ANGIAK

За два дня до праздника сбора урожая Фиона принесла в спальню парней две вышитые сорочки из тонкого полотна. Та, что была украшена дубовыми листьями, по всей видимости, предназначалась Максу; вторая, с геометрическими ромбовидными узорами — Джозефу. — Вышивка имеет сакральное значение, — сказала Фиона. — В древности верили, что злые силы проникают в человека через ворот, манжеты, подол… Уязвимые места зашивали символами. Твоя сорочка должна сблизить тебя с силами природы и космоса. Видишь? Внутри ромбов — солярные знаки. А для Макса я сейчас ничего не хочу больше, чем здоровья. Дуб должен придать ему силу. Не дожидаясь реакции, Фиона бесцеремонно направилась в гардеробную. Джозеф отметил про себя, как свободно она ориентируется в доме — ещё одно подтверждение тому, что её отношения с Питером имели не только деловой характер. — Макса здесь нет… Зря ты так вольно себя ведёшь. — Куда уехал, не сказал? — Сказал… Но это не твоё дело. — Догадываюсь, какие у него дела… Ладно, пусть ему сопутствует удача, — Фиона повесила сорочку Джозефа рядом с его рубашками, а ту, что предназначалась Максу с растительным орнаментом, оставила при себе. — Отвезу её в Синевир. Думаю, он приедет прямо туда.

