Будни телохранителя

1225 год

      Курту грех было жаловаться на своё положение, теперь он такой же обязательный элемент жизни двух ребят, как и остальные. Дни сливались в единообразный ком, единственный день, который запомнился, когда повысили до капитана. Он подозревал, что к этому приложил руку князь, поскольку во дворце служили другие лейтенанты и они наотрез отказывались предоставлять подчинённых для тренировок кузенов, хотя спарринг-партнёры позарез требовались.       Константин и Лилиана за прошедшие три года делали успехи, учились прилежно и полностью смирились со своим положением: ходили в походы, бегали по пересечённой местности, стирали, зашивали, готовили. В общем, Курт делал всё возможное, чтобы ребята становились как можно самостоятельнее и всё больше ненавидели его.       Звание капитана давало возможность вызывать любого солдата для тренировок, и другие лейтенанты уже не могли отказать. Константин умел сражаться, но никак не мог изжить мальчишеских привычек к самолюбованию и озорству, это уже несколько раз едва не стоило выбитых зубов и перекошенного носа.       Лилиана была более дисциплинирована и старалась оценивать риски сразу, но ей приходилось сложнее. Особенно когда устраивались тренировки в помещениях. Телемец в своё время вбил простую мысль – маг должен держаться на расстоянии и если оказался в замкнутом пространстве, то нельзя дать загнать себя в угол. Нет, Курт обучил её работать кинжалом и в случае чего наносить удар в грудь или живот противника. В голову бить бесполезно – велика вероятность промаха, хотя и раны смертельнее, но в корпус попасть легче, да обильная кровопотеря не даст человеку вести бой. Плюс, обоих он учил стрелять, да, девочка возмущалась, мол, она умеет стрелять магией. Зачем ей эти пистолеты, их долго заряжать, надо носить с собой порох, который может отсыреть или высыпаться, так ещё и патроны. На что Курт припомнил замкнутые помещения, самооборону и о конечности её магических сил.       В общем, царапин и ушибов у них прибавлялось, но если девчонке они доставались больше из-за неосмотрительности, то вот мальчишка в последний год с упорством достойного лучшего применения нарывался на них. Курт постоянно устраивал взбучку шестнадцатилетнему юнцу, но тот, похоже, пропускал все слова мимо ушей. И только с течением времени он понял, что ходя с разукрашенным лицом, заставлял князя нервничать и срываться. Это сцены представляли собой малоприятное зрелище, Курт не любил пафосных лекций об ответственности с прочими элементами прописных истин. Между тем недолюбленный и лишённый родительской ласки подросток, стремительно входящий в пору взросления, пытался обратить на себя внимание хоть таким способом.       Очень странно было наблюдать разительный контраст отношений, что не видел только слепой. Да, тётушка пыталась сгладить углы, проявляла теплоту, любовь и внимание, но она не могла заменить мальчишке родителей, а тот завидовал кузине. Не имеющая отца девочка получала столько заботы, утешения и любви ежедневно, сколько он не получал за все эти годы от матери и отца. Они, казалось, его вообще не замечали и относились, как к данности. Как к солдатам на званых приёмах выполняющих свою работу. Плюс Курту пришлось воочию наблюдать, почему мать Константина называли змеёй…       В качестве телохранителя он должен был присутствовать на разных приёмах, хотя это и не доставляло ему удовольствия. Среди шикарных нарядов, напомаженных павлинов с пропитанными духами платочками и светских беседах о ерунде чувствовал себя неуютно. Жена Клода д'Орсея редко посещала подобные мероприятия, однако стоило ей появиться, как обязательно кого-то уносили мертвым. Возможно, некоторые просто пользовались её дурной славой, ведь ни один бал или светский приём не мог закончиться хорошо, если в зале появлялась Джулия д'Орсей. Вот только каждый раз, когда Курт видел эту надменную женщину, наблюдал на её лице застывшую маску превосходства над другими людьми.       