ANGIAK

Чем старше становился Себастиан Ридель, тем сильнее он чувствовал пустоту. Его ранняя дочь осталась единственной, сколько бы он ни пытался зачать ребёнка впоследствии. Ради потомства Себастиан решился на «свободные» отношения в браке. Возможно, с другими партнёрами ему или Августе повезло бы больше. Отсутствие биологического родства с ребёнком его не пугало. Он любил Августу и принял бы её малыша от другого отца. Августа была беременна несколько раз — хотя точно он сказать не мог. Себастиан не исключал и ложные беременности у своей мнительной жены — одну или две. Последняя, на большом сроке, закончилась трагически одновременно с известием о гибели дочери. Тогда Августа едва не умерла. Это была самая болезненная страница в жизни Риделей. Её хотелось перечеркнуть и жить дальше. Но не получалось. К рыжей Рахмоне Себастиан не собирался привязываться. Он хотел заполнить пустоту в душе Августы. Её психическое здоровье и раньше заботило Себастиана, а в последнее время начало пугать. В полупустом доме Риделей раздавалось эхо от каждого шага. Басти прикрывал глаза и видел перед собой маленькое личико Рахмоны: недовольное или задумавшееся, обрадовавшееся тем наручным часам или же прицеливающееся, чтобы запустить в него каким-нибудь предметом. Она мерещилась ему повсюду. Суд не был слишком категоричен по отношению к Риделям. Кое-какие права на девочку у них остались. Да, свидания отменили — они тяжело давались всем фигурантам того позора: девочке, Донованам Августе и самому Басти. Только странный Макс, который чуть в обморок не упал, услышав решение судьи, быстро взял себя в руки и сохранял ледяное спокойствие, даже когда собственноручно складывал в сумку детские вещи, отпуская дочь на выходные. ​В гостиной Риделей, которая была одновременно столовой, спальней и спортзалом, стояла хореографическая стойка, занимающая половину стены. ​Себастиан подошёл к ней, положил руки на перекладину и задержал взгляд на собственном отражении. По каким-то причинам с возрастом он стал нравиться себе больше, чем двадцать лет назад. Хотя внешность для него значения не имела. ​Он слегка размял стопы. Поднялся на полупальцы, разогрел ахилл. Прощупал пальцами ног пол, будто пытаясь ухватиться за него. Вдох. Замер. ​В зеркале отражалась сосредоточенная и спокойная фигура. Себастиан выровнял позу, поправил плечи — хотя и так всё было идеально. ​Он нервно закинул ногу на перекладину и намертво вжался лицом в колено. Застыл… Выпрямившись, он перевёл прямую ногу в сторону на уровне головы, поднялся на высокие полупальцы и полностью отпустил станок. Тело замерло в абсолютном балансе, не дрогнув ни на миллиметр. Зачем он этим занимался? Его карьера в балете уже давно закончилась. После рождения дочери он учился во Франции у великих мастеров — его способности высоко ценили, а техничность считали удивительной. Но Августа… Она была слишком уязвимой для балета. То, что делало её неповторимой на сцене, в жизни только мешало. У неё начались ночные кошмары. Себастиан понял: Августе не нужно танцевать для публики. И он тоже не должен танцевать. Без Августы — нет смысла. Тогда зачем он всё ещё поддерживает форму, сохраняет гибкость на протяжении стольких лет? Автоматизм? Ридель уже не любил балет. Он ненавидел его… Но был от него зависим.

***

​Пандемия изменила улыбку Макса. Она стала вынужденной, сосредоточенной — такой он предъявлял её своим пациентам. В его взгляде появилась призывная сила бороться, и это имело смысл: у его подопечных были хорошие шансы. ​К маю двадцатого года Макс и Джозеф оставались среди тех немногих счастливчиков, кого вирус не зацепил. Макс кочевал между отделениями, заменяя собой выбывший из строя персонал. Джозеф стабильно работал в интенсивной терапии. Работы хватало обоим Макс повзрослел и стал требовательнее к окружающим, особенно к прислуге. Он больше не стеснялся возвращать плохо выглаженные рубашки — как свои, так и Джозефа. Мог строго отчитать за нечищеную обувь. Хитрость и некомпетентность работников терпеть перестал. Сам к себе Макс тоже всегда был безжалостно строг — от его профессионализма зависела жизнь других. Макс находился на взлёте своей карьеры, но ещё далеко не на пике — ему было куда расти. Из-за жёстких ограничений в области генной инженерии Макс перенёс свои эксперименты за рубеж. Выбор пал на лабораторию в Нью-Йорке — часть мировой сети Рашида, которой фактически руководил Макс. Он смело открывал клиники там, где законы были лояльны, и закрывал их, когда ресурс исчерпывался. Тяжёлые смены в Эдмонтоне он совмещал с выматывающими перелётами в Fertility Center. Для этих целей Макс использовал самолёт Лукаса, так как собственным пока не обзавёлся. ​К маю таких визитов было два. Во время второго он записал несколько песен с афроамериканской группой. Сначала музыканты с недоверием отнеслись к «светловолосому выскочке», но ноты Питера в стиле «голубоглазый соул» их впечатлили. Пока Макс пропадал в лаборатории, группа доводила аранжировки до совершенства. Когда он наконец вошёл в студию, всё было готово. Макс погрузился в работу мгновенно: подбирал интонацию, ловил настроение. Всего за несколько часов и дублей он записал две песни и джазовую колыбельную для Рахмоны. Макс даже в музыке был профессионалом.

