Будни телохранителя

      О ночном происшествии говорили на каждом шагу: двое мальчишек погибло, третий едва не сорвался со стены, а четвёртым мог стать Константин. Взлохмаченный и покрывающийся холодным потом Курт ходил по комнате взад-вперёд, проклиная себя за недальновидность. Эти две заразы сбежали, и это едва не стоило им жизни, князь такого не простит и ладно, если просто вышвырнет из дворца, но ведь может и голову отрубить за подобный просчёт.       Он расслабился, доверился им, хотя знал, что рано или поздно они начнут применять полученные от него навыки в жизни, но никак не мог предположить, что в первый же их побег случится такое несчастье. Курт попытался собрать вещи, но всё валилось из рук, он матерился, кричал и рвал волосы. Нет, злился он не на этих двух сорванцов, а на себя, на неосмотрительность, на доверие к двум изнеженным нарциссам, решившим устроить ночную экскурсию по Серене.       В дверь постучали, он не сразу отреагировал, поскольку полностью ушёл в свои мысли. Только когда в дверь уже забарабанили, отпер её. На пороге стоял страж и тут же вытянулся в струну, докладывая:       – Его светлость, князь Клод д'Орсей приказывает немедленно явиться к нему в кабинет, капитан.       – Иду, – вздохнул Курт, немного пригладил истрепавшиеся волосы, накинул дорожную куртку, поскольку переодеваться в рубашку из тренировочной робы было слишком долго, и пошёл на заклание.       При хорошем раскладе можно ожидать понижение до рядового и скверную репутацию на всю жизнь, при очень хорошем его просто вышвырнут и не станут портить дальнейшую жизнь. Об иных перспективах не хотелось думать, поскольку сулили они только расставание головы с телом. Пальцы потряхивало, роба под курткой липла к спине, а по телу бежали мурашки, но Курт постарался отбросить от себя непрошенные мысли. Солдату немного надо на его веку. Будет жизнь, а там выкрутится, не первый день живёт.       Идя через внутренний двор он услышал плач Лилианы и тихие слова госпожи Де Сарде. Девочка-подросток задыхалась от слёз и всё твердила, что это она виновата во всём случившемся. У матери не слишком получалось её успокоить, поскольку та твердила лишь, что Константин жив, а это главное. Курт знал эту реакцию, у него была примерно такая же, когда рядом с ним умер первый товарищ. Правда тогда и ему пришлось несладко и впечатление уступило желанию жить и мольбой, чтобы мучения наконец-то закончились либо смертью, либо забвением.       Он прошёл мимо, едва удерживая себя, чтобы не обернуться и не покачать головой, осуждая. Но кто он такой, чтобы это делать? Он сам виноват. Ему доверили изнеженных капризных детей, вступивших в возраст бунтарства, максимализма и уверенности в собственном бессмертии. А он – взрослый мужик – не уберёг их от этого, не уследил, не остановил. Ведь именно за этим он тут и находится, учит, получает деньги.       Стражники, стоящие возле входа в кабинет, с каменными лицами отставили пики. Секретарь постучался в дверь и доложил о появлении Курта. Капитан мысленно смирился с самым худшим вариантом и молился об одном – как бы не попасть на деньги. Ведь князь вполне может потребовать всю выплаченную за эти годы сумму и будет в своём праве.       – Капитан, – сквозь зубы прорычал князь, выглядящий крайне плохо.       Свинцовые круги под глазами от недосыпа дополнял едва заплетающийся язык. Он был слегка пьян, хотя почти пустая бутылка вина на столе и отсутствие бокала говорили, что он прикладывался к ней, как кабацкий пьяница.       – Я так понимаю, вам не надо говорить по какому поводу вы здесь.       – Нет, ваша светлость, – отчеканил он.       – В таком случае, вы сейчас просто выслушаете меня, уберётесь из кабинета, и чтобы больше… – медленно проговорил он, вставая с кресла, а потом его прервал окрик из-за двери.       – Миледи! Сюда нельзя! – Курт обернулся, проявив неслыханное неуважение при встрече с князем. Впрочем, и сам Клод выглядел изрядно заинтригованным.       В комнату вихрем влетела заплаканная и растрёпанная Лилиана де Сарде. Точнее, припухшие и без того полные губы, красные щёки и воспалённые от слёз глаза явно свидетельствовали о её состоянии, но она смогла сдержать рыдания, хотя и активно шмыгала носом.       – Ваша светлость, – внутрь ворвался секретарь, но всё-таки не решился выпроваживать Лилиану прочь. – Мы пытались объяснить…       – Закрой дверь с той стороны, – приказал князь и внимательно посмотрел на вставшую прямо племянницу. Взгляд его немного смягчился, и он снова сел в кресло. – Миледи, потрудитесь объяснить, почему вы так бессовестно ворвались в мой кабинет, когда у меня встреча с вашим… телохранителем.       – Потому что капитан Курт ни в чём не виноват. Если кого и надо винить в сложившейся ситуации, то только меня.       «Имей вид лихой и придурковатый! Имей вид лихой и придурковатый!» – повторял Курт, как заклинание, и собрал всю волю в кулак, чтобы не повернуться в её сторону и не спросить какого лешего она делает.       – Вот как? Тогда поясните, почему вы виноваты в смерти двух потомков уважаемых родов?       – Потому что это я не позволила задержать Константина, когда он собирался на встречу. Мы услышали его разговор с Луи и поняли, что кузен о чём-то договорился с компанией Малькольма. Подробностей они не обсуждали, но я решила, что сама справлюсь. Мэтр де Курсийон ведь столько времени уделяет нашим занятиям по дипломатии и политике, и я решила, что это – хороший старт. Посчитала, что смогу уговорить их отказаться от затеи, что бы они ни задумали. Но Курт ведь всё слышал и последовал бы за ним, а меня запер в комнате и приставил охрану. Потому во время перерыва после обеда я стащила у придворного алхимика сонное зелье, за ужином подлила его в питьё капитана, чтобы он не мешал. Ночью выбралась из комнаты, и побежала за Константином. Я была уверена, что моих знаний и опыта пикировок с кузеном и мэтром хватит, чтобы уговорить их не лезть на эту стену… Но я не смогла, – губы её задрожали, но всё-таки от очередной истерики она удержалась. – Мне не удалось убедить их отправиться домой, они всё равно полезли.       – Это всё? – осведомился князь.       – Да, – кивнула девочка.       – Капитан Курт, всё так и было?       – Да, ваша светлость, мы, правда, услышали разговор Константина с одним мальчишкой, они явно что-то задумывали, а, зная характер принца, ничего хорошего это не предвещало. Я собрался перехватить его, когда тот попытается сбежать, но после ужина на меня напала слабость, еле до комнаты дошёл и просто потерял сознание. Очнулся только под утро и весь дворец уже говорил о случившейся трагедии.       – Понятно, – он потёр уставшие глаза и тяжело вздохнул, а когда снова обратил на них взор, грубо осведомился: – Вы ещё здесь? Прочь с глаз моих, оба!       Лилиана поклонилась князю и вылетела из дверей, как ошпаренная, Курт не стал повторять её жеста, не желая показать, как испугался сам. Чёрт возьми, какого она сделала? Зачем? Почему? Он же во всём виноват! Зачем взваливать на себя такую ношу?       Судя по гудящему ульем замку, занятия на сегодня откладывались, и потому он решил спрятаться у себя в комнате и старался не показываться никому на глаза. Правда после сорока минут разглядывания потолка, понял, что у него едет крыша, переоделся и пошёл в казарму Монетной Стражи. Да, он понимал, что эти два сорванца снова могут что-то вытворить, но вероятность этого стремилась к нулю. Они впервые увидели смерть так близко, поняли, что это – не простой трёп грубого солдафона, учившего их бою, самообороне и грамотному оцениванию ситуации.       Ноги привели в трактир, где весело играли в карты навты со стражниками. Обе компании уже изрядно надрались, потому до мордобоя оставалось немного, только если кто-то не станет спорить по поводу выигрыша или обвинять оппонента в шулерстве.       Хотелось напиться, чтобы просто отключить голову и забыть о произошедшем, хотя он мог вернуться к дворцу, а его туда просто не пустят и хорошо, если вещи отдадут. Зачем им старый и немногочисленный скарб солдата? Только выкинуть на помойку, но могут сделать так из принципа. Пёс их этих аристократов знает.       Первые две кружки пива он просто не заметил, осушил быстро, а голова продолжала оставаться, как на зло, ясной. Шумная компания уже начала потихоньку ссориться и пока что шуточно друг друга подкалывать. Сигнал к драке был всегда один – перевёрнутый стол или кинутый в стену стул, разбросанные во все стороны перьями карты и отборные матюги, у кого на что удали и сил хватало.       