ANGIAK

Джозеф не понимал, что он здесь делает. Этот мир был ему чужд. Среди сотен безликих фигур в смокингах он тщетно пытался отыскать хотя бы одно лицо, похожее на его собственное, но видел лишь холодные маски. ​В какой-то момент он столкнулся с Уиллом Смитом. На мгновение тот растерялся, в его глазах мелькнуло узнавание, но он тут же взял себя в руки. Церемонно извинившись, Уилл прошел мимо и углубился в свои дела, будто Джозефа никогда не существовало. Это было не впервые. Уилл игнорировал его, как и многие другие. ​Всё дело было в честности. Джозеф никогда не скрывал свою ориентацию: он открыто публиковался в профильных группах, помогал ЛГБТ-подросткам, делясь своим опытом. Агнес сумела привить ему здоровое, спокойное отношение к самому себе, и он не собирался играть в прятки с обществом. Из-за этой публичности Джозеф часто становился «неузнаваемым» для тех, кто дорожил своим фальшивым имиджем. Было иронично и горько: провести с человеком ночь, почувствовать искру близости, услышать слова благодарности — а при следующей встрече наткнуться на пустой, остекленевший взгляд. Джозеф не понимал, как его дружба могла кому-то навредить. Раньше Уилл не скрывал своего знакомства с Джозефом, но исключительно в студенческой среде. Но бывали случаи, когда он вел себя иначе: среди людей своего круга или в семейном окружении. К семье Уилл всегда относился с особым трепетом. Что ж, Джозеф не хотел осложнять брату жизнь. Обид он не держал. ​Благотворительный аукцион вёл профессионал — известный в светских кругах мужчина с безупречными манерами и хорошо поставленным голосом. На торги выставлялись изделия местных ремесленников: деревянные тотемы, резьба по кости, плетёные ковры и яркие клетчатые пледы. Всё это, несмотря на тонкое мастерство исполнения, вызывало у публики лишь снисходительное любопытство. ​Такие вещи плохо сочетались с мрамором, позолотой и антикварной мебелью, привычной для гостиных собравшихся. Вряд ли кто-то из них всерьёз решился бы украсить каминный зал резным тотемом — эти предметы были для них не искусством, а лишь поводом продемонстрировать собственную щедрость. Янтарная фигурка сокола, готовящегося к взлёту, привлекла внимание Джозефа. Благодаря изящной форме крыльев, напоминающей серп, эта птица получила название Falx — «серп» по-латыни. — Falco, — так иногда называл Макса Лукас, ласково сравнивая его с соколёнком. — Неплохой выбор, — тихо сказал он Джозефу. — Торгуйся. Торг был вялый. На янтарного сокола нашёлся ещё один покупатель — высокий, излишне уверенный в себе мужчина, который посмотрел на Джозефа знакомым уничижительным взглядом. Так иногда смотрел на него Уилл, когда они были вместе. Без сомнений, это был именно он. У Джозефа на макушке торчал такой же вихрь как у него. И у Уилла… Этот вихрь незаметен, когда волосы коротко подстрижены или хорошо отросшие. Но мешает, когда стрижка средней длины. Именно такую длину предпочитал Джозеф, поэтому тщательно укладывал волосы. Так вот ты какой — Джон Уилл Смит! Джозеф предпочёл бы увидеть на его месте старика, бездарно растратившего жизнь на удовольствия и молодых женщин. Но нет. Джон выглядел великолепно и был всего на восемь лет старше Лукаса. ​Если бы рядом был Макс, он наверняка отметил бы хорошую генетику Джона и поздравил бы Джозефа с таким отцом. Чувство злорадства было совершенно чуждо Максу — оно в нём просто не зародилось. Лукас поймал взгляд Джозефа — узнал? Узнал. В знак поддержки он незаметно сжал ему ладонь. Как же много стоил этот жест! Что значила для Джозефа встреча с отцом? Сейчас — ничего. Обычный человек, который когда-то оплодотворил его мать. Но откуда тогда эта боль? Если бы воля была на стороне Джозефа, он бы законодательно заставил каждого биологического отца нести ответственность за своих детей. Даже если это была всего лишь мимолётная встреча. Даже если он не помнит лица той, кого оплодотворил. Даже если беременная женщина была против. Знает ли этот высокомерный мистер с сухой улыбкой, каково это — воспитывать ребёнка, будучи самой ребёнком? Когда окружающие не видят в тебе мать — считают «сестрой». Когда весь твой месячный бюджет несопоставим с ценой ботинок Джона Уилла Смита — примерного семьянина и тайного любителя шлюх. Конечно, Джозеф не голодал, не мёрз, учился в школе. Но всё давалось тяжело. Всего было впритык. Кроме любви Агнес. Её любовь была безмерной. Казалось — безграничной. Цена превысила запланированный бюджет, и Джозеф ретировался. Он мог бы торговаться — зарплата теперь позволяла. Но смысла не было. Макс остался бы им доволен. Торг завершил Лукас. Он стал владельцем увесистой фигурки из местного янтаря — медового цвета, с редкими вкраплениями породы. Ни в коем случае он не собирался нагадить Джону. Просто считал покупку выгодной и приятной. Он знал, где можно продать эту вещицу вдвое дороже — если вдруг понадобится. — Отдам своему соколёнку. Куда-нибудь пристроит, — сказал он без особого выражения.