***

Джозеф сидел за столом, листая записи с репетиции, когда Макс был в полёте. Рядом был Лукас. — Что-то новое… и знаешь, я не очень доволен, — пробормотал Джозеф, протягивая телефон Лукасу. — Вот сучёнок! — усмехнулся Лукас. — Но эксперимент интересный. Чем именно недоволен, милый? — Во-первых, я не вижу его в спальне уже больше месяца… А во-вторых он тут тусуется с этими чернокожими музыкантами. — Ты плохо относишься к цветным? — с ехидством спросил Лукас. — Признавайся! Джозеф промолчал, сжав губы. — Ты — расист, Джозеф. В Максе я тоже это подозреваю, — спокойно заявил Лукас. — И не стоит себя обманывать. — Я его прибью, как только увижу… — сжался Джозеф. — Но нет, я не расист. Я нормально отношусь к любым расам, лечу всех одинаково. Просто рядом с собой хочу видеть светловолосого, такого как Макс. Хочу Макса. Я светлый и хочу таких же детей. Это теперь преступление? — Не знаю. В виду нынешней политики… — заметил Лукас. — Но чтобы иметь исключительно светлых детей, надо самому соответствовать… — Что ты хочешь этим сказать? — спросил Джозеф, насмешливо приподнимая бровь. — Со мной что-то не так? Я негр? — Ну почему сразу так категорично? — усмехнулся Лукас. — Твой прадед по отцу признал ребёнка от местной девушки из народа кри. Отец твоего отца был наполовину… — Чёрт! — вырвалось у Джозефа. — Макс так не считает. Наоборот, это говорит о высоких моральных качествах твоего предка. Мы же не будем недооценивать мнение Макса? Думаю, он хорошо изучил твои… корни и не увидел там ничего предосудительного. Для него важнее «технические» характеристики ребёнка: здоровье, интеллект, рост… Цвет волос или глаз для него — не главное. Так что будь готов, что Лео пойдёт в деда. — Чёрт! Макс вечно недоговаривает, — обиделся Джозеф. — Не думаю, что он что-то скрывает. Ты сперва научись правильно ставить ему вопросы… — подсказал Лукас. Джозеф действительно не умел задавать Максу нужные вопросы, из-за чего между ними часто возникало недопонимание. Зато грело душу одно — что Макс его любил, несмотря на ту неидеальную частичку племени кри. Джозеф ужасно соскучился по Максу и решил перехватить его в аэропорту. Лукас усмехнулся, с недоверием глядя на такую инициативу. Уже на полпути в аэропорт Ульрих велел Джозефу возвращаться. Самолёт Макса совершил посадку в другом месте. Чуть позже Ульрих уточнил, что Максу срочно понадобилось встретиться с Фионой и другими старшими родственниками, но он обещал вернуться к следующей рабочей смене. Джозеф был в ярости. Его Макс изолировал родных, чтобы те не заболели, а сам навещает их, что может стать источником их заражения. — Теперь я буду узнавать новости о Максе от службы охраны? — жаловался сексуально неудовлетворённый Джозеф Лукасу за бокалом вина. — Макс брал кровь у всех родственников, — поведал Джозефу Лукас. — Включая Якуба. Он что-то знает о нас интересное. — Он взрослеет, Лукас. Становится независимым. Скоро совсем от рук отобьётся. — Не отобьётся, — Лукас едва заметно усмехнулся, глядя в свой бокал. — После твоих уроков воспитания в спальне, он становится очень понятливым. С таким Максом приятно иметь дело. — Какие уроки, Лукас? — спросил Джозеф. — Он же перемещается с места на место, словно сперматозоид. Как тут его поймать? — Не волнуйся, Джозеф, — уверенно сказал Лукас. — Макс тебя сам найдёт. Как только что-то зачешется. Он зависим от твоих уроков.

