ANGIAK

Себастиан очнулся от жуткого, пронизывающего все тело холода. Он догадался, что лежит на сырой, покрытой весенней изморозью земле. В свете звезд вокруг проступали многочисленные невысокие холмики. Себастиан напряг мозги, пытаясь вспомнить, где он находится. Он помнил себя в вагоне поезда, помнил, что на нем были тонкие тренировочные штаны и черные балетные туфли. Помнил, как окружающие с непониманием смотрели на его ноги, обутые не по погоде. И как Августа спросила его: «Ты куда?» перед тем, как он вышел из дома. Себастиан вспомнил, как холодный весенний ветер дул ему в лицо, но где он находится — не мог вспомнить никак. Какая-то амнезия. Одежда Себастиана была испачкана вязкой глиной, обувь насквозь промокла, а ноги стали нечувствительными от холода. Он схватился за штырь, торчащий из холмика, и с его помощью сел. Память преподнесла ещё несколько образов... Себастиан ощупал руками холмик и, кажется, догадался, где находится. Это было захоронение невостребованных тел. Память выдавала образы дозировано, опасаясь нанести вред своему владельцу. Кажется, Себастиан искал свою дочь. Ему даже казалось, что видел знакомые ориентиры, будь-то дерево или камень. Кладбище за последние пять лет разрослось. Именно столько времени он здесь не появлялся. Ранее Себастиан тайком от Августы навещал свою дочь, преодолевая по много километров каждую пятницу. Он привозил ей веточки ели на Рождество и цветы на день рождения. Со временем визиты стали реже — сначала раз в месяц, три месяца, раз в полгода, и наконец — раз в год… Пока не сошли на нет. Последние пять лет Себастиан не мог заставить себя приехать к дочери. Он чувствовал вину и даже собирался востребовать её тело, чтобы перезахоронить, как положено. Но всегда откладывал эту тяжёлую процедуру. И вот теперь его дочери нигде не было. Себастиан терял рассудок и уже не мог с уверенностью сказать, на том ли кладбище покоится его дочь. Позже он стал думать, что перепутал города, а потом и вовсе усомнился, была ли у него дочь. В конце концов Себастиан задумался, действительно ли он Ридель. Обезумевший и утративший волю к жизни, он прилёг между могил, несмотря на майские заморозки, и пролежал так, пока иррациональная воля к жизни не заставила его встать.

***

Лукасу было плевать на Риделя. Его исчезновение ничего для него не значило, скорее даже облегчало жизнь. Единственным неудобством были вопросы от служителей закона. Он уже давал многочасовое интервью в полицейском участке. Скрывать было нечего, но пришлось оправдываться за свою естественную неприязнь к пропавшему. Спустя две недели после исчезновения Риделя полиция заинтересовалась и Максом. Макс не знал, чем может помочь, и равнодушно пожал плечами, когда ему пригрозили обыскать дом. — Вы считаете, что я прячу в своём доме его труп? — спросил Макс. Действительно, зачем Донованам с их возможностями так бездарно избавляться от врагов? Если кто-то из этой семьи и причастен к исчезновению Риделя, то все улики тщательно скрыты. К тому же Себастиан Ридель никогда не вел правильный образ жизни и имел множество врагов. Также он мог осознанно скрываться от надоевшей жены у любовницы. Тайн у Риделя хватало.

***

Ридель обосновался в забытом Богом и людьми отеле, который объезжали десятой дорогой все, кто обладал хоть малейшей долей брезгливости. К тому же здесь приторговывали контрабандной дурью. В моменты кратких вспышек сознания Себастиан представлял свой высохший труп на затраханной до дыр грязной постели. «Высохший» — потому что Себастиан не помнил, когда последний раз ел. У него не было сил даже заказать себе еду. Сервис отеля не работал. В период пандемии у его владельцев развязались руки — никто сюда не сунется с проверкой. Можно было забить на сервис. Ужасно чесалась кожа. Неудивительно, что такую дыру облюбовали клопы. Себастиан хотел пить. Ещё недавно он мог добраться до санузла, чтобы набрать воды. Теперь — нет. Ему часто снилась дочь. И её сын Макс тоже снился. Себастиан хотел и был готов умереть. Долбила чёртова совесть. В номере блуждали какие-то образы, словно фантомы живых людей, но Басти был равнодушен к призракам. Один такой, самый навязчивый, принял образ несчастного Макса и отпаивал его водой из пластикового стакана. Этот призрак был особенно жесток, ведь продлевал муки Басти в этом мире...

