Реинкарнация. Тени прошлого

«Свет считает, что он быстрее всех, но он ошибается, не важно как быстро летит свет; темнота уже на месте и дожидается его.»

© Терри Пратчетт

      А может и не стоило никуда идти.       — Да пошел ты!       Тарелка с разводами превратилась на моих глазах в мозайку. Её части разлетелись по отполированным доскам, украшая скопившуюся пыль. Недовольно скрипнул стул, отодвинутый в порыве и повалившийся с новой порцией грохота. Не успел Айтен вскочить, как рядом с первой тарелкой приземлилась новая, не менее старая. На счастье и дополнительные чаевые уборщику.       — Это ты меня достала. Психопатка!       Сай стрельнула в юношу взглядом, сменив снаряд на более убийственный и переключив внимание подальше от исследования арсенала за стойкой.       — Нечего лезть в мою жизнь! Лучше бы сидел в своей засраной квартире на отшибе мира, а не строил из себя востребованного психолога.       — Вот именно. Лучше ты продолжай сидеть в ещё более засраной общаге, потакая себе обиженке и виня весь мир в своих проблемах.       Звон. Из осколков можно было уже собирать пазл.       — Заткнись, ходячее недоразумение…       — Ребята, хватит!       На возглас Соф никто не обратил внимания. А кровь так и бурлила в жилах распаляющейся Сайрен.       — Ты думаешь я рада? Думаешь мне всё это доставляет удовольствие? Да я манала и эту шарагу и тебя, и Ариса. Вас всех! — Сай обвела нас глазами, вернув пылающие ненавистью на выбранного ей зачинщика ссоры. — Сколько ни бейся, тебя так и стремятся загнать пониже. Карабкаешься, испуская последние капли энергии, стараешься, а тебе удар в спину. И это благодарность? Да и за что? Что я тоже хочу нормально жить? Что протягиваю руку помощи, когда для себя получаю только презрение? Вы все тут лицемеры! Лишь пожирнее бы урвать кусок, и неважно как. Неважно, друг или враг, будет нужно — послужишь ступенью к пьедесталу. А проблемы других, эмоциональное состояние… Чушь! Возможность позлорадствовать…       — Сай…       — Нет, послушай, Айтен! Хочется пораздавать советы? Разберись сначала со своей жизнью, прежде чем проводить реформы в чужой. Я тебе не подопытный материал. Я тоже человек! А тебе со своим языком без костей лишь бы другим косточки перемывать, да копаться в чужом белье…       — Сай, замолчи.       — Если хочется поддержать, то не мели языком, а делай дела! А то все вы трепаться горазды, а как праздник жизни заканчивается и обрушивается реальность… — Сай развела руками, разрезая воздух. — И какой тогда толк от вашей «терапии»? Лишь калечите…       Удар. Заложило уши, когда некогда стакан трансформировался в груду стекла. Я перевела взгляд обратно на Сайрен. Круглые глаза, пышные ресницы, достающие сейчас до бровей, что испуганно замерли в метре над всколыхнувшимся морем.       — Достаточно, Сай.       Айтен стоял посреди стеклянной крошки. Плечи были опущены, да и юношу словно огрели кирпичом, раскаленным, как щеки замершей брюнетки. Лицо Айтена горело не слабее. В сумраке комнаты, маленькой, но просторной, такой, что вполне можно было играть в пинпонг, устроить кружок по чтению и рядом с этим сборищем устроить сборище любителей классической музыки. Конечно, на рояле можно сыграть и что-нибудь посовременнее, но я сомневаюсь, что в те времена играли что-то вроде… А что сейчас в моде?       — Я понял. Больше не лезу.       Айтен прошел под скользящими за ним следом взглядами. Соф замахала руками.       — Айтен, куда ты? Мы же…       — Пошел устраивать реформы в своей жизни. Чтобы не «лицемерить».       Сай позади жалко провожала медленно отворившего дверцы трактира парня. Нас осталось трое в этом рае для алкоголиков.       — Разошлись обоюдно, нечего сказать.       Меня смерили борьбой противоречий и немым укором. Я же выставила как щит внутреннего скептика, стоя в сторонке. Щит оголял ноги, а их нещадно било дрожью, хотя на мне были утепленные джинсы, и даже не рваные.       — Хочет уйти? Пускай валит. Напыщенный индюк…       В затуманенных глазах Сай скопилась влага, и даже язвительность тихо скулила, поджав хвост в норе. В норе переваривалась желчь, скупая, но отчетливо омывающая стенки. Желчь перемывала горечь, плотоядная, порождение раскаяния и обиды. Голодная, одинокая, никому не нужная горечь. А рядом похихикивала гордость, сладко наблюдая за катящейся в тишине слезой, чистой, единственным остатком чистоты в этом скоплении сажи и пепла.       Голос Соф донесся откуда-то с улицы:       — Его нужно догнать!       