***

После аукциона Джозеф направился в туалет — вымыть руки. Телесного контакта с Джоном Смитом не было, но Джозефу отчаянно хотелось вымыться. Как будто это могло помочь. Уилл ждал внутри. Он заранее запер дверь и, не дав Джозефу опомниться, с силой схватил его за плечи. — Что ты здесь забыл? — прошипел он. — Пришёл меня шантажировать? На Джозефа обрушился поток ярости — несправедливой, почти истеричной. Даже в пору их бурного студенчества Уилл не позволял себе ничего подобного. Казалось, он раскололся надвое. Какое из его лиц было настоящим? — Мечтаешь попасть в приличное общество, да? — зло бросил Уилл. — Прекрати, Уилл. Не заставляй меня плохо думать о тебе, — тихо, почти умоляюще, сказал Джозеф. Но Уилла уже понесло — его не остановить. — Думаешь, раз трахаешь Донованского выродка, тебе открыта дорога в приличное общество? — прошипел Уилл, вцепившись Джозефу в ворот. — Знай: таких, как он, сюда не пускают. У каждого «нормального» мужика по десятку таких ублюдков на стороне. Но их место — в подворотне. А не рядом с законными детьми за столом. У него горели глаза. Слова вылетали, как яд, но за этим ядом стояло не только презрение. Это была паника. Глухая, душащая, замаскированная под злость. У Уилла и Джозефа действительно было что-то общее: линия скул, осанка, оттенок кожи. Но лицо Джозефа — чище. Благороднее. Он казался спокойным, уравновешенным, целым. Без внутренней трещины. Их общий отец предпочитал возле себя надёжный, незаметный тыл, а утешение искал в красивых ярких женщинах на стороне. — Что-то я не замечал, чтобы Макс рвался в твоё общество! — Джозеф говорил громко, отчётливо, почти выкрикивая сквозь голос Уилла. — Может, оно слишком примитивно для него? Ты об этом не думал? Уилл испуганно метнулся к нему и резко прижал ладонь к его рту. — Заткнись… Заткнись, гад… Нас могут услышать! — О-о, так вот ты какой! — Джозеф резко дёрнулся и больно вцепился зубами в его ладонь. — Что, Уилл, стыдно перед своими? Боишься, что я тебя опозорю? — Ты вторгся на мою территорию, Джозеф… — голос Уилла дрогнул, но уже без агрессии. — У меня своих проблем выше крыши. Всё катится к чёрту. Пожалуйста… просто… прошу тебя… — Плохо, Уилл. Потому что ты по-прежнему зависишь от мнения этой циничной кучки. История с Самантой ничему не научила? Всё ещё не умеешь полагаться на себя? Знаешь… ещё одна такая Саманта — и «общество» перестанет узнавать тебя. Как ты сейчас — меня. — Не твоё дело, как у меня с обществом, Джоз! Лучше бы за своим Максом присматривал. Ты бы слышал, что тут о нём говорят. Все осуждают Лукаса за то, что поселил его у себя. — Никогда дом не принадлежал Лукасу! Слышишь?! — Джозеф взвился. Гневно, срываясь. — Разноглазому он тоже не принадлежал, — спокойно, почти лениво проговорил Уилл, как бы вспоминая. — Макс пробыл в приличной семье всего полгода, а вёл себя, будто по рождению имел на это право. Бродил, где хотел. Воровал еду. Подсматривал за нами с... Кевином. Джозефу понадобилось всего несколько секунд, чтобы сложить очевидное. Уилл был вхож в дом Донованов всегда. Это объясняло многое. Слишком многое. Возможно, Уилл и Кевин знали друг друга с детства. Посещали одни и те же вечеринки, теннисные клубы, «занимались верховой ездой в одной школе». И тогда становится ясно: у той безумной, изощрённой травли Макса в университете был ещё один соавтор. Кевин? Почерк слишком узнаваем. С той же методичностью, с той же холодной уверенностью Паула теперь травит Агнес. Но почему… Почему за все эти годы ни Макс, ни Уилл — ни один из них — ни разу не обмолвились, что знакомы? — Мы бросали в его комнату петарды, — Уилл усмехнулся, как ни в чём не бывало, будто рассказывал забавный эпизод из школьных времён. — Один раз устроили пожар у его двери... Маленький такой. Забавный.