ANGIAK

Себастиан вызвался помочь Максу объясниться с Фионой, и Макс был этому искренне рад. В свете нового открытия стало ясно: ссылка старших членов семьи была необоснованной. Он немного побаивался реакции «бабули» — не из трусости, а из нежелания причинять себе лишние потрясения. Для Себастиана эта поездка стала почти отпуском. Он хорошо знал северную Канаду, её прозрачный холод и особую тишину. Но даже для него здешние места — как кадры из «Твин Пикса» — казались нереальными: узкие речушки сбегали с гор, тисовые леса стояли темными стенами, скалы поднимались над тропинками и мостами. Красота была упорядоченной, будто ухоженной, но именно это придавало ей тревожную нотку. Себастиан Ридель остановил машину и решил пройтись, вдохнуть хвойного воздуха. У ручья он встретил Фиону с большой корзиной в руках. — А-а-а! — крикнула она издалека. — Я уже заждалась! Что, Макс так и не решился объясниться со мной лично? — Макс занят… — крикнул в ответ Себастиан. — Верю, мистер Ридель! Лучше бы он был занят, когда отправлял свою старенькую бабулю к диким зверям. Себастиан окинул взглядом лес, будто и правда надеялся увидеть ту самую «бабулю». Может, Фиона её где-то спрятала? — Обстоятельства были… — сказал он, защищая внука. — Надеюсь, ты была милосердна, и дикие звери от тебя не слишком пострадали? Говорить с Фионой оказалось просто, будто со старой подругой. Они были на одной волне — оба немного сумасшедшие. — Я знала, что он разберётся, — Фиона оставила без ответа вопрос Себастиана, — но почему так долго? То, что Макс увидел в свой микроскоп сейчас, моему роду известно много столетий. Мог бы у меня спросить. Так нет же, твердит, что я шарлатанка! Фиона хоть и жаловалась, но ничуть не обижалась на свою ссылку. Она неплохо проводила здесь время и даже успела организовать небольшой бизнес с местным населением, продавая им семена особой травы. То зелье обладало хорошими свойствами подымать настроение и лечить депрессию. Ридель знал, что за простыми эпитетами Фионы скрывается обычная торговля запрещенными веществами. Он был рад, что приехал вовремя. Если зелье окажется шарлатанским, то у Фионы обязательно будут неприятности с местными. Те такого не забывают. Если же наоборот — у неё возникнут большие проблемы с законом. В Канаде за такие вещи дают реальные сроки. Ни то, ни другое Максу и другим членам семьи не нужно. Остаток дня Ридель любовался красивыми пейзажами, немного порыбачил с Николасом и Якубом провёл ночь в лесном доме. А наутро все уехали: кто в Эдмонтон, кто в Синевир.