Было бы кого догонять. Вот пускай госпожа уголек и ищет. Холодный воздух, комки грязи где-то под облаками, бешеная карусель пейзажей, узкая коробка с пробитым дном. Осознала, что задыхаюсь, а ноги как с якорем на поводу, грязь под подошвами. Толстовка успела промокнуть до лопаток, на автопилоте накинула капюшон. Да, кто-то из-за кулис твердил, нет, заклинал повернуть назад, бросить этот детский сад, и неженок деток и себя в этом грязном переулке. На секундочку присесть, почувствовать промерзшую насквозь штукатурку, потекшую, шершавую, сквозь которую пробивалась броня дома. Каменная плоть с примесью кирпича, деревянное сердце, лабиринты протекающей души, скрытые металлической завесой от неба, чтоб хотя бы оно не смело жалеть и оплакивать твое прошедшее время. У небесной канцелярии и так много дел, а время бежит не по правилам: срезает, плутает, волочит за нос и шею по обходным и прямым путям, кукует из-за куста, отсчитывая, сколько тебе осталось бродить по белу свету с фонариком на бошке. Подкидывает товарищ Время карты, то тузы, то шестерки, подкидывает вальтов чопорных, то дам расписных, то королей с королевами сводит, вновь тасует колоду — валет уже бежит за королевой, дама крутит козни королю с наполеоновскими планами. Взмах легкой руки и как по удачному сценарию взволнованного шута треугольники переплетаются в квадраты, углы точками соприкосновения выписывают новые виражи жизни, а времени только на руку. А руки!.. Всё, всё в руках Времени! Умелый дирижер во главе хаоса. И хаос рад иллюзорной свободе. Невозможно просчитать на что упадет его взгляд. А выбор стоящий, блюдо блюда аппетитнее. И что с чем сочетать уже решает дегустатор. А повар стоит довольный в конце стола, да успевают только подносить кушанья секунды, да минуты. У Времени же забота упорядочить список, оценить оценку дорогого дегустатора, зафиксировать на будущее, что лучше, что хуже, что с чем компоновать, а где стоит припасти на черный день. И как всё успевать прикажете? Оттого и аномалии, и вариации событий, петли, воронки. По вашему легко укрощать неукротимое? А господин Время всё на своих плечах. Вот и добро и зло, канцелярии и бюро находок, потерянные фрагменты, мысли о том, что же я забыл в этой комнате, что вообще забыл в этой жизни? А кто работать будет? Время не резиновое, само со всем не управится. Помогай, раз здесь, да и у тебя же цели, амбиции. Мечты, м? Отчего же не рискнуть? Правда, мнить себя хаосом не стоит, эксперименты наших реалий намного более скромные, нежели игра господина Времени. На то он и господин, что над всем господствует. А мы лелеем надежды, бороздим крохотную хрупкую реальность, зовущуюся черепной коробкой, ищем смысл жизни, вселенной… А кто знает, что на уме у хаоса? Да и нужно ли это знать? Время скоротечно. Жизнь наша вспышка, фейерверк, искра от огромного костра, на один зубок. А мы спешим, несемся по ленте событий, всё хотим успеть, реализоваться, построить себя в глазах социума. А кто построит наше счастье? Кто, если не мы?       И я оттолкнулась от прошлого, чтобы вновь погрузиться в слепые надежды. Понеслась наперекор глушащему всё, кроме плеска крови в ушах, сердцу. Жгло легкие, кружило голову. Всё плыло вслед за моим телом, обрисовывало изгибы в точности с отклонением траектории, мешало грязные оттенки. И четкая картина медленно, но меняла композицию. Наружу ползло всё то, что выжидало днем, вальяжно вышло в город. Тени наступали из трещин, из земли, ступеней, крючковатых деревьев, цеплялись за то, до чего могли дотянуться, тащили себя и к себе. Преграждали путь, играли с кипящим сознанием. Там, в кишащей утробе перебирали лапками, ползли по рукам и ногам, лапали всё, переваривая, наслаждаясь танцем мыслей жертвы. А я упорно отпихивала сгустки чудовищ, их разношерстные фигуры, одна уродливее другой. А они всё лезли, и чем глубже я погружалась в переулки, тем менее увиденное мной было похоже на прежний Бэтхэллуд. То, что я ранее приняла за дом паскудно оскалилось, оголяя ряд гнилых клыков. Мне хватило глотка воздуха, чтобы напрочь перекрыть пути кислороду. Я ускорилась, забыв про баланс. Скользя по грязи, зацепившись свободной рукой, завернула за угол. Вовремя удержалась от полировки земли лицом. Оперлась о стену, в надежде немного передохнуть. Дыхание полетело напрочь, я жадно глотала воздух. Почему не повернуть назад? Зачем я вообще так тороплюсь? Айтен не маленький, захочет, вернется.       Но настойчивый голос на затворках мозга твердил: «Беги!». Скрип за спиной, издевательски громкий и тягучий подкрался туманной дымкой. Динамитная шашка из комка нервов подкатилась к носкам, шипя и щекоча уши. Я поборола желание наградить подкравшегося лестными эпитетами, наслаждаясь возможностью спокойно подышать.       — Айтен, вот зачем доставлять нам такие сложности? Не знаешь нашу Сай? Покипит и остынет. Возвращайся. Обещаю, больше мы тебя с этой бестией один на один не оставим. Только... Давай поспешим. Ребята наверняка уже потеряли нас, волнуются…       — Торопишься, Рив?       Тело закаменело. Отяжелели конечности, крик застрял где-то в легких. Я стояла к этому спиной, но мне хватило очередного скрипа, чтобы ринуться наутек, и плевать что перед глазами уже летают искры.       — Беги, пока можешь… Сегодня точно не сбежишь!       Я заперебирала ногами активнее, уже не беспокоясь о дыхании. Плевать, какой воздух — встречаться с тем, что безусловно бежало за мной, решилась бы лишь сумасшедшая.       