***

Себастиан с трудом открыл глаза. Слабый свет настольной лампы мягко освещал комнату. В кресле напротив сидел он. Трудно было понять — живое ли это существо или фантом. Внешний вид был совсем земной, но не такой, как на суде. Макс выглядел усталым, но больше не подавленным. Он сосредоточенно листал что-то в телефоне. У него были самые красивые руки, которые только видел Себастиан — видно, что Макс заботился о них: безупречный мужской маникюр, ухоженная кожа. Кисти рук, почти до середины ладоней, были прикрыты рукавами уютного мягкого свитера. Себастиан впервые видел своего внука не в костюме, не такого «прилизанного». На нем были брюки из чёрного вельвета, такие, как любил носить его дед — Питер. Свитер же был ярко-красного цвета. Не каждый мужчина может позволить себе носить такие оттенки, но Макс мог. Питер тоже. В прошлом Себастиан пересмотрел множество интервью с Питером и заметил одну поразительную деталь: на всех старых записях Питер выглядел современно, будто съёмка велась только вчера. На фоне же журналистов в выцветших костюмах и с неуклюжими прическами он казался пришельцем из будущего, случайно забредшим в этот устаревший мир. Его одежда, обувь, стрижка и даже манеры не поддавались времени — они жили вне эпохи, как будто Питер был не просто человеком, а воплощением личности, свободной от уз времени и моды. Кажется, он остался бы самим собой даже в скучном женском платье. Макс почувствовал, как Ридель пришёл в себя, но не спешил отрывать взгляд от телефона. Он дал родственнику возможность внимательно рассмотреть себя. Ридель смотрел и видел то обычного парня, то человека совсем необыкновенного. Его чувства колебались: разочарование сменялось восхищением, а затем его сердце замирало от потока обожания... В какой-то момент Макс решил, что удовлетворил любопытство Себастиана, и резко распахнул глаза. Это было словно вспышка — в его взгляде мелькнуло что-то потустороннее, нечеловеческое. Себастиану стало холодно и не по себе. Его напугали эти глаза — яркие, светлые, с глубокими тёмными зрачками, полные непостижимой силы. ​— Вот так в кресле сидел мой отец, — тихо начал Себастиан. Его голос звучал непривычно даже для него самого — хрипло и обезвоженно. — Он был погружён в свои мысли. Я смотрел на него, а он на меня — нет. Взглянул только раз перед тем, как уйти. Он вышел из окна... с седьмого этажа навсегда. Ему было двадцать один, а мне — два… Этого я никогда не забуду. В свидетельстве о смерти написано, что виноват героин. Но я знаю правду — у отца была шизофрения. Теперь она начинает проявляться и у меня. Никогда не пробовал эти чёртовы наркотики. — Доброй ночи, Себастиан, — вежливо поздоровался Макс. — Посмею вас огорчить: шизофрении у вас нет. Как и у вашего отца, матери и более дальних предков. Я знаю это точно. Во мне течёт часть вашей крови. Ридели — психи и мрази, но не шизофреники. Ни в одной ветке вашей нет такой предрасположенности. Так что придётся смириться и отвечать за свои поступки самостоятельно, без ссылок на ментальное здоровье. — И всё же ты не считаешь меня нормальным… — тихо произнёс Себастиан. — Вы очень хитрый, сэр. Конечно, вы нормальный, — сказал Макс, залезая ногами на кресло и обхватывая себя за колени. Говорил он спокойным, вежливым голосом, без крика и раздражения. — Вам с Августой не следовало иметь детей. Потому что детям нельзя иметь детей. Иначе