Да, — Макс согласился, не раздумывая. Условия психиатрии сделали его на редкость сговорчивым. ​— Поживёшь у меня. Карагёз будет рядом, он тоже скучал, — Джозеф старался, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно. — Завтра сдадим всё заново: анализы, рентген, всё, что потребуется. А дальше будем решать. Ситуация у нас сложная, Макс, я не буду врать. Но она не безвыходная. «У нас…» — вздохнул Макс… Значит, таки у нас. — Ты если что, не слишком расстраивайся, Джоз, — сказал он. — Я сам виноват. Это судьба. — Не судьба… А та тварь, что стреляла. Кто это был? Макс вздрогнул. Да, он знал… Почти без сомнений! Джозеф всё понял и не стал настаивать. Если понадобится — скажет сам. Молча помог ему собрать вещи.

***

Всё ещё не веря своей свободе, Макс с любопытством смотрел в окно автомобиля. Вспомнилась та поездка с Джозефом на Рождество. Маленький ворованный отрезок счастья. Интересно, как там Фиона? Она вроде бы приглашала его к себе. Или это такие правила вежливости? Сельский этикет. Было бы неплохо заявиться к ней на ещё одно Рождество. Если она не будет против. Джозеф свернул с дороги и остановился. Макс удивился, зачем он привёз его в такое безлюдное место. Вокруг — только лес и скалы. — Давай пройдемся, — сказал Джозеф, подавая Максу руку. Они вышли на холодный воздух и остановились у каменистой скалы. Над ними медленно танцевало северное сияние — волны зелёных и фиолетовых огней играли на тёмном небе, наполняя пространство волшебством и спокойствием. Они сделали всего несколько шагов вперед, и перед ними открылся великолепный вид на отель, уютно устроившийся среди леса и скал. — Похоже на домик Гензель и Гретель, — улыбнулся Макс. — Только чуть побольше. — Нравится? — Да-а-а… Завораживает. — Я не собирался здесь останавливаться, хотел сразу домой, — объяснил Джозеф. — Но учитывая, что мы не знаем, что нас ждёт впереди… Я думаю, ничего плохого не случится, если мы эту ночь побудем вдвоём. Конечно, если здесь найдётся номер с камином, как ты любишь. Джозеф обнял Макса и прикоснулся щекой к его порозовевшей от мороза щёке. Номер с камином нашёлся. Пока его готовили Джозеф с Максом ужинали в небольшой столовой. Даже если у Макса не было аппетита, он старался того не показывать. — Ты читал в детстве братьев Гримм? Я почему-то думал, что детская литература недоступна твоему пониманию. — Не такая уж она и детская, — тихо возразил Макс, сосредоточенно накалывая на вилку ломтик огурца. — Многое из этого я читал, когда работал над озвучкой. А ещё Рахмон… он читал мне вслух, когда я болел. Не всё у меня было так плохо, Джоз. И театр был… Он часто водил меня на спектакли. Иногда мы даже летали в Европу — на самолёте Рашида. Макс внезапно замолчал, поймав на себе любопытный взгляд молоденькой официантки. Девушка невольно уставилась на его запястье, где из-под манжета проглядывал медицинский пластырь, фиксирующий катетер. Макс торопливо спрятал руку под длинный рукав лонгслива, натягивая ткань до самых пальцев. Джозеф, заметив это, слегка улыбнулся: — Пойдём, дорогой, в номер. Здесь тебе неуютно. Я закажу теплый морс… Макс встревожился. Наверное, Джозеф захочет близости. Он не боялся самой близости — с Джозефом это было прекрасно. Боялся боли. Ему надоело снова и снова её испытывать. — Это испуг? — тихо спросил Джозеф, взяв Макса за пальцы и заглянув в его глаза. — Не бойся. Они переступили порог гостиничного номера. В полумраке пылал огонь в камине, отбрасывая тёплые блики на стены. — Я боюсь, что мне снова будет больно, — признался Макс. — Не бойся. За той болью придёт удовольствие. Но не сегодня… — Джозеф приблизил губы к уху Макса и шёпотом добавил: — Сегодня я просто заставлю тебя кончить… хотя бы раз. От этих слов Макс затрепетал — от желания и от лёгкого страха одновременно. Джозеф не стал сразу приставать к нему, не потянул в постель. Сначала он избавил его катетера, аккуратно снял с него одежду. При аварии Макс сломал грудину и повредил ключицу, поэтому самостоятельно справиться с этим было сложно. — Пойдём в душ, — предложил Джозеф мягко. — Я помогу тебе помыться. Мы будем мыться вместе… Макс смотрел на Джозефа слишком нагло — с лёгкой, почти детской любопытностью, пока тот раздевался. Ему было немного стыдно так открыто разглядывать чужое мускулистое тело, особенно в такой интимной обстановке. Но отвести