Твой Макс скулил, как побитый пёс. Странный… сломанный тип. На лице Уилла промелькнула садистичная улыбка. Он мотнул головой — как будто отгонял скуку или сожаление, что не успел дожать. — Если бы не тот вечно кислый ублюдок, мы бы его тогда и угробили. Как же зовут, того кисломордого? Не напомнишь мне, Джозеф? — Николас, — тихо подсказал Джозеф. — Кисломордого зовут Николас. — Точно. Николас. Страшный человек. Поговаривают, он вообще… киллер. Людей за деньги убивал. И меня чуть не пришиб, между прочим. Из-за того ублюдка. Он выломал балясину с лестницы — и шваркнул по мне. Не один раз. А Кевин тогда… Кевин меня бросил. Сбежал. — О, Боже… — Джозеф с брезгливым выражением отступил на шаг. — Вам же было лет по десять, не меньше? Неужели вы тогда не соображали, что творите? В десять я по вечерам помогал Агнес убирать офисы. Это вполне осознанный возраст. — Ну так давай его ещё и пожалеем. Будто он нам с Кевином ровня. — Уилл искренне недоумевал. Он не чувствовал вины, не признавал границ. — Это меня, между прочим, жалеть надо. Из-за него Николас мне тогда ногу перебил. Он демонстративно сплюнул на пол, будто подчеркивая свою «правду», и заговорил с присущей ему мерзкой, надменно-откровенной интонацией, обнажая свою другую, уродливую сторону: — Кого мне ещё прикажешь жалеть? Прислугу? Обслуживающий персонал? — Уилл скривился. — Только у Макса статус ещё ниже. Ниже, чем у уборщиц. Знаешь, каким он был в детстве? Абсолютно ублюдочным. Весь в коростах, зелёные сопли до подбородка, губы — в трещинах, в болячках. Смотреть было противно. Мать Кевина считала, что у него какая-то психическая хрень… Ас… Агер-пе-ра, или как там. — Аспергера, — спокойно уточнил Джозеф. — Нет у него этого синдрома. — Вот! Аспер-ге-ре-ра, — щёлкнул пальцами Уилл, передразнивая. — Он же псих! Даже мелкие сёстры Кевина это понимали. Хлопушки перед ним взрывали — нарочно, прямо у носа! Тянули за нитку — бах! Видел бы ты, как твой Макс пугался громких звуков! Но не жаловался. Да и кому он нужен, этот мелкий урод? — Урод, говоришь?! — Джозеф подскочил к брату и со всей силы ударил его по уху. — Хлопушки взрывали?! — Пока Уилл не успел прийти в себя, Джозеф нанёс ещё пару быстрых, резких ударов — снова в ухо. Целенаправленно. Больно. — Вот тебе — хлопушки! Вот тебе, тварь! А если твоей дочери взорвать перед носом?! Поможет?! Красавицей станет?! Уилл безумно любил свою дочь. И в этот момент он был готов убить Джозефа. Но страх… Он до ужаса боялся шума, огласки. Это могло навредить его дочери ещё больше. Он прикрыл голову руками, позволяя Джозефу бить себя. Только бы никто не услышал. Никто не снял. — Не трожь мою дочь, — шипел он сквозь зубы. — У неё с головой всё в порядке. Её мать — не шлюха… — Согласен. Не шлюха, — безрадостно усмехнулся Джозеф. — Её мать — борода. Прикрыла тебя за деньги. И, замечу, обобрала вас, дураков, не хуже любого грабителя. Зато не гей! — он скривился. — Поздравляю. Уилл вырвался из его рук и кинулся к зеркалу. Судорожно одёрнул одежду, пригладил волосы, пытаясь вернуть себе видимость контроля. Ухо ныло. Боль тянулась в затылок тупой, глухой волной. Злость. Отвращение. Липкая, вязкая жажда мести — медленно, но неумолимо поднимались изнутри. Он не мог поверить, что когда-то любил Джозефа. А Джозеф, в свою очередь, не понимал, как этот напыщенный, трусливый выскочка вообще может быть ему братом.

