ANGIAK

Макс пригласил в библиотеку именно Лукаса, хотя логичнее было бы позвать Джозефа или Николаса. Таким образом он давал отцу шанс реабилитироваться перед ним. Но не только это — сейчас Макс нуждался в нём, в его поддержке. Партнёр и воспитатель были важны, но нужен был именно отец. Макс любил его даже такого. Это было заметно со стороны, свежему, постороннему взгляду. К вечеру Макс устал, но держался неплохо. Он расстегнул ворот рубашки, снял неприметные запонки из белого золота и положил их на стол. Рукава с французскими манжетами свободно повисли, и Макс машинально прикрыл шрам от посторонних глаз. — В детстве сломал? — спросил Майкл. Макс кивнул. — Мальчишка... — вздохнул Майкл и опустил глаза вниз. Он сидел за столом напротив Макса. Разговор не обещал быть лёгким, и Майкл хотел видеть реакцию парня на случай, если что-то пойдёт не так или тема станет болезненной. Лукас и Симон расположились в конце стола. Ещё был Ульрих — он сидел в кресле Питера, в тени, куда не доставал свет настольной лампы. Он обеспечивал охрану, и в интересах семьи было посвящать его во все детали. ​— Я кое-что знаю о твоём детстве... Если готов, начнём. ​Максу было не просто интересно. Ему было важно знать своё прошлое, чтобы обезопасить настоящее. ​— У тебя действительно не было имени… — начал Майкл. ​— Как ты это узнал? — спросил Макс. ​— Позже расскажу… Начну с того, что ты провёл детство в лесу, недалеко от Форта Мак-Мюррей. Это в четырёхстах километрах к северо-западу от Эдмонтона. В 2016-м там бушевали пожары, и город выгорел почти полностью. Но тот дом в лесу уцелел. Точнее, ущерб ему нанесли гораздо раньше — его подожгли местные. Соседние постройки сгорели дотла, а основной дом пострадал лишь частично. Это была недостроенная база отдыха у лесного озера. В какой-то момент владельцы сравнили сумму, которую нужно было вложить в завершение строительства, с предполагаемой прибылью — и отказались от затеи. Недостроенную базу почти за бесценок выкупил Оливер Макклай. Дешевле, чем стоила бы просто земля. К тому времени стройка стояла заброшенной уже лет двадцать. Оливер привёз туда свою жену с детьми. А потом там жили уже шесть женщин, и у каждой было от одного до трёх детей. Всего детей насчитывалось двенадцать. Считалось, что все — от Макклая. Позже в маленькие домики неподалёку подселились несколько десятков семей. Они называли себя тайным обществом — «Братством Солнца». — Секта… Я так и знал, — негромко, но уверенно произнёс Макс. ​— По всем формальным признакам — да, — подтвердил Майкл. — Но не забывай, в какой стране мы живём. Свобода вероисповедания защищена законом: люди имеют право верить во что угодно. В общине за детьми присматривали, они были сыты и одеты. Соцслужбы не видели нарушений — или, что вернее, предпочитали их не замечать. Кому охота лезть в лесную глушь к фанатикам, если на бумаге всё чисто? ​Он называл себя Мастером. Великим Мастером. Иногда — Магнусом, требуя обращения «сир». Я не слишком глубоко вникал в классификацию культов — в моём секторе их практически не было. ​Магнус не утруждал себя созданием стройной идеологии. Он просто надёргал кусков из масонских ритуалов и учений розенкрейцеров, смешал их с собственными фантазиями, домыслами и прогрессирующей манией величия. ​Он нагло обещал адептам вечную молодость, жизнь без забот и, разумеется, спасение. Своим детям он пророчил кресла в правительствах всех значимых стран мира. И люди, что поразительно, верили. Как именно он собирался воплощать эти грандиозные планы — загадка. Скорее всего, он и сам не знал. Его сторонники не задавали лишних вопросов ни Мастеру, ни тем более самим себе. А те, кто всё же начинал включать