***

Макс уже в третий раз приезжал к дому, где прошло детство его матери. Как и прежде, он чувствовал волнение — только теперь за Августу. Он слишком хорошо знал: носители мутации часто склонны к самоубийству. Но был уверен, что успеет. В парадную дверь он даже не постучал — пошёл сразу через чёрный вход. Внутри стоял густой, тяжёлый запах алкоголя, табачного дыма и лекарств. Бардак. На этом фоне его ослепительно-белая, хрустящая от чистоты рубашка казалась чем-то неуместным и вызывающим. Августа, словно тень, металась по дому в мятом халате, небрежно запахнутом наспех. Пустые, полупустые и даже нераспечатанные бутылки попадались на каждом шагу, прячась в самых неожиданных местах. Макс задел одну носком туфли, и мутновато-бордовая жидкость выплеснулась на безупречно начищенную кожу. На захламлённом обеденном столе вперемешку с крошками и пеплом лежали горстями рассыпанные таблетки — разного размера, цвета и формы. Макс собрал их в ладонь, легко разломил несколько одной рукой и, понюхав, осторожно коснулся языком. — Это гомеопатия — вещь абсолютно безвредная и безполезная, — обьявил он Августе, которая пока игнорировала его присутствие. — Мне знакомо твоё состояние. Я как-то решил покончить со всеми своими проблемам и пойти самым лёгким, на мой взгляд, путём. И знаешь что? — Макс нарочно вовлекал несчастную женщину в диалог. — Что? — хрипло спросила Августа. — Ничего. Самоубийство никак не решило бы мои проблемы. Оно лишило бы меня возможности их решить. Представляешь? Меня нет, а проблемы все остались! Августа подняла свою непричесанную голову. В её потускневших глазах мелькнул интерес. — Когда я попытался проделать нечто подобное, с собой, — Макс указал на стол с россыпью таблеток, — но более решительно — мой партнёр изнасиловал меня. Это не было ужасно и даже вызвало у меня интерес. Не хотелось умирать девственником! Потом он отправил меня на реабилитацию в психушку. Вот этот поступок я оценил как предательство, а у Джозефа не было другого выбора. Помню как прислушивался к шагам за дверью палаты в надежде, что там ОН. К счастью, Джозеф вернулся за мной… Макс сделал шаг навстречу Августе, и та с криком отшатнулась, стремительно бросившись прочь. Ей казалось, что этот взрослый молодой человек, которого все считают её внуком, хочет сделать с ней что-то ужасное — возможно, то самое, что некогда сделал его партнёр с ним. Бежать было особо некуда. Когда пространство закончилось, она упёрлась всем телом в стену и сползла на пол. Макс не ожидал такой реакции. Слишком много экспрессии. — Не трожь меня… — прошипела Августа. Макс приподнял свои руки, показывая что в них ничего нет. — Не вздумай ко мне прикасаться. Иначе я убью и тебя, и себя. Макс слегка опешил: за насильника его ещё не принимали. — Джозеф справедливо считает, что я не всегда могу донести свои мысли правильно. Меня многие не понимают, — сказал он, глядя на Августу широко открытыми глазами. Спокойно. Расслабленно. Августа всё ещё дрожала, сжимая руки у груди, но постепенно внимание смещалось с опаски на любопытство. — Да не собираюсь я тебя насиловать! – рявкнул Макс и сел рядом с Августой, давая ей к себе привыкнуть. — Мне не верится, что ты есть, — наконец выдавила она из себя более спокойно. — Но я есть. Хочешь, потрогай меня, чтобы убедиться. Макс осторожно приблизился, позволяя Августе дотронуться до него. Её пальцы коснулись его волос. — Я не очень люблю прикосновения, — объяснил Макс тихо. — Это из детства. Странно, но сам я врач… Исключительно как врач могу касаться любой части чужого тела, и это не вызывает дискомфорта ни у меня, ни у пациента. Он взял ладонь Августы и провёл ею по своему лицу. — За последнее время я сделал шаг вперёд. Теперь мой близкий круг не вызывает у меня негативной реакции, а прикосновения партнёра — даже желанны. — Ты реален… — сказала не веря Августа. — Да, реален… И приехал за тобой. Нам нужно держаться вместе, чтобы выжить, — И ты сможешь простить меня? То, что меня не было в твоей жизни. — Я же врач — на больных не обижаюсь. — Макс прижал Августу к себе. Голос Макса звучал завораживающе и внушал Августе доверие. Ей стало неловко за свой неподобающий вид и, возможно, запах. — Расслабься, Августа. В тебе всё гармонично, соответствует твоему состоянию, — сказал Макс, словно читая её мысли. Она засуетилась и попыталась подняться, но Макс мягко повернул её к себе спиной и взял за руку. Стал осторожно перебирая её длинные пальцы. — Люди такие нелогичные, — продолжил он тихо. — Весь мир стараются подогнать под себя. Странно, что человечество до сих пор не вымерло. Нам… тебе, мне, всем нам сложно вписаться в этот мир. Не стоит убивать себя из-за таких пустяков. Мир переполнен идиотами. — Мир переполнен идиотами, — как мантру повторила Августа. — Я же тебя совсем не знаю, Макс. Кто ты? Как жил? — Я родился в канун Рождества. Почему беременность Агнеты оставалась незамеченной? Вероятно, из-за зимы: многослойная одежда скрывала очертания тела. Либо вы предпочли этого не видеть. Моё детство прошло среди людей, которые жили по моделям примитивного