***

Джозеф часто дышал оставляя на стекле автомобиля туманное облако. Он был совершенно трезв. За вечер из спиртного — только один пригубленный коктейль с привкусом экзотических фруктов и бытовой химии. Тошнило не от алкоголя. Мусор, возомнивший себя «высшим» обществом, предстал перед ним в самом мерзком своём обличье. Весь вечер Джозеф чувствовал на себе жалостливые взгляды Лукаса — будто тот пытался согреть его сочувствием, но даже сквозь ткань смокинга это сочувствие обжигало. После разговора с Уиллом он хотел исчезнуть тихо, незаметно. Не получилось. Лукас в тот момент как раз разговаривал с его отцом — с Джоном — и, заметив Джозефа, радостно помахал ему, приглашая подойти. — Мой сын — Джозеф, — сказал он с гордостью в голосе. — Я думал, ты в своего деда Питера пошёл… — протянул руку Джон. — О нет, — поспешил объясниться Джозеф. — Это Макс похож на Питера. Он его внук. Я… я партнёр Макса. Широкая улыбка сползла с лица Джона, и он тут же убрал руку. — Я правильно понял? — нахмурился он. Лукас улыбнулся и кивнул растерянному Джону: — Да, ты всё правильно понял, дорогой. Неловкое молчание затянулось. — Макс недавно стал отцом. — прервал тишину Лукас. — У него есть дочь — их с Джозефом дочь. — Совсем обезумели… — разозлился Джон. — Не соглашусь, Джон, — спокойно отозвался Лукас. — Макс не обезумел, он умен. Закончил медицинскую школу с блестящими результатами. Если не ошибаюсь, твой сын тоже там учился? Увы, без особых достижений. — Это по-твоему мудро — афишировать подобные связи? — Джон не выдержал. — Дети должны рождаться в браке. Жена быть единственной. Тебе не стоило раскрывать, что Паулины дети тебе не родные. Это не усиливает твоих позиций, Лукас. — Ты недослушал, Джон! Все трое — не мои, — заметил Лукас с лёгкой усмешкой. — Я вообще рисковал остаться без наследника. — Поэтому признал сына… от женщины с плохой репутацией? — Джон слегка приподнял брови. — Довольно эксцентрично. Мягко говоря… Джон таки пожал руку Джозефу в тот вечер — при прощании. Его рука была ухоженная, с безупречным маникюром, тёплая и мягкая. Странно, но Джозефу было приятно ощутить это тепло. Несмотря на всю свою выдержку, он не смог остаться до конца безразличным. Отпуская ладонь отца, он тихо, с затаённой болью в голосе, произнёс: ​— У меня чистые руки, Джон. Не стоило так брезговать.