Смех грубый, как жеванная кассета, заливистый опережал меня. Я за поворот — он уже там. Успею подумать, что оторвалась — увесистые шаги опять за мной. Грязные оттенки подворотни смешались в ребристую кашу, рисующую кардиограмму тахикардии, всё труднее было различать проходы, лавировать меж узкими лабиринтами. Легкие уже не просто жгло, их обваривало в кипящем страхе. А конца этой тьме не было. Огонек медленно тлел, испуская последние силы.       Как свет в конце тунеля спасительным маяком подмигнула распахнутая дверь. Проплыв на своих двоих по луже, пьяным самолетом приземлившись у ступеней, закрыв глаза на грязную обувь и коврик у порога «Добро пожаловать!», я ошалелой пулей влетела в дом. Захлопнула дверь, буквально повалив засов на стену. Давление поднялось, это я могла сказать точно. В груди болело, ноги отказывались повторять подобный забег снова, да и я тоже. Но шаги стихли. Вздох заполнил помещение, эхом отдаваясь где-то в глубине жилища. Я обессилено рухнула у двери, позволив отдохнуть напряженным мышцам. В безопасности.       Что это было? Кто или что бежало за мной? В одном я была уверенна наверняка — здесь творятся странности. Если откинуть мысли о том, что преследовало меня нечто нечеловеческое, то самым адекватным казалась чья-то несмешная шутка. Айтен? Сай? На Соф подозрений не было, а вот эта парочка вполне могла замутить что-то такое. Но зачем? И к чему тогда была сцена в трактире? Отвести внимание? Но со всем произошедшим у меня не состыковывалась реакция Сайрен. Слишком правдоподобны были её слезы. И слишком расстроен был сам Айтен. Тогда кто?       Взгляд хаотично блуждал по обстановке. Меня не особо волновал интерьер, но сейчас нужно было прийти в себя. Но как на добрый случай минимализма в парадной было пусто. Голые стены и прохудившиеся полы в лунном свете выглядели ещё более удручающе. А ведь так было не всегда. Ставни были открыты. Смех зверя преисподней набатом осел в ушах, воздействуя на трепещущие перепонки. Но желание убедиться, что всё мне привиделось, подтолкнуло к тому, чтобы подняться. Тело, повинуясь этому странному порыву, неведомыми путями довело меня до подоконника. Звуки исчезли. Пропало с радаров души и спокойствие. Под мерный стук сердца я, сжавшись, точно вот-вот придётся вновь бежать, стояла у окна, отсчитывая секунды. Ничего не менялось. Предательская дрожь тоже была прежней. Как в слоумо, приоткрыв ставни, заглянула вперёд в пустынную улицу, единственными похожими которой были лишь ветер и птицы. Там, по ту сторону было пусто. Я позволила себе выдохнуть, провела ладонью по лицу, отгоняя тревогу. Всё хорошо. Просто привиделось. Верно, недосып сказывается. Нужно было присесть. И не на кортаны, а желательно в большое мягкое кресло. А ещё лучше вздремнуть. Туман, пустой салон, фейерверк осколков — от картин ещё свежего в памяти сна меня передернуло. Нет, пожалуй это заманчивое занятие отложим на попозже. Хотя бы тогда, когда удастся выяснить хоть что-то про это место. Пока ясно было лишь то, что мы торчим тут уже около получаса, а результаты съел кот Шрёдингера.       Что ж, раз я уже здесь, то логично — нужно осмотреться. Не просто же воспаленное и истощенное сознание привело меня сюда. О да, приятно познакомиться, я фаталист. Забавная штука, как поток мыслей. Вроде знаешь, к чему должен прийти на уровне подсознания, а результат превосходит ожидания, повернув с прямой дорожки вслед за каким-то кроликом…       Пройдя по узкому коридору, я вышла в более просторно помещение. Здесь дышать было легче. Основную часть мебели занимали стулья и кресла, и если последние скучновались у столика, то стулья были расставлены в известном только бывшему хозяину жилища назначении. Комната была тёмной, и даже не из-за времени суток. Фонарик вычленил бежевые тона, больше даже шоколадные, с вкроплениями фиолетового. Пол был выложен линолиумом, с геометрическим узором перекликивающихся меж собой квадратов. У окна расположившегося рядом с проходом, стояла на резном столике небольшая стопка книг, в углу. По другую сторону от прохода стояло зеркало, не очень то большое, но разглядеть себя в полный рост позволяло. По бокам от зеркала стояли две тумбы, на одной из которых, той, что ближе к выходу, стояла лампада. В ящиках лежали украшения, которых хоть и было мало, но даже так они были аккуратно разложены по шкатулкам. У дальней стены была установлена печь. Маленькая, металлическая с разложенной утварью. С последнего дня жизни города на поверхности её остались брошенные кастрюли, да чайник, миниатюрный, напоминающий детскую посуду из игрушечного набора. Вот только это не игрушки, а жизни людей того времени, что никак не хотело укладываться хотя бы по частям в голову. На столе лежали журналы, газеты, валялись чьи-то очки. Стоял даже пустой стакан, за столькие годы успевший наполниться пылью. Из всей этой кипы меня привлёк альбом. В кожаном потертом, затасканном переплёте, словно альбом листали каждую свободную минуту. На пожелтевших страницах заиграл размашистый почерк. В левом верхнем углу на корешке было выведено аккуратно и витиевато: «Моей драгоценной подруге, чистой, как капля росы, светлой, как первый луч восходящего солнца. Для твоих воспоминаний и тайн непостижимо многогранной души.