***

Следующие суточные смены Макса и Джозефа совпали. Ближе к вечеру у Джозефа возникла потребность отвлечься, сменить обстановку, дать отдых мозгам. Он строго контролировал попадание в организм не только алкоголя и запрещённых веществ, но и никотина. Однако ещё утром, в преддверии длинной и тяжёлой смены, Джозеф попросил Дейва из охраны купить ему пачку сигарет на заправке. Дейв изобразил недовольство на лице и сразу заявил, что это не будет их маленьким секретом. Перед тем как отдать пачку, он презрительно озвучил цену — двадцать долларов и предложил Джозефу покупать сигареты по три доллара в индейских резервациях. Та курилка, в которой Джозеф когда-то целовался с Максом, некоторое время была заперта. Но сейчас кто-то сочувствующий персоналу тайком открыл её. Это связано с пандемией и чрезмерной рабочей нагрузкой сотрудников. Для Джозефа было важно не столько употребление никотина, сколько тишина, возможность побыть одному, смотреть в окно на светящиеся ночные фонари и чтобы никто его не трогал. Пусть недолго. Он хотелось уткнуться лбом в холодное стекло и забыться. Джозеф услышал чужую речь, когда до курилки оставался всего один пролет лестницы. Он засомневался: стоит ли подниматься дальше или лучше вернуться назад. Видеть людей не хотелось — он устал от них. Но всё же решился подняться и посмотреть, кто там. Двое восточных парней, вероятно студентов, расспрашивали кого-то третьего, скрытого в тени и невидимого для Джозефа. Джозеф сухо кивнул им в знак приветствия и подошёл к окну, стараясь не смотреть в сторону незнакомцев. Разговаривали на арабском. О чём — Джозефу было всё равно. Когда заговорил третий, тот, что в тени, Джозеф замер. Этот голос был объектом его эротических фантазий и неоднократных оргазмов последние несколько лет. Джозеф подкурил сигарету и повернулся к компании. Его больше не интересовал вид мигалок из окна — только Макс. — Куришь? — спросил Джозеф. — Тебя жду… — Макс похлопал себя по карманам, показывая, что там нет сигарет. — Я ревную… — пожаловался Джозеф. Восточные парни посмотрели на Джозефа, потом на Макса с недоумением. Видимо, они до конца не понимали смысла услышанных слов, но явно ждали объяснений. Макс показал им кольцо на пальце и взглядом указал на такое же у Джозефа. Ещё недавно доброжелательные лица парней исказились. В воздухе запахло враждебностью. Они бы даже ввязались в драку, но быстро оценив физическое состояние противников, поняли: перед ними не жертвы. Это было совсем не то, что избивать женщин у себя на родине. Макс и Джозеф с любопытством читали эмоции на чужих лицах, как раскрытые книги, и не скрывали своих улыбок. Постепенно напряжение на лице более разговорчивого араба спало, а за ним и у второго. Макс перестал улыбаться, кивнул Джозефу и поднялся на пол пролёта вверх, туда, где располагались технические помещения. Джозеф проследил за ним взглядом и спокойно докурил сигарету. Возвращаться в отделение не стал — он пошёл туда, где, как догадывался, его ждал Макс. За углом его внезапно схватили сильные руки и притянули к себе. Непостижимый Макс! — У меня есть ключ от подсобки. Пойдём? — предложил он тихо, почти шёпотом.