взгляд он не мог и не хотел. Джозеф заметил интерес и любопытство в глазах Макса. Он не смутился — наоборот, ему это было приятно. Теперь, раздевшись, он уже сознательно показывал себя голым. — Тебе нравится на меня смотреть? — спросил он. Макс отвёл взгляд, не решаясь встретиться с его глазами. Джозеф улыбнулся и подошёл ближе: — Знаешь, я тоже волнуюсь. Очень волнуюсь. Я совсем не знаю твоё тело, — поцеловал Макса в макушку, — но то, что вижу, мне безумно нравится. Ты даже не представляешь, какой восторг я испытываю. — Ты мне тоже очень нравишься, — смущённо выдавил из себя Макс. В душевой они сосредоточились исключительно на мытье. Джозеф мылся сам и помогал Максу. Он аккуратно намыливал его тело, уделяя внимание каждой части, бережно промывал швы и раны, смывая мнимую грязь. Макс просто наслаждался горячей водой. В его палате тоже был санузел, но находиться там долго он не мог — не из-за ран и не из-за ограниченной подвижности. Просто не положено. Стоило ему задержаться в душе чуть дольше — за матовым стеклом показывалась грузная фигура сиделки. За Максом теперь прочно закрепилась репутация суицидника. Уединение ему больше не полагалось. Джозеф оставил Макса в покое только после того, как его кожа заскрипела от чистоты. Закутанный в большое пушистое полотенце, Макс остался на кушетке в углу душевой, следя глазами за каждым движением друга. Он продолжал откровенно разглядывать его тело — сильное, обнажённое, блистающее каплями воды. Джозеф ловил его взгляд и не отводил своего. В какой-то момент он улыбнулся — медленно, будто говоря без слов: «Я вижу тебя». Макс не выдержал, улыбнулся в ответ и, едва слышно, спросил: — Можно я тебя поцелую? В его голосе звучала неуверенность, будто он до конца не верил, что имеет на это право. Джозеф удивлённо приподнял брови, но не сказал «нет». Полотенце всё ещё было у него в руках, он не успел вытереться. Макс осторожно взял его, опустил на кафель и встал ближе. ​Его пальцы легко коснулись талии Джозефа. Он подтянулся, мягко коснулся его губ своими. Тепло. Он углубил поцелуй, позволив себе чуть больше — кончиком языка прикоснулся, будто пробуя вкус, будто спрашивая разрешения. Но тут же остановился. Задохнулся. Он просто не знал, куда двигаться дальше. ​— Дай мне свой язык, Макс, — хрипло потребовал Джозеф. ​Джозеф был настойчив, даже немного груб. Он крепко сжал подбородок Макса, заставляя его полностью раскрыться, и глубоко, жадно сплёл их языки. ​Макс совершенно потерялся. Он не понимал, что чувствует — это было что-то странное, острое и совершенно нелогичное. Всё, что он знал о себе раньше, сейчас рассыпалось под этим властным напором. ​Когда стало не хватать воздуха, они резко разорвали поцелуй. — Ничего. В следующий раз получится лучше, — успокоил Джозеф. — Всё так плохо? — расстроился Макс. — Я совсем не умею целоваться? Джозеф улыбнулся, . Поцеловал в лоб, потом в щёку, прошёлся нежными короткими, поцелуями по шее. — Пусть это станет для нас самой большой проблемой. Твоё неумение целоваться… — сказал Джозеф. Большим пальцем Джозеф коснулся маленького твёрдого соска Макса, и тот сразу сжался, инстинктивно пытаясь скрыться, уйти от этого обжигающего прикосновения. Джозеф лишь усмехнулся с холодной, пугающей уверенностью и медленно опустился перед ним на колени. ​Макс попятился, но Джозеф властно перехватил его, крепко сжал ладонями ягодицы и не дал отступить ни на шаг. Он мягко обхватил губами оголённую головку, дразняще пробежался языком по пульсирующему стволу и глубоко, жадно заглотил. ​Макс задрожал крупной дрожью, словно охваченный внезапной паникой. Его пальцы судорожно впились в плечи Джозефа, он неосознанно пытался оттолкнуть его, прервать эту невыносимую близость, которая лишала его последних зачатков контроля. ​— Ты стал ещё пугливее, чем раньше, Макс, — глухо, с долей азарта проговорил Джозеф, на мгновение отстранившись. — Ну ничего. Попробуем иначе. Наоборот. ​Джозеф поднялся, а затем мягко, но уверенно надавил Максу на плечи, заставляя его опуститься коленями на брошенное полотенце. ​— Давай… — выдохнул он и, помолчав мгновение, добавил: — Я люблю тебя. ​Макс замер. Он впервые слышал эти слова в свой адрес, и это оказалось невероятно. Намного острее и правильнее, чем идеально выполненная работа или покорение очередной научной вершины. Внутри всё затопило