Ваш покорный слуга,

Д. В.»

      Пальцы приятно покалывало, пока я проводила рукой по чернильным словам дарителя. Интересно, кому же так повезло? Столько любви и нежности в этой паре строк. Наверно, девушка была дорога этому Д. В. Под текстом стояла дата — 4.05.1825. На соседней странице некогда было имя владелицы. Но из-за времени было не разобрать. Я перелистнула. Из альбома что-то выпало. Нагнувшись под стол за предметом, я обнаружила карточку. Приглядевшись, поняла, что это фотография. Даже с фонариком я не могла разобрать лиц, но изображены были четыре фигуры. Две из них точно были женские, две остальные, по всей видимости, мужские. На обороте бала выведена всё та же дата. Съемка была проведена в тот же день, что и получен подарок? Тогда наверняка тут есть загадочная девушка и один из мужчин, наверняка, тот самый Д. В. Но тогда кто двое других?       Лёгкие опалило холодом, чьи-то пальцы огладили джинсовую куртку, скользнув вниз по предплечью, огибая локоть. Ушей коснулся жар, чье-то дыхание оплалило мочку. Я ударила наотмашь. Тихое «ау» заставило меня отшатнуться. Я чуть не повалилась на стол, но вовремя ухватилась за край кресла, почти мягко спустившись на пол. Уже когда я отползла на приличное расстояние, только тогда позволила испуганно уставиться на покушающегося. К этому моменту он успел выпрямиться, и меня огрело молнией прозрения, шарахнуло так, что перехватило дыхание. Передо мной стоял мужчина, лет так двадцати пяти, и, прикрывая место удара, разглядывал меня. Стоило глазам нашим встретиться, из карих его пропало удивление — на смену ему пришло что-то иное. Сейчас они горели чем-то опасным, а улыбка, чуть прикрытия ладонью, нагло выглядывала из-под длинных пальцев.       — Обычно, девушки не бьют меня при знакомстве. Но, видимо, сегодня особый случай.       Щеки пропитал жар. Кажется, покраснели даже уши, если я не горела вся.       — Обычно, ко мне не подкрадываются со спины и не лапают при знакомстве.       Видно, в голосе моем отразились осуждение и враждебность, раз уж недоумение застыло на лице незнакомца. Но мне полегчало. Напряжение ослабило хватку, когда этот странный мужчина рассмеялся. Звонко так, даже бархатно… Сердце провернуло кульбит. Смешно ему. Непорядок. Бери себя в руки, женщина! Тебя только что облапал незнакомец, а ты не можешь осадить его как следует.       — Не очень-то прилично. Не находите?       Щеки по-прежнему алели, но я надеялась искренне на плохое освещение, концентрируясь на нарастающем гневе. А вот дать разрешение разглядеть себе успокоившегося мужчину я могла.       Пиджак и слегка распахнутая разболтанная рубашка производили впечатление человека серьёзного, но рассеянного. Несмотря на небрежность верха, брюки были выглажены идеально, краешек к краешку. Носки ботинок сияли так, что я могла рассмотреть в них свое отражение. Из всего вышеперечисленного выбивался головной убор. Шляпа, ни высокая, ни низкая, украшала голову незнакомца. Она не была какой-то чрезмерно продуманной и завешенной цацками, но и простой её назвать было нельзя. Хотя эту модель я узнала сразу. Федора, она же «мафиози», красовалась на мужчине предположительно из той же сферы. Чёрная, с чёрной лентой, но было что-то, за счёт чего образ приобретал координальные изменения: из человека делового в человека бандитской натуры. Прогноз был неутешителен.       — Я приношу искренние извинения. Я не хотел оскорбить вас. Просто не мог не воспользоваться моментом и…       — Облапать?       Незнакомец усмехнулся, поправляя «мафиози». В следующее мгновение, вопреки моим ожиданиям, он снял шляпу и поклонился. Прижимая к сердцу убор и глядя мне в глаза, он вновь улыбнулся, но уже более виновато.       — Думаю, если я представлюсь, то это небольшое недоразумение удастся замять. Я Дэ… — мужчина закашлялся, прикрывая ладонью рот, — Прошу прощения. Я Дэймонд Фэр. А как зовут прекрасную незнакомку?       — Если считаете, что одним знакомством отделаетесь, то ошибаетесь.       Я попыталась подняться, оперевшись на кресло. Почему-то было стыдно за свою реакцию, хотя она была вполне оправданной. Мне подали руку. Я уставилась в недоумении на протянутую ладонь, покрытую перчаткой, забыв, что с ней нужно делать. К счастью, мой новый знакомый не растерялся. Шёлк коснулся кожи, приятно скользнув дальше по запястью. Внутри зародилось что-то новое, лёгкое и в то же время трепещущее в сладостной эйфории. Но вместе с тем приятное чувство породило тень настороженности, подцепило занавес, скрывающий бессознательную сторону разума. Дождавшись, пока я опомнюсь и оттолкнусь навстречу, Дэймонд помог мне восстановить равновесие.       — Спасибо…       Моя рука по-прежнему покоилась в его, и этот факт волновал мне сердце, что никак не находило место в грудной клетке.       — Я рад, что мы уладили этот вопрос, мисс…       — Вряд ли вам о чем-то скажет моё имя. Но, раз уж начали… Ривресс Салвейт. И можно просто Рив. Не думаю, что вы намного старше меня.       В глазах Дэймонда промелькнула какая-то мысль, но озвучивать он её не стал. Мою ладонь отпустили. Почему-то резко стало неуютно.       — Что такого интересного вы обнаружили, Рив? Просто вы так увлечённо осматривали свою находку…       Наши взгляды синхронно нашли на полу брошенное фото. Я наклонилась, подбирая и без того помятый снимок.       — Увлекаетесь историей?       Я не обратила внимания на сарказм в голосе мужчины. Но именно он вернул мои мысли на первоначальную дорогу.       — Кто вы такой, Дэймонд? В столь поздний час в заброшенном городе. Вряд ли вы решили прогуляться на ночь и подышать свежим воздухом в глуши.       Дэймонд призадумался, всматриваясь в мои черты. Даже мрак не мог скрыть того, с какой жадностью он изучал меня. Жар непрошенно вернулся. Ну точно маньяк.       — Мне нравится ход ваших мыслей. Но я не преследую непристойные цели.       Я не смогла сдержать смешок.       — Я заметила.       Мужчина стушевался, брови его свелись на переносице.       — Если вас волнует ваша безопасность, то смею заверить, что не причиню вам вреда. Моё вам слово.       — А у вас были мысли?       Не знаю почему, но мне нравилось замешательство на его лице. Внутри горел какой-то демонический огонёк, плясал на костях, катался на лифте с последнего этажа на первый и снова наверх. Это пламя неожиданно передалось и Дэймонду. Плутовская улыбка показалась на лице мужчины.       — А вам бы хотелось?       Вопрос и то, как он был задан, будоражили кровь. Дэймонд наклонил голову, но приличное расстояние не сократил. Видно, сказывался адреналин, но я смело уставилась в ответ в две тёмные воронки, в которых сейчас светился тысячей звёзд целый космос.       — Не меняйте тему. Так откуда вы?       Дэймонд тихо цокнув языком, перевёл глаза на альбом на столе, тихо ожидающий, когда его откроют.       — Калифорния. Но вы правы, я не местный. Я, если можно так выразиться, ценитель прекрасного. И одной из ветвей этой… моей особенности, является любовь к путешествиям. И тяга ко всему таинственному и сверхъестественному. К слову, как вы относитесь к теме мистики?       Недавняя погоня, кошмары и жуткий смех как по зову всплыли в памяти. Я незаметно поежилась.       — Если честно, то интересуюсь тоже.       Во взгляде Дэймонда отразилось уважение, подкрепленное улыбкой, полной нежности. От последней голова пошла кругом, силясь съехать с орбиты.       — Я рад, что мы нашли общее. Так вот, получилось так, что я случайно узнал об этом месте. И не мог пройти мимо такого лакомого кусочка, — Дэймонд хищно ухмыльнулся, переведя внимание на мои губы, — И не зря.       Его слова петляли, речь была гладкой и обтекаемой, как волны. Но больше цеплял взгляд. Наглый, оценивающий, сканирующий с ног до головы, перебирающий твои мысли, играющий на них и твоих чувствах, как на арфе. Брюнет держался уверенно, хоть и чувствовалась неловкость в его речах. Это подкупало, тянуло изучать дальше, хотелось узнать больше о том, что таилось в недрах сокрытой под напускным спокойствием души. Я чувствовала, что мне многое недоговаривают, но чем больше от меня скрывали, тем упрямее и сильнее хотелось докопаться до правды.       — А что же юная особа забыла в столь поздний час в столь мрачном месте? Плохая идея, даже если вы увлекаетесь мистикой, приходить сюда в одиночку. Людская молва довольно убедительна, хотя доля абсурда в ней присутствует. Так почему же страшные байки вопреки здравому смыслу увлекли вас сюда? Ведь, я прав?       Я пропустила слова о «страшных байках» мимо ушей. Решила умолчать и о своих спутниках.       — Но ведь вы же решились прийти сюда в одиночку.       Дэймонд нахмурился, губы его сжались в тонкую линию. Голос его был спокоен, но твёрд.       — Я взрослый мужчина, за свою жизнь повидавший многое. А вы хрупкое создание, только-только входящее в этот суровый большой мир. Как корабль, вышедший первый раз в океан. Вот только на ваш опыт природе всё равно — перед масштабами стихии одной решимости может не хватить. Вы рискуете не справиться. Без опытного капитана.       Не знаю, что послужило толчком: охвативший сердце торнадо из оскорбленного самолюбия и противоречивого ему желания довериться этому мужчине, горящему искренним стремлением уберечь меня. Позволить себе раствориться в этой заботе, такой тепло отзывающейся душе или заветное упоминание морской стихии? Но не задумываясь, я выпалила:       — Так… станьте моим капитаном.       Тишина, повисшая в воздухе, казалось, застыла, как застыло и обескураженное моими словами выражение на лице Деймонда. А я смотрела на острые черты его лица, хищный нос и скулы, на приоткрытые в удивлении губы, потрескавшиеся и оттого ещё более манящие. И не могла заставить себя дышать. Воздух застрял где-то в лёгких, по ощущениям напоминающий более опьяняющий газ, от которого слабели мышцы, кружилась голова, в животе разливалось что-то тягуче-приторное, дразняще лёгкое. Это чувство казалось мне туманно знакомым, словно далёкий сон. И одновременно пугало. Так не должно быть, я чётко это понимала, внутренним знанием и заложеным фундаментом принципов. И от этого восприятие охватившего чувства было ещё более ярким и волнительным.       Дэймонд нахмурился, кадык его дёрнулся. Я заметила играющие желваки, как участились вздымание его мощной груди.       — Рив…       Только сейчас, услышав хриплый вкрадчивый голос, я осознала, что ляпнула. Мои щеки тут же принялись спасать положение, сигналя ярко-красным приготовившемуся давить на газ мужчине. На моем лице отразилось то же выражение, что и минутой раньше на лице Дэймонда.       — П-простите. Я не в том смысле!       Разочарование и нечто вроде облегчения показалось во взгляде тёмных глаз, но тут же исчезло, стоило Дэймонду поправить шляпу.       — Вот как… Тогда прошу простить меня. Я поспешил с выводами.       Вот так прямо? Или это меня несёт не в ту степь? Я поправила выбившуюся прядь волос, переводя внимание на окно. Там светила луна. Серебряная дымка кутала мироздание. Можно было бы сейчас сбежать, стекло не такое прочное, да и первый этаж, падать будет безопасно. Вот только стекло не смягчит ни падение, ни поступь. Зато какой красивый останется след… Разговор зашёл в тупик.       — А вы знаете, кто изображен на фото?       На меня странно посмотрели. Естественно, откуда ему знать? Но его появление, манера поведения, чудоковатость — всё это включало во мне потаенную личность без тормозов, заражало своей непосредственностью и спонтанностью. Фото из моей руки мягко перекочевало в объятия шёлка. В сумраке комнаты сосредоточенное лицо Дэймонда выглядело ещё более загадочным. Закусанная, чуть выдвинутая нижняя губа говорила о глубоких раздумьях мужчины. Одна из прядей вороных волос спала на лоб, закрывая обзор, но Дэймонд даже не дернулся. Я же переминалась с ноги на ногу. За окном было так же пустынно, и это меня напрягало. Стрекотание снаружи, сопровождаемое завываниями ветра, закручивало мысли в бесконечный вальс с нарастающим ворохом волнений.       — Хорошо. Но если я предоставлю интересующую информацию, то вы, в ближайшем будущем, скажем… отправитесь со мной в кругосветное путешествие.       Я ждала чего угодно, но полученное условие выбило меня из казавшихся крепкими лап реальности. Мой ошалелый вид Дэймонда не смутил. Подкатившая истерика вылилась в судорожный смех. Дэймонд демократично дополнил:       — Если вы всё же готовы мне довериться…       — Разве это возможно? Мы можем видеться первый и последний раз в жизни. Мало знакомы…       — Тогда и терять вам нечего.       Его спокойствие шло в противодействие с моим душевным мандражем. А может всё же в окно?       На деле же я расслабленно улыбнулась.       — Самоуверенно с вашей стороны, мистер Фэр.       Его верхняя губа дернулась, но мужчина всё же натянул ответную улыбку.       — А если я всё же предпочту разобраться во всем сама?       Мужчина словно ждал такого ответа, оскалился во все тридцать три жемчужных зуба. Ну, может и не таких уж жемчужных… В свете фонаря блеснул золотом затесавшийся в ряды имплант.       — Тогда я не буду лишать подобного удовольствия.       