мозги и сомневаться, быстро выдворялись вон. ​Их численность постоянно колебалась — человек восемьдесят, иногда за сотню. Точную цифру не знал: одни приходили, другие бесследно исчезали. Подросших мальчиков возили в школу в Форт Мак-Мюррей. Девочек же оставляли в общине — якобы для «домашнего обучения» под присмотром матерей. Официально всё выглядело безупречно. Дети были чистые, сытые, не забитые. Соцслужбы после проверок послушно признавали условия удовлетворительными. Система видела только то, что ей позволяли увидеть. ​— Ну да, — ехидно усмехнулся Макс. — Подумать только: мировое правительство получает базу на краю географии, в школе Форта Мак-Мюррей. ​— Когда тебя нашли, ты в той или иной степени владел тремя языками, и даже не учился в той школе. ​— Меня признали умственно отсталым, — спокойно заметил Макс. ​— Сейчас так не говорят, — мягко поправил Майкл. — Ребёнок с особенностями развития. Это звучит корректнее. ​— Да, — кивнул Макс. — Если бы не эти «особенности», меня бы, наверное, забрали к себе Ридели. Красиво одели бы. Дали имя. Показали по телевизору. Сделали бы иконой выживания. Чудо, маленькое спасённое солнце… ​— Не понимаю, чем ты недоволен, Макс? Тебе не нравилось в школе? — неожиданно вспылил Лукас. — Неужели те преимущества, которые дала тебе школа, можно променять на сомнительную жизнь в семье Риделей? Ты недоволен результатом обучения? ​— Доволен, папа, — не слишком уверенно ответил Макс. — Только мне было важно знать, что в этом мире у меня кто-то есть. Хотя бы одна родная душа. ​— Рахмон плохо справлялся со своими обязанностями? — Лукас недовольно нахмурился. — Тридцать процентов акций в нашей нефтесервисной компании показались ему недостаточной платой? И это при том, что у Питера осталось всего двадцать один процент. ​— Рахмон с удовольствием передал бы эти «почетные полномочия» кому угодно, — резко отрезал Макс. — А акции находятся в доверительном управлении у Рашида. Сам Рахмон к ним отношения не имеет. ​Перепалка между отцом и сыном могла затянуться до утра. Это было последнее, что входило в планы Майкла, и он, не церемонясь, перехватил инициативу: ​— Я побывал в твоей комнате, Макс. В том подвальном помещении. Она не соответствовала никаким строительным нормам даже по тем временам. Окно задрано слишком высоко — в случае пожара оттуда не выбраться. Дневной свет внутрь почти не проникал. Но дефицита витамина D у тебя не было. О твоем здоровье всё же беспокоились — ты получал витамины искусственно. Впервые ты попал в поле зрения соцслужб за два года до побега. ​Старший сын Магнуса, Гюнтер — на тот момент ему было тринадцать, — особым интеллектом не отличался и имел серьезные проблемы с самоконтролем. С ним работала психолог. Хочу отметить — профи высочайшего класса. Очень внимательная. Она из тех редких специалистов, кто действительно слушает то, что говорит подопечный. Слышит и анализирует. ​Именно она первой подняла тревогу. Заявила, что в доме Гюнтера скрывают неучтенного ребенка. И что условия там, мягко говоря, далеки от нормы. ​«Братство Солнца» давно было под подозрением. Все понимали: если копнуть как следует — всплывет много интересного. Тогда и организовали первую проверку. ​Предсказуемо, никаких неизвестных детей не обнаружили. Психолога выставили чуть ли не истеричкой, намекнули на излишнюю фантазию, и она на время притихла. ​Но через год она снова вернулась к этой теме. С Гюнтером тогда поговорили представители соцслужб и полиции. Парнишка серьезно отставал в развитии, имел букет психических отклонений — веры ему не было никакой. Его показания звучали дико. Он твердил, что в подвале прячут ребенка, у которого нет имени. Мол, к нему нельзя