***

       Майкл Тэтчер проводил жену на работу и устроился на веранде с чашкой ароматного кофе. Он состоял в счастливом браке уже четверть века, и за это время они вместе вырастили двоих прекрасных сыновей. ​Сейчас мальчишки уже выпорхнули из родительского гнезда и радовали родителей лишь редкими наездами. Майкл же пошел в отставку около года назад, после полученного им ранения. Сейчас занимался написанием картин – своим давним хобби. ​Район, где жил Майкл, был уютным и безопасным. Благодаря своей профессии он хорошо знал соседей не только в лицо, но и на каких автомобилях они ездят, как зовут их домашних животных и в каких магазинах предпочитают делать покупки… Каждую мелочь, каждую новую деталь Майкл тщательно замечал и ни одну не оставлял без внимания. ​Массивный, антрацитово-чёрный Lexus LX, беззвучно проплывший мимо, не принадлежал ни одному из местных жителей. И, теоретически, не мог принадлежать ни одному из их гостей. Майкл с сожалением посмотрел на свой уже начинавший остывать кофе и вышел на тротуар. В нём пробудился профессиональный интерес. ​Автомобиль уверенно доехал до конца улицы и, оказавшись в тупике, сдал назад. Остановился возле дома, соседнего с Тетчерами. Майкл продолжал наблюдать. ​Прошло несколько минут, прежде чем с пассажирской стороны вышел крупный мужчина. Профессиональный глаз Майкла сразу отметил в нём человека, связанного с военной службой — выправка, сканирующий взгляд, характерная кобура под пиджаком. Мужчина подозрительно посмотрел на Майкла, но, не почувствовав в нём угрозы для охраняемого лица, кивнул в сторону автомобиля. ​Со стороны водителя вышел молодой человек с безупречной осанкой и светлыми, словно пшеничными, волосами. Летние брюки кремового цвета и серое поло сидели на нём так, будто были сшиты на заказ лучшими портными Савил-Роу. В его облике сквозила небрежная элегантность, которая даётся лишь причастностью к очень большим деньгам или к старой аристократии. ​Увидев Майкла, молодой человек замер. Широко улыбаясь, он направился к нему. Майкл недоумевал — лицо приезжего казалось до боли знакомым. Уже когда между ними оставалось всего несколько метров, Майкл радостно вскрикнул: ​— Эти удивительные глаза… Я их никогда не забуду. Здравствуй, Макс. Майкл приобнял гостя и пригласил к себе в дом. Заварил ему кофе и налил себе новую чашку вместо остывшей. Достал с полки жестяную коробку с печеньем и разогрел несколько сэндвичей. Макс тем временем внимательно рассматривал картины Майкла, которые были вполне приличными, а местные пейзажи на удивление натуралистичными. Майкл взял поднос и предложил гостю вернуться на веранду. Он считал, что нужно ловить каждую секунду уходящего лета, наслаждаться последними яркими лучами солнца. Пить кофе под пылким присмотром телохранителя было неудобно, и Майкл спросил у Макса: — Не будет ли правильным пригласить тебя к столу? — Не будет. Он на работе, — отрезал Макс. — Я искал тебя… — Знаю… — Много лет искал… В просторах интернета, в полицейских сводках и других доступных ресурсах. — У меня было другое имя. — Твоя родня… Питер Донован прятал тебя? Макс пожал плечами. Кто знает, прятал ли его Питер или просто избавился до определённого момента? — Я учился в Европе под чужим именем. Потом — в Объединённых Арабских Эмиратах. Шесть лет назад вернулся в Канаду, чтобы продолжить учёбу. Уже почти год, как я вернул своё имя… Сразу после смерти Питера. — Донован умер? — удивился Майкл. — В прессе не писали… Сожалею… — Не стоит сожалеть. Это естественный процесс, Майкл… Питер высоко ценил свою приватность. Отсутствие шумихи в прессе было его волей. — Приватность трудно сохранить, особенно когда ты владелец крупной нефтесервисной компании, — заметил Майкл. — Я унаследовал лишь двадцать один процент акций той компании. Остальное Питер продал ещё давно. — Думаю, выгодно продал… А какое имя у тебя было в Европе? — Дахил… Это имя мне дал опекун. — Макс решил позволить Майклу удовлетворить своё любопытство, прежде чем перейти к более важной для себя теме. — Твой опекун араб? — Да, из племени Бани-яз. Правящая династия. — Ты там учился? — Да, там тоже. И ещё в Европе. Ответы Макса порождали лишь больше вопросов. Разговор тянулся, поток вопросов не иссякал. Макс не раздражался и не уходил в себя, спокойно и прямо объяснял всё, что знал. Когда понял, что вопросов становится только больше, предложил Майклу приехать к нему и самому посмотреть всё, что его интересует. — Это будет удобно? — Почему нет? Теперь я сам выбираю, с кем мне удобно, а с кем — нет. Максу нравился Майкл — он казался честным, справедливым и симпатичным человеком. Майкл великодушно предложил Максу проехаться по здешним местам, в частности — по тем, где его нашли. Поехали на машине Майкла: Lexus казался ему слишком заметным и вызывающим. Они проезжали мимо домов и улиц, и Максу казалось, что он узнаёт эти места, но не был уверен в своей памяти. Подъехали к лесу. Всё вокруг казалось слишком нереальным, а давние события из жизни — будто происходили не с ним. Майкл повернул глубже в лес, и телохранитель, сидевший рядом с Максом на заднем сиденье, заметно занервничал, особенно когда они проехали несколько столбиков с табличками «Private Property». — Ты пользуешься своим служебным положением или мы нарушаем закон? — спросил Макс у Майкла. Майкл остановил машину и предложил Максу прогуляться по лесу. — Ни первое, ни второе. Я уже год, как вышел в отставку. А этот лес раньше принадлежал Питеру Доновану, теперь, насколько я понимаю, он твой. — Я ничего не знаю о лесе. Документально, мне принадлежит 400 акров земли в этом районе. Она находится в аренде под нефтепромысел. — Нефтепромысел тут тоже есть. Неподалёку… Ты, наверное, очень богатый