они либо повзрослеют слишком рано, либо не повзрослеют никогда. Вы — второй вариант: безответственные, не приспособленные к жизни… Нет, вы приспособились, как смогли. Но неправильно. Вы с Августой — паразиты. — Не трогай Августу, — зашипел Себастиан. — Почему? — удивился Макс, но тут же сам догадался. — Она выбрала хитрую тактику прятаться за спиной мужчины, чтобы избежать ответственности? Как арабские женщины? — Нет! — вспылил Себастиан. — Потому что она и так натерпелась. После смерти Агнеты она слетела с ума. Я не вру. Августа проходила шестинедельную терапию в специализированной клинике… — Истеричка? — Макс прикусил уголок пальца, чуть поморщившись. — Ладно, я её не трону. Но что с вами делать? Вы наворотили столько проблем… Моя семья теперь под подозрением. Нас обвиняют в том, что мы вас убили и прячем труп в доме. — И чем я могу помочь твоей семье, Макс? — огрызнулся Себастиан. — Не видишь, я болен… — Отличная отмазка, сэр. Но вы должны вернуться к жене. — Ты? — Себастиан нервно попытался приподнять голову. — Ты, в силу своей профессии, обязан быть милосердным. Я подцепил «ту самую» болезнь и не могу заразить жену! Макс огляделся, заметил лёгкий деревянный стул, придвинул его к кровати и сел. Провёл ладонью над лицом Себастиана — очень близко, но не касаясь. Затем прощупал пульс на запястье. — Глупости! Вы не заболели, сэр, – сообщил Макс. – Я знаю, как выглядит та болезнь, которой вы так боитесь. Гарантирую, это не ваш случай. Вы безопасны для своей жены. — Тогда, что это? — попытался приподнять голову Себастиан. — Откуда мне знать? — На благородном лбу Макса появилась морщинка. — Мне нужно видеть всё тело для полноты картины… То что скрыто под одеялом. Себастьян мгновенно укрылся одеялом по самый подбородок — ясно дав понять, что осмотру не поддается. Макс лишь улыбнулся своей сосредоточенной, чуть загадочной улыбкой — ему хватило этого движения, чтобы сделать первые выводы. — Думаю, это нервное, сэр. С грохотом отодвинув стул, Макс встал, подошёл к шкафу и схватил своё пальто с дверцы. Затем достал из карманов шприцы, ампулы с лекарством, жгут и упаковку спиртовых салфеток, аккуратно сложил всё на стол. — Что ты собираешься делать? — испуганно спросил Себастиан. — Попробуйте встать, сэр, мне нужно оценить вашу мобильность, – Макс проигнорировал вопрос Себастиана, чем установил своё превосходство. Себастиан неуклюже поднял голову, привстал на локти, свесил ноги с кровати и обессиленно упал на подушку. — Это гораздо хуже, чем моя прошлая попытка встать… – сообщил Себастиан, с ужасом наблюдая, как Макс сосредоточенно набирает в шприц содержимое из ампулы. Он набрал один шприц, выбил щелчком из него воздух, потом набрал второй. При тусклом свете настольной лампы, Макс казался Себастиану божеством, высшим существом. Божество пристально посмотрело на Риделя, изучая на расстоянии его общее состояние. — У вас признаки гипогликемии, сэр. В том числе, гипогликемии…– объяснил Макс. — Это поможет вам… Макс указал кивком на наполненные шприцы. Потом, одним лишь взглядом потребовал согласия от Себастиана. Себастиан молчал. Общение с пациентом всегда было для Макса самой сложной частью работы. В этот раз ситуация казалась особенно неловкой: пациент попался капризный, да ещё и родственник. А самое неприятное — они оба не знали, как относиться друг к другу. Вроде бы враги, но в то же время носители