Фото вложили обратно в альбом. Тревога стукнула сердце, когда меня обошли сзади. Я могла дернуться, развернуться, возмутиться его лёгкости в согласии со мной. Хотелось, но я покорно ждала дальнейшей части спектакля Карабаса в преддверии того, что поджидало за поворотом. Не спугнуть, не столкнуться лбами в лишней спешке.       — История стоящая. Сплетение голосов в симфонию водоворота жизни. Но с какой ноты начать? Какую вычленить из гама похожих?       Шаги его были бесшумны, я не могла уловить ни единого стука, ни одного скрипа половицы. Но монотонный голос гулял по голове, дразнил сознание. Я могла наблюдать лишь скользящую в лунном свете по полу тень.       — Мы ищем выход на протяжении всей жизни. В кажущемся бесконечном лабиринте, стремимся отыскать единственно верный путь. Но мы забываем, что сколько возможностей — столько и вариаций. Если есть вход — выход есть тоже. И если чего-то не видишь, не значит, что этого нет. Может, проход завалило? Так поработай ручками. Тяжело? Легче на том свете. Решать каждому, торопиться туда или… Впрочем, я отвлёкся. Вам ведь нужно что-то конкретное?       Я неуверенно кивнула. Ладони легли мне на плечи. В ночной час, в облике мрачной комнатенки, в заброшенном городе, сошедшем с кинопленки моих снов, ладони нового знакомого казались безопасной гаванью в необъятном океане. Третье прикосновение, а такое чувство, что уткнуться в плечо этому удивительному человеку, и вся тяжесть мира падёт снежинкой по весне, растает в тот же миг. Вслед лёгким сердцу стало тесно. Мне бережно поправили хвост, отделяя каждую прядь собранных, но успевших спутаться волос.       — Могу задать вектор. Но нужно ли оно вам на самом деле? Если уж полиция зашла в тупик…       Я обернулась, скидывая морок объятий.       — Мне нужны ответы!       Меня смерили свысока горящим взором. Топливом послужила насмешка, но эта насмешка была присыпана умиление, что одним всплеском вернула кровь обратно в щеки, ударив заодно и в голову. Дэймонд наклонился, оставляя между нами достаточное расстояние, чтобы я видела его ухмылку во всей красе.       — Меньше знаешь — крепче спишь.       Полудохлая улыбка заиграла на моих губах. А на нервах заиграла паранойя.       — В моём случае не поможет.       Карие глаза изменились. В омуте мелькнуло нечто, чтобы вновь притаиться в глубине.       — Конечно. Ведь прошлое требовательней даже совести.       Широкая улыбка вызвала у меня мурашки. Почему-то показалось, что в помещении стало холоднее. Я поежилась, сильнее кутаясь в джинсовку. Дэймонд стоял также, уверенно и спокойно перебирая что-то в карманах брюк. Дерево за окном меланхолично махало ветками, зазывая на волю. Но я хотела уточнить.       — Послушайте, я не знаю, какие цели вы преследуете, но ваши игры сейчас лишь сбивают. Вы правы, я хочу получить конкретные ответы. Если вам есть, что мне предложить, я буду рада любой зацепке. Но если для вас произошедшее лишь повод развлечься — я разочарована.       — А мне удалось вас очаровать?       Я подавилась рвущимися наружу возмущениями. Побледнела, покраснела, снова побледнела… Моей дальнейшей реакции терпеливо дожидались. Я развернулась к выходу.       — Я не хотел вас обидеть, Рив. Просто приятно сознавать, что сумел произвести благоприятное впечатление. А ещё я быстро учусь.       Моя рука замерла над засовом. Взгляд невольно изучил вид снаружи. Потом снова засов. Червячок гнилых подозрений зашевелился в сердце. Я обернулась, встречаясь с вышедшим за мной Дэймондом. Выдала с ядовитой улыбкой:       — Какой самородок мне попался.       На мой подкол Дэймонд усмехнулся, поправляя полы пиджака.       — Рад, что мои способности оценили по-достоинству.       Мой тяжёлый вздох заполнил и без того унылое помещение.       — Дэймонд, давайте так. Вы приехали сюда пощекотать нервишки. Я приехала за информацией. Мы разные.       Дэймонд слушал внимательно, впитывая каждое слово. Я закусила щеку изнутри, делая внушительную паузу.       — Просто скажите, что знаете, и разойдемся по своим делам.       Повисла ещё одна пауза, вот только мой собеседник не нагнетал атмосферу специально. Карканье ворон послужило за место сверчков.       — Я чем-то оскорбил вас?       Спящий вулкан внутри заворочался сквозь дрему. Я тактично улыбнулась.       — Нет, что вы. Вот только я приехала сюда не играть в светские беседы и философские чаепития до утра. Я просто хочу разобраться, что за чертовщина творилась в этом месте и найти связь между событиями двух вековой давности и моей кричащей о помощи нервной системой!       