***

Крашенная в синий цвет дверь казалась старомодной, будто из прошлого века. Она явно не вписывалась в холодный технологичный интерьер больницы. Джозеф нетерпеливо ждал, пока Макс возился с ключом в замке. Наконец дверь поддалась, и Макс, почти не теряя времени, нащупал выключатель. Это было заброшенное чердачное помещение. Вверху под потолком имелись маленькие окна, внизу — хаос: груда картонных коробок от медицинской аппаратуры, пыльный диван, и, совершенно неожиданно, новый спортивный тренажёр. — Я взял салфетки… ну, ты понял… — Макс переминался с ноги на ногу, не решаясь встретиться с ним взглядом. — Я злюсь, Макс-с-с… — протянул Джозеф, шагнув вперёд. — Знаю… Поцелуй меня, Джоз… — Макс подставил Джозефу своё лицо, — Прошу… — Откуда у тебя ключ? — Джозеф положил руку Максу на затылок, но не поцеловал. — Техник дал, — пожал плечами Макс. — Он тут, на этаже, чинит ИВЛ. Джозеф глубоко вдохнул, сдерживая эмоции. — Мы не можем так рисковать. Здесь камеры, Макс. Ты же не хочешь снова стать звездой интернета? Макс едва заметно улыбнулся. — Все уже всё увидели. Нам больше нечего им показывать. — Он просунул ладонь Джозефу под рубашку, наклонившись так близко, что улавливал его дыхание. — Я подготовился… — Ты так изменился, Макс! Я не знаю, что мне со всем этим делать, — Джозеф провёл пальцами по его волосам. — Это из-за ковида… — улыбнулся Макс. — Подстригся, чтоб легче было обрабатывать после «грязной зоны». Теперь выгляжу как новобранец в армии. — Дело не в стрижке, Макс! — покачал головой Джозеф. — Раньше ты бы не посмел затащить меня сюда. — Они скоро отрастут, — будто не услышав, спокойно ответил Макс. Он сосредоточился на мышцах пресса Джозефа, медленно и тщательно их ощупывая. — Вот увидишь… всё будет по-прежнему. Всё будет хорошо. Хорошо. Обстановка была некомфортная. Под ногами валялся технический мусор. Максу и Джозефу было неудобно, неловко. Но они оба бешено желали друг друга. Джозеф чувствовал себя подростком, прячущимся от взрослых, чтобы тайком заняться чем-то запретным. Макс же чувствовал другое. Он оценил санитарную обстановку в помещении и, несмотря на бардак, нашёл её удовлетворительной. Лучше, чем сейчас в отделениях. Джозеф прижал Макса к себе и обнял за плечи. Он просунул ногу между его ног, и Макс изо всех сил вжался в неё. — Ты стал очень властным, Макс… — прошептал Джозеф. — Требовательным, как Питер. Я не знаю, что с этим делать… Как мне тебя подчинять, трахать в задницу? Макс прикрыл глаза, чтобы перестать казаться таким властным. Он слепо провёл губами по лицу Джозефа. — Я обижусь, если ты откажешься меня брать сзади… Джозеф. Джозеф нехотя отпустил Макса и начал искать место, куда можно прислониться, чтобы не испачкаться. — Здесь не самое чистое помещение… — заметил он. — Зато одно из самых безопасных, — возразил Макс. Джозеф провёл пальцем по столу, достал из кармана салфетку и смахнул пыль. — Как хочешь, Макс? — Хочу тебя… Всё равно как. Джозеф не сомневался ни на секунду. Тонкий больничный костюм Макса совсем не скрывал его желания. Он резко набросился на него и прижал животом к столу. — Так? — Только не кончай внутрь, — предупредил Макс. Ему совсем не хотелось оставшуюся половину смены проходить со спермой внутри. Наличие вязкой жидкости в неположенном месте могло доставить немало неудобств. Хотя чувствовать в себе то, что совсем недавно было в Джозефе, было невероятно. Макс немного успокоился и притих, когда Джозеф задрал ему рубашку и оголил спину. Он перестал дышать, почувствовав сначала пальцы, а потом и губы Джозефа на своих ягодичных ямочках. К слизистым Джозеф руками не решился прикасаться, несмотря на то, что руки его многократно обрабатывались антисептиком. Джозеф начал входить в Макса без помощи рук, аккуратно раздвигая членом податливую плоть. Макс совсем недавно принял душ и щедро смазал анальное отверстие, хотя было бы лучше, если бы Джозеф вначале просунул туда палец. — Подготовился… Знал? — Джозеф проник в Макса до конца. — Да, — болезненно выдохнул Макс, — мой телохранитель на связи с твоим… Дейвом. Макс сменил положение, чтобы удобнее насадиться самым чувствительным местом на член и задрожал. Джозеф притормозил Макса, ущипнул его за ягодицу и начал искать салфетки в тех местах, где были карманы у Макса. Их обоих почему-то рассмешила эта суета. В их сексе могло не хватать романтики, но была всегда близость. Макс слегка повернулся, позволяя Джозефу добраться до желаемого. Двигались навстречу друг другу слажено, но рвано и неуклюже. Джозеф прижался щекой к губам Макса, чтобы тот не закричал и не выдал их. А когда всё было кончено, партнёры суетливо привели себя в порядок. — Я так понимаю, после смены ты домой не собираешься? — догадался Джозеф. — Поэтому мы занимаемся сексом здесь? Макс виновато посмотрел на Джозефа и кивнул. — Прости… Мне нужно поработать в лаборатории. Но если у тебя появится желание — приходи ко мне. Устроим оргию прямо там.