Да, мать принца была красива: голубоглазая блондинка с тонкой изящной фигурой. Вот только она пользовалась диким количеством косметики, превращавшим и без того бледное лицо в мраморную маску. Он однажды представил, как какой-нибудь захмелевший аристократ подойдёт и дунет на неё и весь зал тут же окажется в пудре. И даже если к этим отравлениям она не имела никакого отношения, то искренне наслаждалась представлением, не пряча улыбки и ехидства. А кто ей что скажет?       Сам князь требовал с сына соблюдения традиций, этикета и умения поддержать пустые светские беседы. Константин поначалу старался угодить, добиться похвалы, но потом понял всю бесполезность этих попыток и со всем юношеским пылом пошёл в разнос. Он надирался в хлам, в его-то годы и при его здоровье! На любую попытку как-то уколоть кузину за родимое пятно лез в драку, отсыпал пошлые шутки в адрес экзальтированных особ, совершенно не стесняясь никого. Видимо решил, раз матери ничего не говорят, то и ему не о чем беспокоиться. Эта тактика сработала. Клод д'Орсей, правда, начал обращать на него больше внимания, вот только их разговоры из поучительных речей превратились в безобразные скандалы, которые слышал весь дворец.       Он как-то после занятий нашёл двух сорванцов сидевших на скамейке в тренировочном зале, и Лилиана спрашивала кузена, почему он так себя ведёт, зачем позорит отца. На что мальчишка не гнушаясь сказал, что как бы он ни старался, ему всё равно не стать похожим на призрак старшего брата, умершего ещё в младенчестве. Отец выдумал светлый образ идеального сына, который должен заменить его на троне, вот только за все эти годы ни разу не удостоил даже намёком на похвалу. А раз так, то смысл напрягаться? Весь свет же мирится с выходками матери, и с его примирятся, кто ему что сделает? Никого одинакового положения в обществе с княжеской семьёй нет, чтобы на каком-нибудь вечере или после него вызвать принца на дуэль или же просто набить ему морду. Правда, так откровенно вызывающе он вёл себя только с аристократами Торгового Содружества, подобных выходок на официальных приёмах телемской или альянсовской делегацией он не позволял, всё-таки определённые границы он не переступал.       Лилиана понимала его доводы, но всё-таки старалась сказать, что отец любит его, беспокоится, просто делает это как умеет. И в отличие от тётушки, не может проявить такой любви на людях, как это может сделать она. Даже Курт понимал, что это ложь, но кузен не хотел расстраивать её и просто кивал нелепым доводам. В конце концов, за закрытыми дверями князь мог хоть немного проявить чувства к сыну.       Курт жил себе спокойно, стараясь не встревать в отношения княжеских отпрысков и давя в себе потребность высказать пару советов, приободрить или хоть как-то проявить эмоции. Он постоянно твердил – это его работа, обучать, тренировать и следить за ними, этим мыслям способствовал и постоянно продлеваемый контракт, что он получал на подпись от мэтра де Курсийона. Да, он признавался себе, что привязался к этим ребятам, они забавные, дружные и до нелепости открытые, во всяком случае, друг с другом. Но в любой момент его могут попросить собрать вещи и убираться в казарму, и он был уверен, что ребята погорюют некоторое время, а потом просто будут жить дальше. Потому решил держаться на положенное расстоянии и не переходить к личным отношениям – себе дороже..       