наследник, раз даже не знаешь, что у тебя в собственности… Видишь скалу у реки? Узнаёшь? — Это то место, где ты впервые меня увидел? Я тогда убегал от тебя… А дальше — должно быть болото? Ульрих насторожился при слове болото и крепче сжал Максу плечо. — Я всё думаю, Макс… Как получилось, что ты оказался именно здесь — на своей земле? Это ведь не совпадение. Тебя сюда вывезли намеренно? Почти все сведения о тебе под грифом. Даже мне многое недоступно. — Я могу потребовать доступ? — Не знаю. Адвокат твоей семьи очень хорошо позаботился о приватности. И, честно говоря, я его понимаю… Майкл повернул вглубь леса. Телохранитель, не отпуская, только крепче вцепился в плечо Макса. — Перестань, Ульрих… — сказал с раздражением Макс. — Я не уверен, что там безопасно, — ответил он. — Я жил в этом лесу… Майкл счёл правильным вернуться к машине: если Ульрих так думает, то имеет полное право применить даже физическую силу. Они ещё немного поездили по окрестностям, а потом заказали обед в местном ресторане. В этот раз Ульрих обедал за соседним столиком. — У меня плохие воспоминания об этом месте. Я здесь не был много лет, — сказал Майкл. — Ну да… Последний раз в тот год, когда я тебя нашёл. Макс насторожился, чувствуя, что сейчас услышит что-то важное — то, о чём давно мечтал узнать, но одновременно боялся ​— Я обедал вон за тем столиком у окна. Почему-то въелось в голову, что я тогда ел картофельную запеканку. С тех пор стараюсь её избегать. ​Майкл бросил взгляд к большому, почти в пол окну, за которым тянулось шоссе. ​— По ту сторону дороги, у обочины, росла высокая трава. Я заметил, что над одним участком собрались падальщики. Они вели себя странно: кружили, беспокоились, но не снижались. Их что-то отпугивало, возможно шум проезжавших машин. Я решил проверить — и чутьё меня не подвело. Макс, ты понимаешь, о чём я? Макс молча кивнул. Он понимал. — Готов ли ты принять информацию? — Я ради этой информации сюда приехал. — Очередная Джейн Доу. Всего за несколько часов до того, как я её обнаружил, она была ещё жива. Её выбросили из машины. Она была молода и у неё были волосы пшеничного цвета. Макс провёл ладонью по своим волосам . Майкл задумался, выдержит ли его собеседник правду. Во внешности Макса, его чертах лица чувствовался характер и сила воли. Он продолжил: — Её остекленевшие глаза были широко открыты. Птицы её не тронули — будто сама смерть стерегла её покой. Она лежала, как забытая игрушка, оставленная под дождём. Ты знаешь, какого цвета у неё были глаза? — Думаю, серо-голубые. Как у меня… — Макс почему-то указал на свой левый глаз, хотя тот был у него зеленовато-болотный. — Я не сразу связал эти два случая: твой и той Джейн Доу. Тогда я был слишком молод и неопытен. — На ней было зелёное платье? И туфли тоже? — уточнил Макс. — Платье — да, зелёное. А туфель не было. Она была босая. — Её опознали родители? — Родители?.. — переспросил Майкл. — Нет. Она так и осталась Джейн Доу. Люди, которые по ДНК проходили как её родители, отказались признать в ней свою дочь. Сказали, что их дочь была совсем девчонкой, а эта — женщина, которая уже рожала. Никто не стал переубеждать убитую горем пару. Тело девушки похоронили рядом с такими же никем невостребованными Джейн Доу, как она. — Ты знаешь номер её могилы? — разнервничался Макс. — Я смогу затребовать её тело? Протоколы её вскрытия? — Не спеши так, Макс. Давай по порядку. Дело твоей матери… Она ведь тебе мать? — Майкл дождался, пока Макс кивнул. — Тогда ты имеешь право запросить материалы по её делу. Номер могилы я не помню, но знаю, где она. Мы обязательно поедем. Тем более… Сегодня ровно семнадцать лет, как я её нашёл. Я всегда стараюсь заехать к ней в этот день. Хоть на минуту. Принести цветы… Жаль её… — Затребовать тело… — напомнил Макс. — Да, — кивнул Майкл. — Но всё не так сложно, как кажется. Тебе не нужно будет проходить повторную ДНК-экспертизу. Её уже делали, когда искали её родных. Главное — доказать, что ты и есть тот мальчик, которого нашли в лесу. Это открывает тебе все юридические права. После этого можно подать запрос на эксгумацию. Ты сможешь провести повторный анализ её останков — чтобы убедиться, что погибшая действительно твоя мать. — Ты знаешь её имя? — Да… Агнес… Агнета. Фамилию я не запомнил. Кажется, Райдел… или Рейдель. Как у моего инструктора по вождению. — Ридель — это фамилия её родителей, — спокойно сказал Макс. — Я пытался выйти с ними на контакт... Дорогой на кладбище Макс заехал в цветочный. Он выбрал самый скромный букет астр — жёлтых, с игольчатыми лепестками. Номер 8754. Макс сразу чувствовал — это она. Небольшая, осевшая могилка заросла травой. Он аккуратно прижал траву ладонью к земле, чтобы положить туда свой букет. Ульрих похлопал Майкла по плечу и увёл с собой — он считал, что подопечному следует остаться с матерью наедине. Мужчины бродили меж полуразрушенных надгробий старого участка. Здесь воздух был тяжелым, пахнущий сырой землей и забвением. Номер 588 — Тутта Андерсон. Она ушла в доме престарелых. Плита почти сравнялась с землёй. Неизвестная утопленница, на вид лет пятьдесят... Номера 900, 901, 902 — семья, погибшая при пожаре. Родственников не осталось. Сколько их? Сколько боли, сколько несказанных слов и невыплаканных слёз? Магде Ричардсон повезло. Её опознали. У неё — не табличка, а каменная плита. На ней — статуэтка Девы Марии. Неподалёку — две открытые могилы. Таблички сняты — останки перенесены в семейные склепы. А чуть дальше работали судебные эксперты. Люди в белых комбинезонах медленно расчищали землю. Проводилась эксгумация — в деле появились новые обстоятельства. Это была самая забытая, глухая часть кладбища. Сразу за ней начинался пустырь, а дальше тянулась городская свалка.