странным, незнакомым теплом. ​Он поднял глаза, пытаясь убедиться, что Джозеф не шутит, но лицо того было предельно серьёзным. Ладонь Джозефа легла на затылок Макса, мягко подталкивая его к себе, пока тот не коснулся губами твёрдого члена. Макс нерешительно улыбнулся и, коснувшись кончиком языка самой головки, лизнул её. ​Джозеф прикрыл глаза, всё его тело напряглось. Он подался вперёд, входя в рот Макса наполовину. Инстинктивно захотелось отстраниться, сработал старый рефлекс, но рука на затылке удержала его. ​— Дыши носом, Макс-с-с… — прошептал Джозеф. ​Макс послушался. Стало легче, паника отступила, уступая место новым ощущениям. Сначала мешали зубы, было страшно причинить боль, но постепенно движения стали естественнее. Максу даже понравилось это чувство — обладать Джозефом таким образом, всасывать его в себя. ​Происходящее возбуждало до дрожи. Внизу, в паху, разлилась божественная сладость, собственный член тянуло от предвкушения, и Макс непроизвольно сжал бёдра. Темп внезапно изменился. Джозеф заметно ускорился, его движения стали жёсткими, почти грубыми. Для Макса это стало испытанием: он с трудом сдерживал рвотный рефлекс, пока член всё быстрее и глубже проникал в горло, заполняя собой всё пространство. Когда ему уже стало казаться, что он на пределе и больше не выдержит, Джозеф внезапно замер. ​Он резко отстранился, вынимая член. Джозеф не хотел, чтобы Макс захлёбывался, не хотел пугать его ещё сильнее — не в этот раз. В другой — обязательно. ​Джозеф самостоятельно сжал свой член, и несколько горячих капель брызнули на холодный кафель, немного попало Максу на плечо. Тело Джозефа всё ещё мелко вибрировало, пульсируя в такт уходящему возбуждению. ​— Всё хорошо, Макс, — голос Джозефа прозвучал неожиданно буднично, успокаивая ошарашенного друга. Он смотрел прямо в его растерянные глаза. — Ничего не случилось. Просто ты отсосал мужику. От этой резкой прямолинейности Максу на мгновение стало дурно. ​— Теперь ты, — негромко сказал Джозеф, помогая ему подняться. ​Оказавшись на ногах, Макс остро ощутил холод помещения, собственную неловкость и липкий, едва терпимый стыд. В прошлый раз всё было иначе — туман алкоголя смазывал все острые углы, теперь же была реальность. ​Он неуверенно повернулся спиной к Джозефу, уткнувшись взглядом в холодную кафельную стену — так было проще, так не нужно было смотреть в глаза. Джозеф на секунду замер, озадаченный этим жестом, но затем понимающе усмехнулся. ​— Молодец… Будет из тебя толк. Знаешь, чего от тебя ждут, — он подошёл вплотную, обдавая Макса теплом своего тела. — Но ты ведь, кажется, не хотел боли? ​Джозеф прижался грудью к его спине, лишая возможности отступить, и медленно, почти невесомо провёл рукой по его члену. Раз Максу было легче не смотреть на него — Джозеф готов был принять эти правила игры. ​Сквозь приоткрытую дверь доносился уютный треск дров в камине, а за окном яростно ревел ветер, подчёркивая их уединение. Макс тихо стонал, захлебываясь волной нежности. Умелые, уверенные руки Джозефа творили с ним что-то запредельное, заставляя терять остатки контроля. Наслаждение выплескивалось за границы тела. В какой-то момент рук партнёра стало мало — ведомый инстинктом, Макс начал сам вбиваться в ладонь Джозефа, ускоряя неизбежное… ​В ту ночь Макс уснул в крепких, надёжных объятиях. Он кончил — легко и полно, как и обещал Джозеф. ​В теле разлилась блаженная вялость, а на душе стало спокойно и тихо. Он чувствовал пугающую, но желанную близость и был по-настоящему счастлив, что рядом оказался именно Джозеф. Макс ещё не мог подобрать слов для того, что его переполняло; в его скудном эмоциональном словаре пока просто не существовало слова «любовь».

***

Утро следующего дня выдалось серым и тоскливым — будто с глаз спала пелена того короткого счастья, которое влюблённые дарили друг другу. Камин давно погас, и холод заставил их прижаться теснее. На душе у обоих было пусто и тревожно. Они боялись дурных вестей. Джозеф прекрасно знал, где именно в теле Макса застрял тот проклятый кусок металла. Но надежда ещё теплилась. Он был готов рыть землю, продать всё, что имеет, влезть в долги — лишь бы вернуть Максу здоровье. — Джозеф… ты вчера правду сказал? Что любишь меня? — тихо спросил Макс. — Правду, Макс. — Как Уилла? — Нет, — Джозеф замолчал на мгновение, ища нужные слова. — Гораздо сильнее…