схожей генетической информации. Макс достал из упаковки новый турникет, взял наполненные шприцы и спиртовые салфетки, после чего подошёл к Себастиану. На этот раз он сел на кровать, а на стул положил упаковку от турникета и аккуратно разложил на ней шприцы и остальные принадлежности. Макс всегда был против насилия, но боялся, что в этот раз без него не обойтись. Себастиан не доверял ему. Макс осторожно взял его руку на уровне локтевого сгиба и погладил большим пальцем через рукав лонгслива. — Не бойся... — Макс попытался сделать максимально мягкое и одновременно безобидное лицо. — Если бы я хотел от вас избавиться, выбрал бы другой способ, а не тот, из-за которого меня гарантированно лишат медицинской лицензии. К тому же у вас нет другого выбора, кроме как довериться мне. Себастиан ощущал, как теряет последние силы, а вместе с ними и волю к сопротивлению. Божество закатало ему рукав и наложило турникет. Это была единственная чувствительная манипуляция. То, как входила игла, Себастиан не почувствовал, хотя всегда считал, что это должно быть болезненно. Освещение в номере было очень тусклое, но Макс удачно попал в вену. Из чего Себастиан сделал вывод, что его внук умеет видеть в темноте или у него развито какое-то другое чувство, позволяющее ему не пользоваться зрением. Вскоре, впервые за время болезни у Себастиана прошла ломота и ему удалось уснуть, а не забыться. Макс не был против. Он устроился в кресле и снова занялся своим телефоном. Когда Себастиан окончательно проснулся, Макс всё так же сидел в кресле. Но кое-что изменилось — вместо уютного свитера на нём остался тонкий белый лонгслив, а на столе стояли два бумажные пакета из местного магазина и стаканчик кофе из Starbucks. Макс заговорил. — Я купил вам обувь в местном маркете рядом с заправкой. В том рванье, что валяется в номере, на улицу выходить нельзя. Макс автоматически улыбнулся. — Надеюсь, вам уже лучше. Себастиану стало лучше, но интересовало интересовало другое. — Как ты сюда попал? — Я снял номер по соседству, сэр… — Нет… — нервно вскрикнул Себастиан. — Меня не интересует твой номер… Как ты оказался в этом городе? Как ты меня нашёл? — Разве вы не искали свою дочь? – удивился вопросу Макс. – В этом городке лишь один отель так близко к кладбищу. Вы удрали от своей жены без машины… Без телефона. — Я не удрал. Я заболел, – возразил Себастиан. – Почувствовал, что заболеваю, и уехал. Макс предложил Себастиану сладкий кофе, от которого тот отказался, заявив, что не употребляет сахар. Макс отказ проигнорировал и заставил Себастиана сделать несколько глотков. При этом он успокаивал его как ребенка. Объяснял, что в его ситуации сахар необходим. Себастиан догадался, что призрак, который отпаивал его водой, когда он был в беспамятстве, не был призраком. — От вас воняет, сэр, — без тени смущения заявил Макс. — Вам нужно помыться. Себастиан и сам знал, что от него несёт. С того дня, как он поселился в отеле, он так и не принял душ. Более того, он был уверен, что его разлагающееся тело найдут именно по запаху. Несмотря на то, что Себастиану стало лучше, он знал, что не может помыться самостоятельно. Принять помощь от некогда отвергнутого внука, было стыдно и унизительно. Макс не обращая внимания на чувства Себастиана, стянул с себя лонгслив и насильно потянул его в душевую. Он старался соблюдать личные границы своего родственника, настолько