сообщества. Женщины вступали в половые связи с Магнусом демонстративно и шумно. — Макс говорил о своей прошлой жизни со странной, обращённой внутрь улыбкой. — Позже я понял: подобная демонстрация — не случайна. У приматов крики самки сопровождают спаривание с высокоранговым самцом. С низкорейтинговыми партнёрами всё происходит скрытно. Магнус успешно воспроизвёл этот механизм в человеческой группе. Биологически — он лишь активировал животные паттерны. Но на мне этот эксперимент не сработал, что вызвало у него настоящее раздражение. Статус женщины в секте был прямо пропорционален схожести её сыновей с Магнусом. Чем больше совпадений во внешних признаках, тем выше вероятность выживания матери и ребёнка. Я же внешне и ментально выпадал из этой системы, и потому был лишним элементом. Именно тогда я сформулировал для себя задачу: взять под контроль человеческую природу. Сделать так, чтобы появлялись на свет те дети, которых родители хотят и готовы принять. — То, что ты говоришь… — прошептала Августа, опустив взгляд — цинично даже для моего бывшего мужа Себастиана. Ты слышишь себя? В твоих словах тот же холод, что когда-то в речах нацистов. Мне страшно: это похоже на злую роль, которую ты играешь. — Я был маленький, меня можно было бы простить, — тихо сказал Макс. — Сейчас внешность будущего человека для меня уже не цель. Есть другие вещи, гораздо важнее, чем физические черты. Если пытаться изучить всю цепочку ДНК, жизни не хватит — информации слишком много. И всё же я понимаю только одно: чем больше узнаю, тем яснее понимаю, как много ещё остаётся неизвестного… — Макс замолчал, осознавая, что дальше его мысли могут уйти в слишком сложные термины, которые Августе будет трудно понять. — Магнус относился ко мне неоднозначно. Он учил меня так, как никого из своих детей. И доставалось мне от него серьёзно. Твоя дочь тоже была в моей жизни. — Точнее… я видел её только в окно: как она шла, и как развевался подол её зелёного платья… — Я знаю, о каком платье идёт речь. Она носила его много лет подряд. Это был подарок отца, — мрачно сказала Августа. — В этом платье она встретила свою смерть. — Мы даже не знаем, где она похоронена. Или Себастиан не хочет говорить, — посетовала Августа. — Её тело покоится на семейном захоронении Донованов. Это было моё решение. Макс сильнее сжал ладонь начавшей плакать Августы. Когда она вдоволь наплакалась, он поднялся и внимательно осмотрелся. Его взгляд привлек платяной шкаф. Таких было два. Он толкнул дверцу одного из них, несколько раз взглянул на Августу и выбрал подходящее платье. Оно соответствовало её внутреннему подавленному состоянию: неброское, удобное, мягкого бежевого цвета, с едва заметными вышитыми следами птичьих лапок. Макс бросил платье Августе. Она ловко поймала его и направилась в ванную. Через минуту из неё вышла красивая, стройная женщина с наспех приведёнными в порядок волосами. — Не нужно делать тест ДНК, чтобы понять, что мы с тобой близки, — сказал Макс мягко. — Поедем со мной, миссис Ридель. Будешь жить в моём доме, а я буду присматривать за тобой… Пока твоё душевное здоровье не восстановится. Августа нисколько не была уверена, что её душевное здоровье когда-либо восстановится. Эта тревога внутри мучила её многие годы. Макс же твердил обратное, уверял, что время хоть и не лечит, но помогает примириться. Что он знает о времени — такой молодой? Если бы тогда Себастиан не струсил, позволил бы ей переплакать, пережить утрату. А теперь Августе придётся пройти весь тот тяжкий путь заново, словно всё это случилось с ней только вчера. Макс подхватил Августу под руку и, не давая времени раздумывать, потянул за собой. В машине он рассказывал о новых проделках своей дочери и о том, как та будет рада увидеть бабушку. А то, что пережила Августа, он подавал как обычное дело — мол, под действием препаратов можно забыть почти всё; целые куски памяти словно исчезают. Так Макс успокаивал Августу, и ей становилось немного легче. Он делился с ней новостями о том, что у него скоро появятся ещё два мальчика. По пути они останавливались в придорожных ресторанах, ели и разговаривали. Августа плакала почти всё время, не в силах взять под контроль свои эмоции. По приезду, Макс не показывал Августе свой дом, как ранее Себастиану. Не показал даже её спальню. Августа была слишком подавлена, чтобы остаться наедине с собой. Макс провёл с ней ночь в гостиной. Домашние и прислуга с уважением отнеслись к состоянию Августы и не показывались на глаза, не создавали лишнего шума. Не слышно было даже шумной Фионы. У Августы, долгое время не видевшей в своей жизни никакого просвета, затеплилась надежда. — Почему ты всё это делаешь, Макс? — спросила она тихо. — Ведь я не могу тебе ничего дать взамен. — Дело не в тебе, — вздохнул Макс. — Моя цель — объединить семью. Уже несколько поколений наши семьи предают своих детей. Я хочу прервать этот замкнутый круг. Иначе мы все уйдём в небытие. В этом контексте род Макклайев, первой жены моего отца, имеет все шансы вытеснить нас из гонки за выживание. Они лучше заботятся о своём потомстве.