Он ожидал, что в переходном возрасте у обоих начнутся проблемы, и они начались и очень неожиданно. Как он уже не раз замечал, его жизнь значительно улучшилась в стенах дворца, в частности, она разнообразилась в интимном плане. Теперь он позволял себе не только ходить в бордели, но и крутить интрижки со служанками. Это оказалось значительно приятнее. Ведь приходя в бордель, не знаешь, сколько у конкретной женщины было до тебя клиентов и на ответную страсть рассчитывать не приходилось. Бывали случаи, что ему намекали после светских приёмов уединиться и некоторые благородные барышни. Сначала делал вид, что не понимает намёков, и решил осторожно выяснить, чем это может грозить, а грозить могло многим.       Когда живёшь во дворце, невольно слышишь обо всех особенностях жизни правящего семейства. Так он узнал, что князь и княгиня уже долгие годы спят в разных комнатах, были ли у них связи на стороне – неизвестно. Такое положение вещей встречалось довольно часто в аристократических кругах, особенно если девушек выдавали замуж за мужчин сильно старше их самих. Сама Ливи де Сарде когда-то не избежала такой участи, выйдя замуж за генерала, что был вдвое старше её. Потому наличие любовников у этих дам не вызывало какого-то порицания или же осуждения, но… Демоны знают этих аристократов. Спят с жёнами в разных комнатах, а потом за мимолётную интрижку чего доброго наймут головорезов, чтобы прирезали незадачливого воздыхателя где-нибудь в подворотне в выходной день. Так что он решил, что оно того не стоит, жизнь дороже, да и служанок вполне хватало.       Ребята росли и понятное дело, тоже начинали интересоваться противоположным полом, благо Константину уже было шестнадцать, а Лилиане пятнадцать, и вот как-то он стал свидетелем одного странного разговора во время очередного похода. Ему не спалось, ворочался весь вечер, хотя и вымотался изрядно, потому аккуратно вышел из палатки, чтобы просто подышать свежим воздухом и услышал тихий разговор ребят.       Они сидели неподалёку от лагеря и глядели сквозь кроны деревьев на тёмное небо.       – Эх, интересно, кто-то сейчас женится на своих родственницах? – спросил Константин, рассматривая опадающую листву.       – А у тебя что? Есть кто-то на примете? – поддела его Лилиана, приложившись к фляге с водой.       – Нет, конечно, просто вопрос такой возник, раньше же так делали.       – Ага, пока не стали рождаться больные дети или умирать при родах. Учёные Альянса бились над этой загадкой же лет сто вроде и открыли, что такая практика губительна, наследственность плохая идёт.       – Да, вот только это не помешало Вильяму Стрейту жениться на троюродной племяннице.       – Так никто же об этом не знал, пока не стали раскапывать генеалогическое древо. Да и с чего бы такие вопросы?       – Ой, да брось! Тебя не сегодня завтра сосватают за какого-нибудь старого пердуна, ради выгоды. А мне подсунут какую-нибудь смазливую идиотку, и хорошо, если она именно идиоткой окажется, а не как моя мать – красивое личико и улыбочка, а сама яд подмешивать станет. Удивляюсь, как она отца-то до сих пор не отравила.       – Так её всё устраивает, зачем? И потом, трон тут же перейдёт тебе, а не ей. Слушай, давай не будем об этом.       – Нет, будем. Потому что я не понимаю ради чего всё это?       – Что?       – Вот это! – он вскочил в места и обвёл руками окружающий лес. – Ради чего Курт три года учит нас быть самостоятельными, штопать и стирать себе одежду, самим готовить еду, ориентироваться в лесу и прочей чуши, если мы никогда за пределы дворца не выйдем? Я понимаю, это – его работа и он получает за это деньги, что ему приказали, то он и делает. Но какой ему смысл мучиться с нами и нам мучиться с ним, если всё равно это не пригодится никогда.       – Ты драматизируешь! Петрус всегда меня учил, что ни один навык лишним не бывает.       – Петрус был фанатиком и своими речами пытался тебя в свою веру переделать, а ты и рада была стараться.       