***

— Мне жаль, что всё так получилось, — тихо сказал Лукас, уже в машине. — Не обижайся на Джона. — Потому что, ты такой же как он? — спросил Джозеф. ​— Отчасти… Для Джона, Уилла и большинства тех, кто был на аукционе, мир четко поделен на «своих» и «чужих». Макс там — чужой, ты — чужой, а я… я скомпрометирован. Но Макса они ненавидят особенно сильно. И, думаю, его попытаются использовать. Донованский капитал — слишком лакомый кусок. Они рассчитывают, что Макс станет вкладываться в их провальные сделки только ради того, чтобы его не выгнали из песочницы. За иллюзию дружбы. — Но Макса ведь не проведёшь? Да, Лукас? ​— Не проведёшь, — согласился Лукас. – Будь он другим, Питер не оставил бы ему наследство. ​— Теперь я понимаю, что школа была не худшим вариантом для Макса, — сделал вывод Джозеф. ​— Я в этом уверен, — кивнул Лукас. — Здесь, Макклайи бы просто натравили на него других детей. А в школе он хотя бы был на равных с остальными. Уиллу, по сути, не за что ненавидеть Макса, но его так накрутили, что он не мог не вредить. Тебе стоит оградить их друг от друга, Джозеф. Не надо сталкивать их лбами. Встречайся с Уиллом где-нибудь на стороне… ​— Я не собираюсь с ним встречаться, — нахмурился Джозеф. ​— Вот и хорошо, — тихо отозвался Лукас. —Уилл презирает Макса. Это вряд-ли изменится. Был конфликт. Год назад, в «Вишнёвом Аромате». Макс тебе рассказывал? — Нет, — насторожился Джозеф. ​— Он просто ужинал после смены. А Уилл тогда гулял с компанией — типичные мажоры. С ними была Кортни Фелпс, дочка федерального судьи. Довольно вульгарная девица, честно говоря. Она начала к нему приставать — грязно, прямо при всех. ​— Почему ты это не остановил? — Джозеф поморщился. ​— Я бы остановил, если бы был там, — Лукас опустил стекло. — Но меня не там было. А персонал… Все знают, чья она дочь. Стоит ей пожаловаться — и наутро в заведении будет проверка за проверкой. ​Эту Кортни подначивал Уилл… Она предложила Максу показать свою «киску». За деньги, разумеется. Дрянь, — Лукас зло скривился. — Ты же знаешь, Макс всё понимает буквально. Он вежливо извинился и сказал, что не разбирается в ветеринарии. Зал взорвался хохотом. ​— Господи… — выдохнул Джозеф. ​— Когда она пояснила, что имела в виду, Макс снова всё понял по-своему: ответил, что не имеет права проводить осмотры вне клиники. Сказал, что он на резидентуре и у него только учебная лицензия. Знаешь, что самое страшное? Он ведь чувствует, когда над ним издеваются. Ему больно, просто он слишком хорошо научился это скрывать. ​Лимузин медленно скользил по мосту Доусон — старой арке, подсвеченной жёлтым светом фонарей. Позади осталась промзона. За мостом начинался Ривердейл. — Уилл прекрасно знал, кто такой Макс. Знал, что он мой сын. И всё равно позволил его унизить. Почти при мне. Сволочь. ​— Уилл считает, что у Макса синдром Аспергера, — поделился Джозеф. — Эту дичь разносит Паула, трясёт какими-то справками. ​— Нет таких справок. Ни одной записи в документах, — отрезал Лукас. — Хизер просто отметила в карте, что Макс сознательно ограничивает круг общения. Это защита. Его с детства травили, и он закрылся. Он годами общался только с преподавателями, охраной и Рахмоном. У него просто не было условий, чтобы научиться жить среди таких, как Уилл. Лукас глянул в окно и притих. Лимузин плавно сбавил скорость, сворачивая с дороги и въезжая во двор. ​— Смотри, кто тебя встречает, — с лёгким удивлением негромко произнёс Лукас. ​На нижней ступеньке крыльца сидел Макс. Весь какой-то взъерошенный и явно не находивший себе места от беспокойства. Едва завидев Джозефа, он порывисто поднялся, шагнул навстречу и, не говоря ни слова, крепко взял его за руку. Макс буквально увлёк его за собой, и через мгновение они скрылись в глубине дома. ​Лукас улыбнулся им вслед. Он не мог не отметить, как далеко продвинулся его сын — от панического страха перед любым прикосновением до этой отчаянной потребности самому первым взять близкого человека за руку.