***

Макс остался у Майкла и ночевал у него две ночи. Его гостеприимная жена была тому только рада. Как настоящая спутница полицейского, она почуяла гостей задолго до того, как увидела их в доме. Сразу после прихода с работы она приготовила простой ужин. У неё осталась отварная гречка, которую она смешала с купленным в местной мясной лавке куриным фаршем и запекла в духовке в виде тефтелей. Овощи для салата были выращены на заднем дворике Тетчеров. Что именно связывает Майкла и гостя, миссис Тэтчер догадалась, как только увидела его необычные глаза. Она всплеснула руками и радостно воскликнула: — О-о-о! Кажется, я догадываюсь, кто ты. Ты тот самый малыш, которого нашли в лесу! В газете тогда была статья — про удивительный случай выживания ребёнка в дикой природе. А потом, помню, весь нераспроданный тираж изъяли, и больше об этом ни строчки. Ты знаешь? Майкл к тебе так привязался… Он хотел тебя усыновить. Жил бы с нашими мальчиками. Ходили бы вместе в школу… Ульрих поморщил нос. Наследник Питера Донована — этот «щенок», как его между собой называли охранники, — не мог учиться в обычной государственной школе и жить, как самый заурядный парень. Такой Донован просто невозможен. Миссис Тэтчер предложила гостям комнаты своих сыновей. Макс с радостью согласился, а Ульрих ворчал: перспектива провести две ночи в мансардной комнате подростка его не радовала. — Я бы предпочёл отель, — проворчал Ульрих. — Там хотя бы нет постеров с рок-группами и всяких подростковых штук под кроватью. Макс швырнул в него подушкой: — Привыкай к цивилизации. Ульрих отразил удар и, несмотря на мрачный вид, всё-таки улыбнулся краешком губ.

***

Второй день Макс провёл в участке. Ему выдали доступ к материалам дела — нескольким коробкам старых документов, касающихся гибели его матери. Он дважды выезжал в городской архив: сверял протоколы, изучал свидетельские показания, заключения судмедэксперта и отчёт коронера. Майкл помог ему начать оформление разрешения на эксгумацию. Поскольку Макс был прямым родственником, особых препятствий не ожидалось. Он надеялся, что успеет забрать тело до первых заморозков, пока земля не промёрзла окончательно. Ночью они с Майклом почти не спали — проговорили до самого утра. Макс услышал о своём детстве то, что раньше считал плодом детского воображения. Но это оказалось правдой.