это было возможным в такой ситуации. Себастиан же изо всех сил гнал мысль о том, что внук видит обнажённым его исхудавшее тело, которое утратило прежнюю форму и казалось чужим и жалким. Он упорно старался обслужить себя сам, лишь изредка позволяя Максу вмешаться. У Макса был тонкий, длинный шрам на груди, начинавшийся у самого горла. Себастиан знал, откуда он взялся. Он знал и о попытке самоубийства. В суде он использовал это знание в свою пользу, обернув желание внука уйти из жизни против него. Себастиан понимал, что причиняет боль, заставляя Макса снова страдать. Но тогда в его глазах Макс не был человеком, способным чувствовать. Он был материалом — статьёй о чудесном выживании в дикой природе, маленьким абзацем в криминальной хронике. Работая журналистом, Себастиан написал в своём издании очерк о современном Маугли — полностью выдуманный. Люди любят ложь и охотно в неё верят. Уже позже Макс стал для Басти медицинским диагнозом. Тяжёлым, неудобным, постыдным. Присланным ему вместе с результатами ДНК, которые непонятным образом совпали с его. Не должны были совпасть, а совпали. Себастиан не верил экспертизе. Считал это подставой, чьей-то местью. Тело Себастиана не слушалось. Макс чуть отводил взгляд, смотрел в пол, но продолжал делать всё тщательно и аккуратно. Ситуация была одинаково невыносимой для них обоих. Прикосновения Макса оставались осторожными, почти нежными — и Себастиан мог лишь гадать, какой ценой это давалось. В его медицинских документах значилось: не переносит чужих прикосновений. Вплоть до панических атак. Себастиан пошатнулся, и Макс быстро подхватил его, позволив опереться на себя. Несмотря на деликатность момента, Себастиан почувствовал себя в надёжных руках. Удивительным образом Макс предугадывал всё наперёд и позволял Басти сохранить каплю достоинства, не давая упасть. Как профессиональный врач, Макс не показывал своих эмоций. Никакой ненависти, брезгливости или обиды — разве что лёгкая неловкость. После душа Себастиан почувствовал себя значительно лучше. Макс дал ему время отдохнуть, а потом помог одеться и отвёл на полупустую стоянку. Среди изрядно повидавших виды машин особенно выделялся новенький Rolls-Royce Cullinan. Водителя рядом не было. Машин охраны тоже. — Где твои собаки, Макс? — поинтересовался Себастиан. — Вы имеете в виду охрану, сэр? — простодушно переспросил Макс. — Не проверите, я всё ещё могу обходиться без неё… Я здесь тайно. — Очень тайно, — заметил Себастиан. — Ты совсем не выдаёшь себя, садясь за руль игрушки стоимостью полмиллиона долларов. — Вы тоже, сэр, были весьма незаметны в своих драных балетках. Если бы не ваша скандальная слава, могли бы сойти здесь за местного дурачка… Близился рассвет. Макс вел машину спокойно и легко. За стеклом мелькали серые пейзажи, но в воздухе уже чувствовалась весна. Макс остановился у придорожного кафе и предложил Себастиану размяться и перекусить. Еда в дешёвой забегаловке показалась ему необычайно вкусной — может, потому что он давно не ел ничего, а может, потому что она действительно была хорошей. В тот момент Себастиан почувствовал лёгкую горечь: он пожалел, что столько лет портил жизнь внуку — тому, кому и без него пришлось нелегко. Несмотря ни на что, Макс вырос хорошим, сильным человеком. Жаль только, что Агнета так скрывала его. Себастиан почти был уверен, что смог бы полюбить и воспитать Макса.