***

Джозефа мутило весь вечер, и в конце концов стошнило — прямо на ковёр в спальне. Кислый, едкий запах чем-то напоминавший смесь стеклоочистителя и сиропа от кашля, медленно расползался по комнате. Макс придерживал Джозефа, не давая упасть. Терпеливо ждал, пока не схлынет последняя судорога. Потом молча увёл его в душ. Он помог Джозефу раздеться, и всё, что осталось от его недавнего лоска, лежало мокрым и испорченным на полу. — Тебе повезло с Агнес… — заявил Макс, намыливая Джозефа. Делал это осторожно, не пропуская ни одного участка кожи. — Я ведь от неё впервые понял, что такое любовь. Хотел, чтобы и у меня когда-нибудь было так. Ты мне тогда казался… почти богом. Он замолчал. Потом, немного сбивчиво, добавил: — Этот Джон Уилл Смит тебе не нужен. Он плохой. У тебя есть Агнес… — и чуть робея добавил: — и я. Джозеф попросил Макса не оставлять его одного. Просто сейчас — не уходить. Макс, в порыве пообещал, что останется с ним до утра. Он уложил Джозефа в постель, убрал всё, что напоминало о его недавнем недомогании, и прилёг рядом. На самом краю кровати. Так и остался в домашней одежде. Спал Джозеф тревожно. Голова кружилась, будто он перебрал… или в коктейль было что-то подмешано. Макс всю ночь поил его водой, вытирал со лба пот, поправлял простыню. Или это Джозефу снилось?

***

К утру Джозефу стало легче — в голове прояснилось, только в ушах ещё слегка шумело. Комнату заливал яркий солнечный свет, приглушённый льняными шторами. Время было далеко не раннее. Значит, Макс уже давно ушёл к себе. Несмотря на обещание остаться, у него было много обязанностей с дочерью. — Бу-у-у… — послышалось позади. Джозеф повернулся на другой бок и увидел, что Макс крепко спит рядом. — Бу-у-у… — Эти булькающие звуки не мог издавать спящий Макс. В комнате кто-то ещё был. Джозеф сел в кровати и замер. Позади Макса, огороженный бортиком из скрученных покрывал, лежал маленький ребёнок. В коротком комбинезончике до колен, он тянул в рот свою голую ножку. Так вот она какая — малышка Рахмона! — Бу-у-у… — Малышка вынула ногу изо рта и внимательно посмотрела на незнакомого мужчину. В своей жизни она видела не так много людей. Этот ей понравился — у него были крепкие, сильные руки, как у её отца. Значит, на них можно качаться. Ротик малышки растянулся в беззубую улыбку, которую Джозеф воспринял как призыв к дружбе. Значит, она не против, чтобы её взяли на руки. Сначала Джозеф немного дрожал — боялся навредить крохе, но быстро взял себя в руки и ощутил неимоверное удовольствие, прижимая к себе невесомое тельце. Малышка, уставшая лежать на спине, прильнула к нему. Хотя она ещё совсем крошка, но уже понимала, насколько зависит от помощи взрослых. — Мама! — прошептал Джозеф. — Мамочка… Он выбежал из спальни, заглядывая по пути в разные комнаты. В столовой и на кухне никого не было. Агнес была в гостиной с Элен и Фионой. — Мамуля… Агнес выронила из рук чашку с кофе и расплакалась. Она была счастлива за Джозефа. Малышка поморщила носик от вида плачущей незнакомки, но слегка улыбнулась Элен — ведь с ней была знакома. Вздыхающая от восторга Фиона малышку не впечатлила, и та, прижимаясь сильнее, спряталась на груди Джозефа. Фиона восприняла это философски, а Агнес немного расстроилась — ей хотелось увидеть другую реакцию малышки. Джозеф позвонил Лукасу и попросил срочно приехать. Тот как раз подъезжал к своему ресторану и вынужден был развернуться. Всю дорогу обратно он нервничал, боялся, что Макс передумает и снова спрячет малышку. Но Макс не передумал. Малышка оставалась в гостиной, прижимая свою тициановую головку к Джозефу. Увидев Лукаса, она удивилась — сколько сегодня ей довелось встретить похожих на её отца людей. Этот мужчина ей понравился не меньше того, у которого она так удобно устроилась на руках. От него исходили уверенность и спокойствие. Малышка поспешила проявить дружелюбие: улыбнулась как могла