Малец явно перегнул палку, поскольку даже в темноте Курт различил, как у девочки расширились глаза, и задрожал подбородок.       – Прости-прости, – тут же подобрался к ней Константин, не зная, что говорить или как её успокоить.       Да, как и любой мужчина, он терялся при виде женских слёз, но здесь сам виноват. Лилиана тогда была ребёнком, да они до сих пор оставались детьми, потому обвинять её в том, что она доверяла приставленному к ней взрослому человеку – глупо.       – Я не хотел, не знаю, что на меня нашло.       – Я спать хочу, – процедила она сквозь зубы и мигом вскочила с места.       Курт поспешил юркнуть в палатку и изобразить, что уже давно спит. Девочка пришла в лагерь и остановилась неподалёку, прислушиваясь к его мерному дыханию, которое не составляло труда сымитировать. Убедившись, что телохранитель спит, она залезла в свою и едва слышно всхлипывала. Константин явился позже и тоже отправился спать. На его памяти, это была первая ссора, обычно дружные ребята сегодня сорвались. Впрочем, чего можно ожидать от подростков, со свойственными им недостатками: вспыльчивостью, максимализмом и не умением держать язык за зубами в особо эмоциональные моменты.       Этот разговор вскоре забылся, хотя и показался очень странным. Судя по выходкам Константина, он не намеревался связывать себя хоть какими-то узами. И если принц был в своём праве, то с Лилианой дела обстояли сложнее. Если князю понадобится, он выдаст её замуж ради выгоды правящего дома или Содружества в целом.       Жизнь шла по накатанной колее, когда на утреннюю тренировку явилась только Лилиана. Константин хоть и шалил, но всегда приходил вместе с ней. Мысль о слабом здоровьем мальчишки заставила спину покрыться холодным липким потом. Малихор никуда не ушёл, наследника всё так же осматривали, а на улицах уже разразилась настоящая эпидемия. Оставалось только уповать на чудо, ибо молитвы телемцев в кои веки помогут, либо алхимики Альянса наконец-то найдут лекарство или хотя бы способ сдержать болезнь.       Вот только спокойный и немного растерянный вид девочки никак с этой версией не вязался, она бы наверняка истерила и плакала. Ведь ближе матери и кузена у неё в этих стенах никого нет.       – И где этот шалопай возится? – спросил он, упирая руки в бока.       – Не знаю, мы обычно в коридоре всегда встречались, – Лилиана нервничала не меньше и осматривалась по сторонам. – Может, что-то случилось? Он в последнее время очень взволнован, всё порывался о чём-то поговорить с отцом и вот вчера вроде как решился…       Да, Курт стал замечать, что парень в последнее время был уж слишком эмоционален, когда общался с кузиной. Но, чёрт возьми, ему шестнадцать лет! Все в этом возрасте крайне неустойчивы и совершают одну глупость за другой.       – Капитан Курт, – на площадке показался как всегда прилизанный и одетый с иголочки мэтр де Курсийон. Странно, обычно он предпочитал только наблюдать за занятиями, но никак не приходить на них.       – Мэтр, – почтительно склонил голову он.       – Извините, что прерываю, но должен сообщить, что Константина не будет неделю во дворце, так что пока ограничитесь тренировкой Лилианы де Сарде.       – Что с ним? – тут же подалась вперёд девочка.       – Не извольте беспокоиться, миледи. Вчера у вашего кузена и дяди состоялся излишне эмоциональный диалог, потому он решил отправить его проветриться за пределы дворца.       – У них все диалоги в последнее время излишне эмоциональны, – она скрестила руки на груди и чуть повернула плечо.       