прикасаться, потому что он грязный, проклятый и приносит несчастье. И что его постоянно бьют. ​Гюнтер описывал, как видел, будто тот «подвальный» ворует еду, и как он сам донес на него Великому Мастеру. Он в деталях смаковал то, как мальчишку избивали за этот проступок. ​– Не скажу, что добраться до архивов по этому делу было легко, но и невыполнимых задач для меня не существует, — Майкл сделал паузу. — Я снял копии с записей психолога. Макс, тебе я их читать категорически не рекомендую. А вот Симону они пригодятся. И тебе, Лукас, тоже будет полезно ознакомиться, — Майкл бросил на него тяжелый, упрекающий взгляд. — Лично мне показания Гюнтера кажутся абсолютно правдивыми. Да, у парня были серьезные ментальные проблемы, но именно поэтому он не мог так виртуозно лгать — он не сбился ни в одной, даже самой мелкой детали. ​Других детей тоже опрашивали, но там всё было туманно. Говорили неуверенно, выученными фразами. И у всех — тот же набор патологий: психические расстройства и это странное аутоиммунное заболевание, которое косило только мужчин. ​И снова — пусто. Неучтенного ребенка не нашли. Психологу пригрозили судом за клевету и дискредитацию. У неё росла несовершеннолетняя дочь, и женщину заставили замолчать. Почти. Спустя год она снова внесла в дело Гюнтера новые подробности. На этот раз — о насилии. Детали чудовищные. И снова их никто не стал расследовать. Я почти уверен, что их вообще никто не читал — до меня. Она осторожно вставляла в самые жуткие фрагменты формулировку «со слов ребёнка». ​— Примерно в то же время некая девушка по фамилии Ридель подала заявление. Утверждала, что сектанты похитили у неё ребёнка и надругались над ним... ​Майкл осторожно взглянул на Макса. Тот подпирал голову ладонями, окончательно забыв о манерах. Он лишь коротко кивнул, безмолвно умоляя продолжать. ​— Проблема была в том, — Майкл вздохнул, — что не существовало никаких документов, подтверждающих, что заявительница действительно рожала. К тому же она была слишком молода, чтобы быть матерью такого пацана. — Форт Мак-Мюррей — небольшой городок, — продолжил Майкл. — До пожара там проживало меньше семидесяти тысяч человек. А вы знаете, что в маленьких поселениях свои законы. Если бы психолог огласила то, что узнала от Гюнтера, и к этому добавилось заявление мисс Ридель — всё могло пойти по-другому. Но так не вышло… Спустя время тебя нашли в шестидесяти километрах от Форт Мак-Мюррей — в индейском поселении Форт-Маккей. А твою мать… — Майкл сделал долгую паузу. — Твою мать я нашёл мёртвой в Атабаске. Там живут мои родители, и именно туда я перевёз семью после того ада в шестнадцатом. Макс помрачнел и надолго ушёл в себя. Майкл терпеливо ждал, пока тот снова будет готов слушать, и лишь затем продолжил: ​— К тому времени у Оливера Макклая было уже шестнадцать признанных детей. Несколько младенцев умерли, как тогда считалось, по «естественным причинам» — из-за того самого наследственного заболевания. Но новые продолжали рождаться. Даже у тех, кто выглядел здоровым физически, позже выявлялись серьезные нарушения психики. Врачи в один голос твердили Макклаю: ему нельзя иметь детей. Но он лишь отмахивался. Заявлял, что у него уже есть трое абсолютно здоровых отпрысков от какой-то замужней дамы. Мол, проблема в генах его нынешних женщин, а не в нём самом. ​Адепты «Братства Солнца», прежде чем вступить в общину, переписывали всё своё имущество на лидера и получали новое имя. ​С Магнусом постоянно судились родственники тех, кто угодил в его сети. Но поскольку люди шли туда добровольно и подписывали бумаги в здравом уме, Магнус выигрывал процесс за процессом. Знаешь, сколько их было? Восемьдесят три иска. Макс, я