После четвёртой порции пива голова стала пустой, а в мыслях теперь гулял ветер, подрагивающие пальцы успокоились и больше не пытались помимо воли хозяина расплескать содержимое кружки.       Скандал между навтами и стражниками нарастал, скоро вспыхнет драка, трактирщик глубокомысленно вздохнул и достал из-под стойки гроссбух с карандашом, готовясь подсчитывать убытки. Курт же многозначительно посмотрел на лестницу, ведущую в подвальное помещение, где был бордель. И его разрывало два желания, пойти и снять девицу, чтобы окончательно удалить из головы оставшиеся мысли или всё-таки начистить разукрашенные татуировками морды моряков. Скандал пока ещё не дошёл до нужной стадии, а идти и начинать драку он не собрался, ещё не так много выпил.       Двери отворились, никто на это внимания особого не обратил, пока гость не подсел возле Курта. Трактирщик заинтересованно глянул на него и безразлично пожал плечами, поглядывая в сторону ругающихся оппонентов. Капитану не нужны были соседи, а места за стойкой предостаточно, потому хотелось осадить наглеца.       Правда, стоило ему повернуться, как снова потребовалось выпить. Кутаясь в дорогой с вышивкой плащ, рядом сидела Лилиана де Сарде. Не узнать её невозможно, в Серене больше ни у кого нет странного зелёного родимого пятна на лице. Хмель мигом выветрился, дыхание на секунду сперло. Что она тут делает? Как вообще выпорхнула из дворца? Кто её отпустил? В последнее время столица Торгового Содружества далеко не безопасное место даже днём. И не беря во внимание её происхождение, пятнадцатилетней девочке не место в этом вертепе!       – Ты что тут делаешь? – прошипел он, борясь с желанием схватить её за шкирку, и доволочь до ворот дворца как бы она не упиралась. – Кто тебя отпустил?       – Я вылезла в окно материнской комнаты, – понурила голову она. – Я должна объясниться.       – Зеленокровая, не время и не место ты выбрала для этого, – возмутился он, чувствуя, как опьянение медленно возвращается и нарастает желание с одной стороны отвесить ей хороший подзатыльник, с другой – обнять и успокоить.       – Потом я не смогу этого сделать.       – Ладно, пошли, – Курт порылся в кошельке и кинул несколько монеток за пиво и едва не вытолкнул девочку за пределы заведения.       Стояла весна, солнце ласкало теплом город. Потому на террасу выставили столики, чтобы увеличить количество посетителей, и можно было есть и пить на открытом воздухе. Вот только удушающий запах дыма преследовал везде, уж лучше вдыхать запахи пота и кислого пойла, чем вонь негаснущих костров и ставшим уже привычным запахом палёной плоти.       – Ну говори, – тут же потребовал Курт, ощущая опьянение и не испытывая большого желания беседовать с девочкой здесь. – Зачем ты это сделала? Ведь твоей-то вины в этом нет. Я не справился со своими обязанностями. Слишком вам доверился.       – Ты не прав, – возразила ему она, откидывая капюшон плаща, не удостоившись ни единого взгляда от немногочисленных утренних посетителей.       Жителей Серены не удивишь странным пятном на лице. Они уже постепенно привыкли к более ужасающему зрелищу – чёрным разводам на лице и тусклым глазам больных малихором. А это – намного страшнее, чем завитки родимого пятна невесть зачем забредшей сюда аристократки.       – Во всём этом виновата только я. Я ведь правда посчитала, что они не полезут, припугнула их, если Константин сорвётся, то им всем несдобровать.       – Ну что поделать, они свой выбор сделали и нечего взваливать это на себя, – он старался говорить миролюбиво, хотя излияния девочки больше раздражали. Возможно, виной тому хмель или всколыхнувшиеся нервы, но выслушивать сопливые бредни подростка – последнее, чего ему сейчас хотелось.       – Но ведь я же оценила риски, сказала Константину, как учили ты и мэтр де Курсийон. Ты ведь всегда знаешь…       – Зеленокровая, ты сравнила меня и их. Надушенных павлинов и солдата, мы живём абсолютно разными жизнями.       – Но ведь если тебе предложат лезть на стену, ты бы не полез.       – А вот сейчас, давай я тебе объясню одну вещь, которую ты не понимаешь и вешаешь на себя смерти этих двух идиотов, – она попыталась ему возразить, но он чётко заявил: – Вы все не понимаете, что есть большая разница между предложением и приказом.       