Курт слишком хорошо знал эту позу, подозрительность, наряду с нежеланием мириться с ложью и требование говорить начистоту. По счастью их учитель тоже неплохо знал её, потому тепло улыбнулся и сказал мягко, но стоя на своём:       – Миледи, о его здоровье волноваться не следует, он жив и здоров, уверяю вас, но конечный пункт назначения знать не следует. Уж, простите, но это распоряжение князя. Он готов заверить и вас и вашу мать, что кузен вернётся в родной дом спустя неделю, если конечно образумится.       – Образумится? – удивился Курт.       Мальчишка в последний год чудит, как непонятно кто, но, видимо, терпению князя пришёл конец.       – Извините, но это всё, что вам следует знать, за более подробной информацией, миледи, следует обратиться к князю, – спокойно и уверенно ответил мэтр.       – Он мне всё равно не ответит или отделается общими словами, – возмутилась она.       – Как же ты собралась идти в политику, если боишься спросить столь безобидный вопрос у собственного дяди? – нравоучительно поинтересовался мэтр.       – Так если я знаю ответ?       – Нет, помнишь, чему я тебя учил, когда наступают такие непонятные ситуации?       – «Надо руководствоваться не домыслами, а сведениями», – процитировала его девушка.       – Ответ ты можешь узнать только у князя, но выдумывать таковой за него – не достойно для дипломата. Вести переговоры надо только лишь опираясь на слова и доказательства стороны.       – Ладно, спрошу у него.       – Только после тренировки, – тут же вмешался в диалог Курт. – Пусть Константина нет, но это не повод отлынивать от занятий, Зеленокровая. Так что идём в казарму, там парочка ребят очень хочет проверить свои силы в борьбе с магом, а тебе не мешает лишний раз оказаться в закрытом пространстве.       – Курт, ты иногда зануднее де Курсийона! – возмутилась она и пошла прочь с внутреннего двора, направляясь к казармам дворцовой стражи.       – Она делает большие успехи, капитан, – заметил мэтр нисколько не обидевшись на слова ученицы.       – Так всё-таки что случилось с Константином? Может, это просто не следовало знать именно ей?       – Нет, с ним всё в порядке, уверяю вас. Он присоединится через неделю… Уж простите, не могу сказать большего. Некоторые аспекты нашей жизни должны оставаться вдали от взора даже самых близких людей. Не стану больше отвлекать, капитан.       Он ушёл, скрестив руки за спиной, держа спину ровно. Лоб его с каждым годом прорезали морщины, но этот чёртов учитель до сих пор напоминал выхолощенного лакея. Возможно, когда-то им и был, смог пробиться. Пусть подобные истории и редки, но такое вполне возможно.       Неделя без Константина пролетела быстро, а по возвращению выглядел угрюмым, напряжённым и уставшим. Нет, он обрадовался кузине, тут же обнял, они потом много смеялись и шутили, после тренировки, когда он провожал их на прогулку. Но в его глазах застыло нечто нехорошее, затаённая обида и злоба на отца. Теперь он вёл себя с Лилианой сдержаннее, если и касался её, то лишь украдкой. Курт же всё думал, что ему так не нравится в вернувшемся мальце, и только потом понял – запах. Сквозь запахи костров, что с каждым месяцем пылали всё ярче, выделялся чёткий дух ладана. Им окуривали телемские храмы и монастыри во время богослужений или же зажигали лампады во время молитв в кельях.       Что за чертовщина? Князь не жаловал телемцев, выгнал со двора проповедника – он всё забывал его имя – при первой же возможности. А здесь отправил сына на неделю к ним? Зачем? Что же такого произошло в тот вечер, что мальчишка теперь опасался лишний раз прикоснуться к кузине, и от него так явственно веяло ладаном?       Но капитан быстро отогнал подобные мысли, вновь вспомнив, что эти две заразы его работа и не более того. Ему ли вникать в особенности воспитательных мер князя? Не следовало совать в это голову, иначе потом вовек не вынырнуть. Его задача научить самостоятельности, вбить дисциплину и умение оценивать риски. Не знал он только одного, что неприятности только набирают обороты.