***

Накануне праздника урожая Джозеф занимался с Лукасом йогой. Макс, вопреки ожиданиям, не вернулся в тот вечер. Даже поговорить с ним по телефону не удалось — он всё ещё не обзавёлся привычкой отвечать на звонки. Лукас старался вести себя как обычно, но Джозеф сразу понял: что-то не так. Его движения были скованными, болезненными. Тренировку пришлось прервать: левую ногу Лукаса свело, и он принял вынужденное положение. Джозеф присел рядом и внимательно осмотрел его ступню — та была слегка припухшей в области свода, но кожа оставалась целой. Он аккуратно надавил на припухлость — Лукас вздрогнул. — Давно это у тебя? — спросил Джозеф. — Много лет. Боль то появляется, то проходит сама по себе. Мне кажется, это подагра… — Подагра? — удивился Джозеф и внимательно пощупал стопу. — Нет… Конечно же нет. У тебя точно не подагра. Он подошёл к шкафчику, достал аптечку, вынул из неё ножнички с тонкими острыми кончиками и пинцет, обильно смочив ступню Лукаса антисептиком. Джозеф заметил крошечную, едва различимую чёрную точку. — Говоришь, несколько лет? Лукас кивнул. — Маловероятно… — пробормотал Джозеф. Он осторожно коснулся ножницами тёмного пятнышка — наружу вытек фибринозный экссудат. — Что там? — встревоженно спросил Лукас. — Могу сказать одно, — задумчиво произнёс Джозеф. — Это точно не подагра. — А что? Джозеф пинцетом извлёк из ступни продолговатый предмет неопределённого цвета. — Похоже на иглу… Она закапсулировалась. Не может быть, чтобы ты не почувствовал момент, когда она вошла. Это место на стопе очень чувствительно. — Как видишь, не почувствовал, — спокойно ответил Лукас. Затем добавил: — Позови, пожалуйста, Фиону… Она должна знать. Джозеф насколько мог очистил рану и позвал Фиону, прямо с лестницы. Та пришла быстро. Увидев длинную иглу на отрезке бинта и рану на ноге Лукаса, она ничуть не удивилась. — Это именно оно… — спокойно произнесла Фиона. — То, о чём я тебе говорила, Лукас. Это работа Паулы. Она замолчала на секунду, потом добавила: — Похоже, пришло её время платить по счетам. Фиона склонилась над Лукасом и начала неразборчиво нашёптывать заклинания. Джозеф различал отдельные слова. Фиона начинала издалека — со времён до сотворения мира, когда ещё не было ничего: ни времени, ни пространства, ни добра, ни зла. В своём заклинании она приветствовала новый мир, который вскоре сжался до маленького селения в горах. Фиона обращалась к земле — как к крёстной матери, к горе — как к мужчине по имени Фёдор. В реке, что носила имя Ордан, текла кровь. А сокол, магический всадник, был проводником в верхний мир. Она аккуратно вытягивала недуг из тела Лукаса, уговаривая его уйти — туда, куда не ходят люди, в болота и камыши. Обещала ему ложа из тиса, перьевые подушки, мёд и сладкие напитки — лишь бы он покинул тело Лукаса, крещёного именем Максимус. Лукас не спорил с матерью, не отшучивался, не огрызался. Он отнёсся к её магии со всей серьёзностью. Он ей доверял. И Джозеф — тоже. Когда всё закончилось, Джозеф принялся за свою часть работы. — Тебе, Лукас, нужно наложить шов, — объяснил он. — И ещё подумать об антибиотиках. Рана глубокая, возможен риск инфекции. Он помог Лукасу аккуратно спуститься в гостиную, уложил его на кушетку и достал из аптечки всё необходимое: стерильные салфетки, шовный материал, а также ампулы с цефтриаксоном и физраствором. — У тебя там остался след от воспаления. Я удалил всё, что мешало. Но рана старая, глубокая, и ткань вокруг неё изменена. Придётся обработать, наложить пару швов и курс антибиотиков дать хотя бы на три дня, — продолжал Джозеф. — Иначе будет рецидив. Лукас только молча кивнул. Джозеф быстро и аккуратно стянул края раны — глубже она не ушла, но прокол был довольно старым и нестандартным по форме. После укола антибиотика и обезболивающего Лукас, наконец, смог отдохнуть. Температура поднялась ближе к ночи, но Джозеф уже был готов к такому развитию. Он остался с ним в гостиной и улёгся рядом, на диване. Агнес забрала Рахмону на всю ночь в их с Лукасом спальню. Несмотря на то что раньше была против этого. Малышка повзрослела и приятно удивляла своей самостоятельностью. Она уже могла спать какое-то время в кровати, а не только на отцовской груди. Девочка крепко сжала в своей крошечной ладошке палец Агнес и тихо засопела носиком. Посреди ночи Грейс накормила малышку, сменила ей подгузник и оставила досыпать рядом с Агнес. С Рахмоной оказалось не так уж и трудно — гораздо легче, чем в своё время было с Джозефом. Агнес теперь даже была готова иногда брать её к себе. Конечно, если Макс будет не против. А в этом Агнес не была до конца уверена — ведь она являлась генетической матерью малышки, а этот странный Макс мог расценить это как покушение на его отцовство. Макс был очень ревнив. К тому же Агнес хотела, чтобы её Джозеф почувствовал себя полноценным родителем, а не просто нянькой ребёнка своей матери. (Сама-то она уже состоялась как мама, а у её Джозефа это может быть единственный шанс стать отцом. С его-то ориентацией!) Вмешиваться в молодую семью Агнес не собиралась, но на будущее решила прояснить с Максом некоторые вопросы, чтобы между ними никогда не возникло конфликта. Например, как будет называть её девочка, кем она станет для неё. Агнес очень не хотелось слышать в свой адрес слово «бабушка». Уж лучше, как и принято в этой семье, просто по имени.