привожу эти цифры только для того, чтобы ты осознал масштаб и реальную силу «Братства». ​Макс равнодушно кивнул — его апатия пугала больше, чем слёзы. А вот Лукас до белых костяшек сжал кулаки. Он и представить не мог, что у тихого, вечно нуждающегося в деньгах Оливера есть настолько тёмная и масштабная вторая жизнь. ​— Имущества, которое Магнус выкачивал из своих адептов, ему быстро стало мало. Тогда он открыл клининговую контору в Ред-Дире. Но давай будем честны: никто не звонил туда, чтобы просто вымыть полы. Его «мастерицы чистоты» оказывали услуги совсем иного рода. По сути, Магнус организовал элитный эскорт, сводя привлекательных женщин с очень состоятельными мужчинами. ​К этой работе он привлекал и своих фанатичек — якобы «во благо Братства». Твоя мать не имела к секте никакого отношения, и она была далеко не из тех, кого легко обвести вокруг пальца. ​Я копнул глубже и выяснил, что в её семье творился настоящий ад. Отец буквально запер её в четырех стенах: не пускал в школу, заставлял носить какие-то бесформенные лохмотья и вообще вел себя как законченный параноик. Соцслужбы пытались вмешаться, её даже временно изымали из семьи, но окончательно передали приемным родителям только в шестнадцать лет — после того, как соседи донесли на регулярное домашнее насилие. ​Но, судя по всему, легче ей не стало, раз в итоге она оказалась у Макклайя. Ей позарез нужны были деньги, чтобы вырваться из-под контроля и обрести хоть какую-то независимость. Информация о тяжёлых отношениях в семье Риделей и работе их дочери в эскорте не была для Симона новостью. Он мог бы использовать эти факты в суде по делу Рахмоны, но пока надеялся найти другие рычаги давления на Риделя — без необходимости выносить на публику всё грязное бельё семьи и причинять этим боль Максу. ​— История «Братства» закончилась трагично, — продолжил Майкл. — Одна из жен Макклайя, Дебора, давно и безнадежно страдала от депрессии. К тридцати пяти годам она превратилась в живой инкубатор — постоянные беременности, износ организма… Из всех её детей выжили только шестеро. Старшим был Гюнтер. Последние двое родились за один год, и оба, на удивление, были жизнеспособны. ​В тот день в «Братстве» проводили выездную службу в лесу. Дебору, естественно, оставили в лагере — младшему не исполнилось и двух недель, да и за выводком детей остальных жен нужно было присматривать. ​Служба закончилась поздно вечером. То, что увидели вернувшиеся, стало шоком даже для таких упоротых фанатиков. В столовой на полу лежали семь мертвых детей. Она выложила их в ряд, строго по росту. Среди них был и Гюнтер. ​Дебору обнаружили в спальне Магнуса. Она была в эротическом белье и инсценировала попытку самоубийства, полоснув себя ножом по горлу. Рана была неглубокой, ничего серьезного — обычная показуха. Из семерых убитых детей четверо были её собственными. ​— Это же не должно удивлять, да? — подал голос Лукас. — В секту нормальный человек не пойдёт! Я знаю эту историю, Макс. Она гремела в прессе. Никогда бы не подумал, что в этом замешан Оливер. ​— Оливер тогда не понёс никакого наказания, — Майкл тяжело вздохнул, и в этом вздохе было всё его отношение к системе. — Наоборот, ему сочувствовали. Добросердечные местные даже организовали сбор средств для «пострадавшей семьи» — там ведь оставались другие дети. Но у кого-то всё же нашлась смелость выжечь этот рассадник безумия дотла. Официально всё списали на неисправную проводку. Одновременно в главном доме и во всех пристройках? Смешно. На самом деле это была работа парней из «first nations». Все об этом знают, но коренное население стараются не трогать без лишней нужды… ​— В живых осталось ещё девять детей… Ты