***

      Злость на отца кипела в душе и требовала выхода. И без того натянутые отношения сейчас обострились до предела и Константину до ужаса хотелось сорваться на ком-то или чём-то. Он унизил его перед телемцами, заставив неделю сидеть в храме, слушать молебны и исповедоваться.       Интересно, в чём? В том, что ему хотелось связать свою жизнь с единственным близким человеком? В конце концов, мать творит несусветные вещи при дворе и ей никто ничего не говорит, сам Константин тоже уверился в том, что все спускают с рук его выходки. Любая семья готова отдать дочерей ему в жёны лишь бы породниться с домом д'Орсеев. К тому же все эти взрослые аристократические пауки считали наследника трона недалёким и распущенным юношей. Так не проще ли обезопасить семью от корыстных и непонятных личностей?       Он честно высидел в душных безликих и тесных комнатушках неделю, стоял на коленях и говорил заученные речи. Елё вытерпел эти бесконечно долгие семь дней, иначе, отец грозился оставить его там на месяц. А теперь ещё сказал, что тот никогда не добьётся высот, если будет и дальше себя вести подобным образом. И сегодня вымотанный и злой он решил доказать всем, что сможет это сделать, надо только найти нужное место.       – Константин, – услышал он знакомый голос из подворотни.       – С ума сошла! Ты что тут делаешь? – возмутился он, выдёргивая из-за угла закутанную в плащ фигуру.       – То же я бы хотела спросить и у тебя, – Лилиана упёрла руки в бока и красноречиво оглядела темную и не очень дружелюбную подворотню.       Они были в нижнем квартале, неподалёку от порта, где обитали не самые дружелюбные люди Серены. К тому же буквально за спиной наследника красовались две белые пересекающиеся полосы на двери небольшого и требующего ремонта дома – карантинный крест. Всё больше и больше людей заболевало, лазареты переполнялись, не успевали строить новые, доктора работали день и ночь, но всё равно не могли сдержать болезнь.       Повсюду валялся мусор, слышался отвратительный запах плесени и кислятины, перемежавшийся запахами соли с моря или горелой древесины из города. Узкая улочка была идеальным местом для засады. А их одежда, хоть и выглядела просто, но для намётанного глаза было очевидно, что это – не простые путники и точно не местные жители.       – Тебе надо домой, – возразил он.       – Нет, я никуда не уйду, пока ты мне всё не объяснишь! – настаивала на своём кузина. – Что ты задумал?       – Хочу доказать отцу, что я чего-то стою, – процедил он сквозь зубы. – Идём, Лили, здесь не самое лучшее место для разговоров.       Лилиана не стала спорить и пошла следом, поскольку здесь в последнее время развелось слишком много бандитов и прочего сброда, хоть нижний район и никогда не славился спокойствием.       – О! Не знали, что ты кузину сюда притащишь, – она увидела ещё нескольких мальчишек из представителей дворянских родов.       Всех она знала: Малькольм, которому так и не простила детской обиды, Стефан, на год старше Константина и всё мечтающий его перепить и Луи, невысокий, нескладный и вечно поддакивающий первым двум хорёк.       – И вам не хворать, господа, – заметила Лилиана, подозрительно оглядывая собравшихся. – Я надеюсь, мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит. И, если ты сейчас хоть что-то скажешь о моей внешности, Малькольм, то горько пожалеешь! Я взяла с собой пистолет.       Она красноречиво отогнула полу плаща демонстрируя прикреплённое к бедру оружие, который едва успела стащить из оружейной. То, что он был не заряжен, и патронов с порохом девочка взять уже не успела, им знать было не обязательно. Она подозревала, что Константин во что-то вляпается, а предчувствия её редко подводили.       – Настоящая боевая подруга, – тихонько пискнул Луи, ещё больше напоминая крысу в этот момент.       – Тихо тут! – приказал Малькольм. – Ладно, раз пришла. Мы хотим залезть на городскую стену, чтобы впечатлить наших стариков. Если хочешь – присоединяйся.       Девочка-подросток окинула взглядом ту часть стены, по которой они собрались взбираться. В щели между кирпичами были вбиты деревянные колья, похоже, здесь часто залезают, но эта «лестница» не вызывала оптимизма. Кладка давно не обновлялась, в любой момент оттуда мог вылететь кирпич или же обломаться колышек.       – Вы хоть понимаете, что это – опасно? Да и кого вы впечатлите? Ночь же на дворе! – изумилась она.       – Так и знал, что ты – трусиха. Но и ладно – это наши дела, так что прощаем тебе, ну так что, Константин? Полезешь первым?       – Да раз плюнуть, – подбоченился наследник и уже сделал шаг, но его отдёрнула сестра. Прежде, чем он возразил, девочка скрестила руки и проникновенно произнесла:       – Откуда нам знать, что вы не подстроили это с целью избавиться от него?       – Ты чего несёшь? – вступил в разговор молчавший Стефан. – Да была бы ты парнем, я бы тебя на дуэль вызвал за оскорбление!       – Да? А ваши слуги едят еду перед тем, как подать её вам? А вы – подданные княжеского дома, значит, лезьте первыми, – без обиняков сказала она.       – Эй, мы не при дворе и потому твои штучки на нас не действуют, – поддержал друга Стефан.       – Да, вали к своему старому мэтру, пусть он тебя учит! – поддакнул Луи.       – Как скажете, тогда я сейчас возвращаюсь домой и объявляю о покушении на наследника дома д'Орсеев. Откуда нам знать, полезете вы следом или нет? Внимание стариков тогда вам точно будет обеспечено на пару лет вперёд.       – Змея, – прошипел тот, и схватился было за кинжал, но всё-таки не решился достать, когда вокруг запястья Лилианы сверкнули спирали света.       – Да и ладно, первыми полезем, что мы, слабаки что ли?       Первым за колышки схватился Малькольм и медленно начал подъём. Подозрения Лилианы по поводу хлипкости конструкции подтвердились: посыпалась известь и цемент. Последовавший за ним Стефан остановился на какое-то время, поскольку послышался треск нижней деревяшки.       – Константин, пожалуйста, давай вернёмся! – попросила его она как можно тише.       – Ни за что! Чтобы они меня потом окрестили трусом и слабаком?       – То есть ты хочешь быть храбрым, но мёртвым? – возмутилась она и схватила его за плечи, придвинулась ближе. – Я прошу тебя, ради моего спокойствия, пойдём домой.       У Константина заплясали от волнения пальцы, он застыл столбом, глядя в ясные глаза кузины, и проклинал этих троих выскочек за их присутствие, поскольку сейчас ему так хотелось просто её обнять.       – Эй, смотрите-ка, наш наследничек влюбился в сестру! – крикнул начавший подниматься Луи.       Находящийся уже у самой вершины Малькольм остановился, чуть прогнувшись назад, пытаясь расслышать замечание, и в этот момент из руки вылетел колышек. В панике юноша закричал, оступился и повис на второй руке, из-под сапога вылетела «ступенька», а вместе с ней и часть надтреснутого кирпича.       Стефану в глаза брызнула известковая крошка, а потом кусок камня упал на голову, сбивая вниз. Попытавшийся его поймать Луи сам соскочил с «лестницы». Оба упали на землю, вот только Луи упал прямо на Стефана, а тот – спиной об землю.       – Что происходит? – закричал сверху стражник и грязно выругался, заметив висящего на стене юношу. – Забирайся сюда.       Малькольм не стал рисковать и схватился за поданную солдатом руку. Луи отполз от Стефана, который не мог пошевелиться, он хрипел и не могу пошевелиться.       – Быстро за помощью! – крикнул Константин, хватая парня за грудки и швыряя в темноту.       Луи тут же бросился бежать, то ли правда за помощью, то ли просто, чтобы не видеть ужаса смерти. У Лилианы дрожали руки, она хотела помочь несчастному, но не знала что делать, как быть, пыталась вспомнить навыки первой помощи, которым учил Курт, но всё разом вылетело из головы. Парень задыхался, кашлял, изо рта брызнула кровь, он смотрел на девочку в отчаянной надежде выжить, но вскоре обмяк и перестал двигаться.       – Он умер, он умер, Константин! – закричала девочка, хватаясь за волосы и зарыдав. Принц не знал, что ему делать, но всё-таки ринулся успокаивать впавшую в истерику кузину. Вскоре из караулки показалась стража, они привели доктора, а семенивший позади Малькольм старался на отсвечивать.       Облачённый в тяжелый пропитанный воском плащ в уродливой маске с жутким клювом и линзами для глаз, доктор быстро провёл осмотр и покачал головой, чем заставил девочку зарыдать сильнее. Одного караульного отрядили гонцом во дворец, дабы сообщить о случившемся, а принца и кузину препроводили в помещение, чтобы дать девочке успокоительное.       Луи так и не вернулся, как позже выяснилось, он решил не звать стражу, а переждать несчастный случай и спрятаться где-то в тёмном углу квартала. Ему не хотелось участвовать потом в разборках семей и подумал, что будет лучше всё отрицать и сделать вид, будто ни в чём не участвовал. Через пару часов его нашли раздетым и с перерезанным горлом в канаве неподалёку от складов.