Лилиана выглядела озадаченной, видимо, она правда этого не понимала. Что ж, пусть жестоко, но и этот урок ей следовало преподать. Если князь действительно нацелен сделать из неё не просто запертую в имении, ходящую на балы и растящую выводок детей клушу, а дипломата, то следует пояснить ещё один тонкий аспект.       – Возьмём эту чёртову стену, будь она неладна. Если мне предложат туда полезть, то у меня будет выбор – делать это или нет. А вот если мне отдадут приказ, то хочу я этого, не хочу, страшно мне или нет, но я обязан полезть туда, потому что мне приказали. Понимаешь в чём разница? Ты этим остолопам предложила забыть об этой идиотской выходке и пойти домой, у них был выбор, и они выбрали рискнуть задницей и полезть туда.       Он понимал, что так разговаривать с ней нельзя, это против всяких приличий, но до чего же раздражало её незнание такой простой истины. Плюс опьянение давало о себе знать, хорошо не выпил больше, а то бедная девочка слышала бы только отборнейший мат.       – Вот так просто?       – Жизнь только на первый взгляд сложная штука, на самом деле в ней всё просто. Так же и на поле боя или здесь, во дворце. Я виноват во всей этой ситуации, потому что я должен следить, чтобы вы вообще не покидали замок, или же пойти следом и оттащить вас за уши домой, запереть в комнатах и давать еду через порог. И не потому что я этого хочу, зеленокровая, и не потому что мне хочется потешить своё эго. А потому что следить за вашей безопасностью и обеспечивать её – мой долг, моя работа и мой приказ. И ваша задача впитывать всё, что я вам преподаю и желательно не подкидывать мне лишних нервов.       Повисла тишина, Лилиана выглядела растерянной и смотрела на него распахнутыми голубыми глазами в немом изумлении. Он всегда был с ними резок, никогда не пускался в велеречивые объяснения, потому что воспитан в совершенно иной среде, но никогда она не слышала от него таких жёстких слов.       Курт покачал головой, протёр глаза, стараясь унять вспыхнувшую ярость. Девчонка не виновата, что он не справился. Да, она решила сама разобраться, поверила в свои силы и столкнулась с жестокостью жизни, когда все твои уроки – ничто по сравнению с оскалом действительности.       – Я благодарен тебе, что выгородила перед дядей, – уже спокойнее и как можно мягче сказал ей Курт. – Но это не отменяет моей вины. Раз тебя готовят в дипломаты, то следует понять, что люди – упрямые ослы. Они не станут никого слушать и очень плохо договариваются, если бы всё было так просто, то Телема с Альянсом уже давно бы как-нибудь договорились. Но, как видишь, войны с переменным успехом не прекращаются по сей день.       – И что же делать?       – Думаю, на этот вопрос тебе лучше ответит твой старик-учитель этики и дипломатии. Я в этом не силён, так что поднимайся, отведу тебя во дворец.       – Не надо, я сама доберусь, – с вызовом заявила она.       – Ты забыла, о чём я только что говорил? Хочешь ты того или нет, но придётся терпеть моё присутствие до самых стен дворца, потому что это – моя обязанность. Потому вперёд, ваше превосходительство.       Она странно на него посмотрела, да, он сказал это с неприкрытой издёвкой, ведь никогда раньше так официально к ней не обращался. Курт сознательно ставил стену между ними, когда-нибудь от его услуг откажутся, возможно, даже сегодня, когда-нибудь у этих шалопаев будет целая когорта телохранителей, и в его услугах отпадёт необходимость. Он им не друг и не товарищ, он – наёмный работник, которому платят деньги. И если капитан это давно уяснил, то эти два шалопая, похоже, так и остаются в плену детских фантазий, что взрослый, приставленный к ним благодаря контракту человек, может быть не только наставником, но ещё и близким человеком. А повторять ошибки телемца, учившего Лилиану магии, нельзя ни в коем случае. Он слишком хорошо помнил, как девочка долго принимала его отсутствие рядом с собой.       На удивление, когда они подошли к воротам замка, пропустили обоих, он не увидел своих вещей кучей мусора сваленной где-нибудь в углу. Лилиана тут же убежала в сад, наверное, проведать мать. Она всегда там сидела, когда нервничала, Константин так на глаза и не попался. Оставалось только надеяться, что эти двое усвоят жестокий урок, преподанный самой жизнью и сделают правильные выводы.