знаешь, что с ними стало, Майкл? — спросил Макс. Было странно, что резня его не шокировала — его холодный ум уже переключился на подсчёт оставшихся в живых. ​— Знаю, — отрезал Майкл. — Один из сыновей Макклайя сейчас мотает пожизненное за двойное убийство — зарезал жену и собственного ребёнка. Он единственный выживший из тех потомков. Ещё один сгорел в том самом пожаре. Остальные… остальные просто были нежильцами. ​— А были у Макклайя другие попытки завести семью, плодить детей? — в голосе Макса послышалось напряжение. ​— Насколько мне известно — нет. Оливер сам был в ступоре от того, что устроила Дебора. Сейчас он живёт с парой женщин и жалкой горсткой тех, кто остался верен «Братству». Окопался где-то между Калгари и Эдмонтоном. ​— Это же хорошо, отец, да? — Макс взглянул на Лукаса. — Это сильно упрощает мне жизнь. И жизнь моих детей тоже. Ты даже не представляешь, насколько. Меня всерьёз беспокоило, что у нас за спиной целая армия кровных врагов. ​Макс быстро прикинул: у Макклайя теперь только Кевин и Зои́. Паула может сохранить яйцеклетки, Зои́ не бесплодна. А у Аспида детей быть не могло… Расчёт рисков становился удобнее. Макс выкрикнул в темноту: — Что скажешь, Ульрих? ​— Кевин не бесплоден. И он планирует свадьбу, — донёсся из тени голос Ульриха. ​— Да, Макс. Его невеста из влиятельных… и, похоже, действительно его любит, — добавил Лукас, разрушая надежды сына. — Но чем тебе так мешают дети Макклайев? Если заняться их воспитанием… ​Макс промолчал. Вместо него ответил Майкл: — Ты уже пробовал воспитывать Макклайев, Лукас. Или это был не ты, кто делил постель и дом с Паулой? ​Лукас молча кивнул. Это был он. ​— Есть те, кто рождается с тягой убивать, — Майкл чеканил слова. — Как их ни дрессируй — бесполезно. Я по косточкам разобрал, кто такой Оливер Макклай, и читал отчёты психологов о его детях. С ними не работают ни внушения, ни душеспасительные беседы. Дашь им шанс — и они тебя прикончат. ​Майкл подался вперёд, глядя Лукасу прямо в глаза: — Тебя они тоже уже списали. Ты для них просто ключ от сейфа Донованов. Поверь, у Макклайев совесть не болит. Ни у одного. — Да, пап… Он прав, — подтвердил Макс. — Николас говорил, что они так поколениями живут: вгрызаются в семью, которая им по зубам, и методично её уничтожают. Высасывают ресурсы, присваивают историю, стирают даже память. С моей матери Паула ничего не получила — убила просто потому, что та мешала. Думаю… ей это даже понравилось. ​— Это была ревность, Макс, — вздохнул Лукас. — Твоя мать была моложе, красивее. У Паулы была возможность — и она её использовала… ​— Понятно… — тихо ответил Макс, хотя в его голове это всё равно не укладывалось. Как можно лишить жизни человека просто из-за того, что он красивее? ​— Раньше таких каннибалов было много, — признался он. — Существовали и другие семьи, не только Макклайи. Где они теперь? Исчезли. Каннибалы их сожрали. А потом в роду пошла эта генетическая поломка из-за инцестов. Но даже это их не остановило. ​Макс выпрямился, его голос зазвучал тверже: — Сейчас, с развитием медицины, это уже не преграда. Один визит в клинику всё решит. А я не хочу, чтобы они уничтожили мою семью. Майкл? ​Макс посмотрел на него в упор. В этом взгляде была уже не просто просьба, а предложение сделки. ​— Даже не знаю, что сказать… — Майкл прищурился, уже понимая, куда дует ветер. — Я ведь официально на пенсии. И, честно говоря, порядком устал рисовать пейзажи… ​Он сделал театральную паузу, прикидывая весомость момента: — Если мы сойдёмся в цене… ​— Уверен, что сойдёмся, — на губах Макса появилась холодная, торжествующая улыбка. — Если ты готов продать свой опыт и специфические знания… Я нанимаю тебя.