***

Дом Риделей изнутри казался несуразно пустым, без единой перегородки, кроме тех, за которыми скрывались санузел, и, возможно крошечная детская где-то под чердаком. Макс огляделся по сторонам и потащил за собой Басти. Дорога забрала слишком много сил, чтобы он мог передвигаться самостоятельно. Увидев мужа, Августа расплакалась. Она больше не ожидала увидеть его живым. В её голове мерещилось нечто ужасное. Августа страдала депрессией много лет. Макс сделал вывод, что болезнь затянулась надолго. Дом Риделей содержался в чистоте, но это вовсе не заслуга Августы — здесь порядок наводили профессионалы. Чистота доведенная до абсолюта, будто из этого дома вычистили саму жизнь. Августа не ждала гостей. Тем более увидеть в своём доме внука. Он ей показался вполне приличным, очень молчаливым и заботливым. Макс возился с Себастианом, будто между ними не было вражды. И у Макса действительно не было никакой вражды. Её создал Себастиан на ровном месте. Макс раздел Себастиана, повернул его на живот и сделал сразу три укола в ягодицу. Ещё один — внутривенно, в локтевой сгиб. Затем он укрыл его одеялом и некоторое время просто сидел рядом. Ему мучительно хотелось заглянуть за приоткрытую дверь — в комнату, где прошло детство его матери. Узнать, есть ли между ними что-то общее или они чужие люди. Но Макс отогнал это желание. Настоящей Агнете, не той, что приходила к нему во снах, а живой, реальной, не было никакого дела до сброшенного ею плода. Сколько же можно себя обманывать! Августа потребовала объяснений от Макса, так как её муж их дать не мог. — Он болеет, – сказал Макс. – У него жар, но это скоро пройдёт. Давайте ему теплое питье с лимоном. Было бы хорошо немного подсластить, но что-то мне подсказывает, что в вашем доме нет ни сахара, ни кленового сиропа. Макс хотел как можно скорее покинуть это неуютное место. Августа же, напротив, пыталась его задержать. Её пугала мысль, что, когда этот незнакомец уйдёт, она больше никогда его не увидит. Что её, Себастиана и весь дом снова поглотит серое одиночество. Она предложила Максу чай или что-нибудь перекусить. Ридели ели мало, но в доме что-то должно было найтись. Макс отказался, и Августа расплакалась — не собиралась, но так вышло. — Как мама, Макс? — спросила она тихо. — Я скучаю по ней. Макс вздрогнул. Со стороны могло показаться что Августа безумна, но он в это не верил. — Не знаю. Я с ней не был знаком, — пожал плечами Макс. — Но… разве она не жила с тобой и… тем арабом? Где-то на Востоке? — голос Августы дрогнул, словно она боялась услышать ответ. — Нет. Она умерла задолго до того, как в моей жизни появился «тот араб». — Агнета… она ведь обиделась на меня, — заговорила Августа, цепляясь за старые воспоминания. — Я не знаю, за что. Себастиан тоже бывает… невыносимым. Она сбежала в Англию, потом в Эмираты. Она… она скрывала тебя от нас. — Перестаньте себе врать, Августа, — Макс впервые прямо посмотрел на неё. Его взгляд был холодным, как скальпель. — Ваша дочь умерла. Прошлой осенью я присутствовал на эксгумации её останков. У меня есть результаты генетической экспертизы: она — Агнета Ридель, а я — её сын. Хотите — вышлю лабораторное заключение через своего адвоката. — Я не верю, — Августа разрыдалась, уже не пытаясь сдерживаться. Макс был с ней слишком жесток. — Вы знаете, что я говорю правду, — его голос оставался ровным, почти бесстрастным. — Вы не теряли память. Вы просто заставили себя забыть… с помощью препаратов. Себастиан, лежа в постели, прислушивался к их разговору. Он много лет жил с постоянным страхом, что правда всплывёт, что Макс появится в этом доме и разобьёт вдребезги ложь, которую он так тщательно выстраивал. И вот, когда это наконец произошло, Себастиан почувствовал облегчение. Жить во лжи больше не было сил. Макс был прав: Ридели так и не повзрослели. Но для Себастиана вся горькая ирония заключалась в том, что его внук стал взрослым куда раньше, чем он сам. Августа расспрашивала о своей дочери, словно надеялась удержать Макса хотя бы на несколько минут дольше. Но вразумительных ответов не получала. Макс говорил сухо, односложно, и ни разу не попытался подарить несчастной женщине даже крошечную надежду. Когда разговор зашёл в тупик, он почти с холодной расчетливостью напомнил: его пребывание здесь незаконно. Судебный запрет так и не был снят. На прощание Августа протянула ему руку, сама толком не понимая зачем. Наверное, потому что хотела обнять, но не имела права. Макс на секунду замер, ошарашенный этой неожиданной нежностью. Потом резко выдернул ладонь и, избегая взгляда, сказал: — Мне, правда, пора домой.

***

Вырвавшись на свободу, Макс глубоко вдохнул свежий майский воздух, которого так не хватало в токсичном доме. Всю дорогу он превышал скорость, спешил домой. Приехал поздно, ближе к полуночи. Дома его встретил холодный душ от отца. Лукас держал на руках спящую Рахмону и бросил в сторону Макса взгляд, пронзающий, словно молния. — Привет, дворняжка! Нагулялся? — Перестань, пап, — устало ответил Макс. Он опоздал к ужину и знал, что так поздно с ним никто возиться не станет. По дороге он купил себе банку консервированной фасоли и теперь перекладывал её на тарелку. Лукас передал Рахмону няне, а сам занялся ужином для Макса: достал из холодильника варёную грудку, нарезал овощи и поставил перед сыном. Мимоходом коснулся его волос и ласково потрепал. Макс поднял воспалённое лицо и благодарно посмотрел на отца. — Я когда-то говорил, что люблю тебя, пап?