***

Макс вызвал из посёлка Фейге на помощь Августе. Целительница редко занималась душевными состояниями, но в этот раз отозвалась на горе. Она тихо, осторожно перемещалась по дому, варила чудодейственные отвары на кухне по ночам. И всё время что-то бормотала, будто могла говорить. Женщины семьи Донованов сначала встретили Августу настороженно, почти враждебно. Фиона даже попыталась устроить ей бойкот. Макс быстро просёк эту давящую атмосферу и за ужином строго посмотрел на «бабулю». Этого было достаточно. Фиона потупила взгляд. За то время, что она не видела внука, он слишком повзрослел — бывшего Макса уже не существовало. Понемногу Августа стала приходить в себя, втягиваться в дела семьи и в небольшой игрушечный бизнес Агнес. У неё неплохо получалось разрабатывать и изготавливать маленьких мишек Тедди. Это занятие успокаивало её и помогало справляться с переживаниями. Заказы на милые игрушки посыпались на долгое время вперёд. Агнес пришлось нанять помощников и открыть ремесленную студию. В ближайших планах уже был собственный магазин.

***

Был конец августа. Себастьян вернулся из поездки, но привёз с собой странное, сонно-мистическое ощущение Твин Пикса. Оно витало повсюду: в доме Макса, в его собственном, в имении… Повсюду пахло хвойной смолой дуглассии, запах, словно туман, проникал в мысли и окутывал всё тайной и тревогой. Но никто, кроме Себастьяна, не замечал ничего необычного. Женщины семьи вдруг преобразились, словно подчиняясь невидимому закону. Их причёски утратили демонстративную яркость и стали сдержанными, но элегантными. Одежда подчёркивала атмосферу: чёрное, белое, красное, скромные юбки, облегающие кофточки, силуэты которых выглядели загадочно и утонченно. Казалось, они сами стали частицей этого странного мира, а весь дом ожил в полусне, полуреальности, которую привёз Себастьян. В довершение ко всему — музыка. Композиция непревзойденного Анжело Бартоломети завирусилась в семье, в «Вишнёвом Аромате» и в местном ресторанчике «Синевир». Фиона однажды наиграла её на бандуре, и мелодия расползалась по округе, словно новый, досаждающий всем вирус. Сначала её осторожно повторил на аккордеоне Джозеф. У него не было особого музыкального образования, но получилось неплохо. Потом мелодию подхватил Лукас, исполнив на рояле, и передал эстафету тоскливой скрипке Николаса. Макс в то время увлёкся гитарой и интерпретировал композицию по-своему, в собственной аранжировке. А дальше Марианна и её подруги заразили мелодией всю окрестность, и она проникла в каждый дом и уголок двора. Жизнь на грани риска обострила интуицию и ум Себастьяна. Он ощущал надвигающуюся беду. Удивлялся, почему Фиона так беспечно ведёт себя, хотя за ней давно закрепилась слава местной ведьмы. Увы, Фиона была слепа, глуха и немая. Она моталась по округе в своих новых красных туфлях-лодочках, налаживая бизнес Агнес. Себастиану хотелось выть, хотя он не мог объяснить причины. Безысходность сгущалась вокруг него. Он всё глубже погружался в дела семьи. К счастью, Лукас предоставил ему доступ ко всей нужной информации. Первое, на что обратил внимание Себастьян, — это Паула. Точнее, то, что она внушала жителям посёлка, манипулируя их сознанием. Эта женщина действительно имела цель уничтожить семью. Не только морально, но и физически. Она умела говорить тихо, ненавязчиво, но каждое её слово было отравой. Народ слушал и постепенно зажигался. Паула призывала к расправе, объясняя, почему Макс и его рыжий «выплодок» — наибольшее зло. Все беды, случившиеся в округе за последнее время, она сваливала на Макса. Пандемия? Его вина. Закрытие церкви? Макс сделал это нарочно. Говорят, у него дочь — из пробирки. А значит, она не дитя Божье, а дитя науки и греха. Каждый инцидент Паула оборачивала в «доказательство»: в посёлке появился антихрист. И у неё был главный аргумент — гетерохромия Макса. Всем известно, говорила она, Сатана должен быть меченым. Люди слушали её, и им становилось легче: есть на кого переложить ответственность за свои ошибки и несчастья. Себастиан понимал, в какую опасную передрягу попал его внук. Он всё больше убеждался: Паула не только способна на самое страшное, но и, возможно, уже давно запятнала руки кровью. Мысль о прошлом всплыла сама собой. Убийство его дочери. Тогда полиция даже не подозревала Паулу: у неё было веское алиби. Но для Себастиана это было лишь знаком. Либо она невиновна, либо готовилась к преступлению заранее. И Себастиан теперь всё больше склонялся ко второму. В таком случае его прежняя ситуативная союзница превращалась в заклятого врага.