широко, стараясь вызвать ответную улыбку. Вместо этого вызвала поток слёз. Лукас плакал и причитал, что это самая красивая девочка, которую он когда-либо видел. Не он ли совсем недавно говорил обратное? Бу-у-у, — позвала Рахмона и доверчиво потянулась к Лукасу, крепко ухватившись за его рубашку. Поняв, что к малышке ему сегодня не подступиться из-за Лукаса, Джозеф вернулся в спальню к Максу. Ему хотелось выяснить с ним отношения. Не то, чтобы отношения. Он хотел его любить. Долго. В самых постыдных позах. Так, чтобы растекался в его объятиях и захлёбывался от восторга. Макс к тому времени уже проснулся и вышел из душа. На нём не было ничего, кроме полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Тело — без татуировок, без украшений, только шрамы. Когда-нибудь Джозеф поцелует каждый — с терпением и нежностью, будто перечитает историю его боли и силы. Макс нервно сжал край полотенца, словно хотел уйти, пока не стало поздно. — Прости… Я воспользовался твоим душем, — тихо сказал он. Но Джозеф уже думал о другом. О том, как повернуть его лицом к стене, как прижать, удержать, почувствовать кожей. — Мне нужно… посмотреть, всё ли у тебя там в порядке, — пробормотал он, опуская взгляд. — Всё в порядке. Забудь, — ответил Макс сдержанно. — Знаю. Просто… — Джозеф сделал шаг ближе. — Просто хочу тебя. Макс дёрнулся, будто собирался вырваться. — Мне нужно погулять с Рахмоной… — Она занята. Ей не до прогулок… Макс попытался освободиться, но Джозеф мягко, но настойчиво удержал его. — Не крутись. Я знаю, ты тоже хочешь. Макс ничего не сказал. Но и не отстранился. Джозеф развернул Макса спиной. Если тот и сопротивлялся — то совсем чуть-чуть, скорее по инерции. Первым делом Джозеф осторожно коснулся пальцами его ануса — никаких следов боли или повреждений он не обнаружил — только тепло и мягкие, влажные складки живой кожи. Если и были у него какие-то повреждения, то сейчас от них не осталось и следа. Когда Джозеф проходился пальцем по чувствительным местам, Макс выгибался и издавал короткий стон. Он злился, но поделать ничего не мог. — Ты не бойся. Я ещё научусь понимать тебя. — Джозеф расцеловал Макса в ямочки над ягодицами. — Дай мне ещё один шанс… В тот день ни Макс, ни Джозеф из комнаты не вышли. Догадливый Лукас трижды оставлял им под дверью тележку с едой. Вежливо стучал и сразу уходил, чтобы не смущать. Он был очень признателен Максу за то, что тот позволил ему общаться с Рахмоной. Только ближе к ночи Макс насытился сексом. — Платить деньги за близость — это плохо? — спросил он. — Не знаю, — ответил Джозеф. — Мне эта мысль даже нравится... — Лукас платит Агнес? — не отставал Макс. — Думаю, да. Может, не деньгами. Делает ей подарки, помогает с делами, учит вести бизнес. — Я купил новую машину… Тебе… Но это не плата за секс и не подарок. Это безопасность. Твой мерседес имеет большой пробег… Я плохо поступил? Джозеф вздохнул. Отвечать не пришлось, так как Макс проваливался в сон, настолько глубокий, что казалось его разбудить уже невозможно. Дверь отворилась и в комнату бесцеремонно вошла Агнес. Она держала на руках уснувшую малышку и всем своим видом показывала недовольство. Джозеф прикрыл Макса и быстро надел на себя штаны. Агнес даже не отвернулась, лишь слегка отвела в сторону глаза, настолько была недовольна. — Все уже наигрались, и скинули заботы о ребёнке на меня. Всё повторяется, Джозеф. Я правильно понимаю? Джозеф молча взял малышку с рук Агнес и положил на середину кровати. — Я рада, что Макс настолько меня любит, что воспользовался моим материалом. Но это не даёт ему право, навязывать мне материнство. Джозефу хорошо был знаком этот тон. Он не предвещал ничего хорошего. — Меньше всего я хочу иметь в своей спальне ребенка. Материнство я испытала сполна. Теперь желаю почувствовать, какое оно, женское счастье. Я согласна любить её как дочь Макса, как твою дочь, но спать буду с Лукасом…