***

В конце августа Синевир отмечал праздник Урожая. На этот раз всё было тихо, без гостей. Себастьян внимательно наблюдал за происходящим. Макс, Джозеф, остальные Донованы выглядели далеко не радостными. Беззаботность Фионы была напускной, наигранной — как, впрочем, и у других членов семьи. Все что-то предчувствовали, но не знали — что, где, как. В ту ночь Макс привёл Августу к Себастьяну. Впервые после расставания она оказалась так близко к нему. Макс не оставил их одних и заночевал в гостевой спальне. Позже пришёл Джозеф. Себастьян прислушивался к тому, что творится у них, и чувствовал их тревожность даже сквозь стены. Перед рассветом всё стало ясно… Появились Майкл, Ульрих, а вскоре и полиция. Макс тяжело вздохнул, словно принимая неизбежное. Его лицо побледнело, будто обескровленное, и застыло в немом безумии. Джозеф же находился на грани паники: он метался, хотел поддержать Макса, сказать хоть что-то утешительное, но слова застревали, не находясь. Однажды Макс признался Джозефу, что больше всего боится за того малыша, которому он приходится родным отцом. Ни за одного из детей у него не было такой тревоги. Джозеф тогда рассердился: ведь ещё в самом начале они условились — все дети одинаково их общие. Макс и не делил. Он просто чувствовал, предчувствовал… Никаких причин для тревоги, казалось, не существовало. Дети развивались, уход за суррогатными матерями был безупречным. Макс, помня прошлый неудачный опыт, доверил ведение беременности женщин опытным специалистам. И те справлялись отлично... До тех пор, пока одна из суррогатных матерей не исчезла. ... Был обычный день, почти ничем не отличавшийся от других. Ничто не предвещало беды: завтрак, купание в бассейне, йога для беременных с инструктором, анализы и осмотры врачей. Вечером одна из женщин захотела съездить к гадалке. Желание выглядело странным, но служба безопасности сочла его безобидным. Чтобы не создавать лишний стресс беременной, охрана пошла у неё на поводу. За всё время сотрудничества она не доставляла особых хлопот, и не было причин ограничивать её свободу. Гадалку проверили на новый вирус, осмотрели дом — ничего опасного не нашли. Сурмама закрылась с гадалкой в комнате. Оттуда послышался монотонный, усыпляющий шёпот. Время шло. Охранник осторожно приоткрыл дверь и увидел в полумраке силуэт беременной женщины за столом, оставив всё как есть. Позже, когда он снова заглянул внутрь, что-то его насторожило, и он включил свет. За столом напротив гадалки сидела совершенно другая женщина с подкладным животом, а настоящая суррогатная мать исчезла. Похоже, она воспользовалась неизвестным охране коротким коридором, чтобы покинуть комнату и скрыться из дома гадалки. Поиск начался немедленно: перекрыли подъездные пути, обследовали окрестности, задействовали местную охрану. Но было упущено драгоценное время, и за эти часы женщина могла оказаться где угодно. В доме Себастиана собралась вся семья. На лицах каждого читалась полная растерянность. Себастиан внимательно наблюдал за Максом. Его отчаяние было очевидным. Потеря ребёнка казалась особенно тяжёлой: этот малыш мог повторить судьбу своего отца, возможно, в худшем варианте. Найти ребёнка в огромном мире казалось почти невозможным. Закон и здравый смысл ставили непреодолимые преграды: нельзя проверить ДНК всех новорождённых. Макс оставался в отчаянии, не видя выхода. Его история повторялась.