Не дожидаясь ничего, я позволила рухнуть. Но лишь телу — мир свой я держала под контролем, чем не могла похвастаться перед реальным. Его обуздать способны единицы. Сейчас же, прислонившись к уже знакомой стене, я обдумывала, как докатилась до поездки в глухомань. Да, факт пророческой подоплеки моих снов отрицать было бессмысленно. Но принимать не хотелось. Хотелось лишь принять антидепрессанты, валерьянки или на худой конец травяного чая с ромашкой. На толстый оставалось снотворное — тяжёлая артиллерия среди набора выживания в пустыне жизни. И любой объект из содержимого метафорической аптечки мог стать глотком живительной влаги в горящем оазисе.       Дуновение ветра коснулось кожи, тёплый, весенний порыв укутал в нежных объятиях. Шеи коснулась прохлада. Я подняла взгляд, убирая с обзора спавшую чёлку и вспотевшие ладони. Бездна печали, немой давящей ноши, тьма переулка приветственно остановилась в считанных сантиметрах от меня. Но не было во тьме этой загребущих рук протестующей силы. Нет. Руки загребущие были на мне. Щелчок вышел громким в затянувшемся затишье. Я застыла, не понимая, что произошло. Загадочная улыбка вовлекла меня в ещё большую озадаченность. А когда эта улыбка подкралась к моему уху, я забыла, как дышать.       Сердце замедлило ритм, истерично дергаясь через паузы. Тихий смешок осторожно щекотнул ушную раковину. Тепло волной окатило её стенки, задержавшись внутри и опять улизнув наружу к истокам. Щеки накалились под горящими глазами, в которых отжигали самбу чертята, пускай я и не могла их лицезреть. Шёпот вызвал новый забег мурашек.       — Раз уж отчаяния в тебе лишь прибавилось, думаю, это пригодится. Заместо ромашкового чая.       Дрожь забарабанила по коленям. А колени в свою очередь забили по полу. Секунда, не больше, но я была уверена, что Дэймонд заметил. Почувствовал. От меня играючи медленно отстранились. Ладонь нащупала кулон. Пальцы прошлись по шероховатый поверхности, пытаясь распознать предмет. Нервы сдали раньше, как и терпение. Я вновь включила фонарик, наклоняя голову под каким-то невообразимым углом. Блеснул металл. В складках толстовки спрятался ключ. Удобно лёг на ладонь. Маленький, готический, больше напоминающий тот, что от музыкальной шкатулки или от секретного ящика, как в фильмах. Головка имела форму круга, в центре её был выполнен узор шести лепестков, отходящих от сердцевины, похожий на цветок заветной ромашки. Стержень тонкий, но прочный. Правда, бородка была не менее диковинной — с выпуклыми точками, от чего похожа была на кусок сплюснутого домино Т-образной формы.       — Зачем? И от чего он?       Дэймонд заправил мне локон за ухо, переменив точку опоры. На картах и в этом прикиде личность Дэймонда становилась ещё более эксцентричной в моих глазах. Как приход гопника в спортивках на «Лебединое озеро».       — А это вам предстоит узнать.       Я внимательно осмотрела Дэймонда, остановилась на хитром прищуре.       — А вы точно не мой куратор?       Дэймонд усмехнулся, бодро поднявшись.       — Ну просто вы так похожи. Он так же над нами издевается во время сессий.       — Вы студентка?       Я гордо выпятила грудь, одергивая джинсовку и сменив позу эмбриона на лотос и важно ответив:       — Будущий археолог.       — Похвально, — Дэймонд, прокашлявшись, криво улыбнулся, — Какой курс?       — Уже на третьем.       Мне как-то судорожно, но благосклонно кивнули.       — Почему именно эта профессия?       — Куда занесла жизнь.       Дэймонд вздернул бровь. Я почесала затылок, собираясь с мыслями.       — Так вышло. Я не планировала связывать своё существование с этим… ремеслом. Просто в один момент пришлось сделать выбор. Я выбрала себя.       Мерный стук капель, стекающих с крыши и переливающихся в лужах под потоки воздуха, заполнил собой спящую природу. Я зевнула, отгоняя грозящие наплыть воспоминания. Достала телефон. Надпись «23:33» напомнила о сжатых сроках и предстоящем объёме работы.       — Так зачем мне этот ключ?       Дэймонд смотрел куда-то в окно. Желваки его плавно ходили ходуном, перекатываясь под напряжённой кожей. Свет фонарика его не смутил и из глубоких дум не вывел. Я ждала. В тёмных глазах отражались что-то неспокойное, но за густыми нависшими ресницами не было возможности заглянуть глубже в душу этому откровенно странному мужчине. Но Дэймонд наконец-то вспомнил обо мне, обернулся. Улыбнулся мягко, почти ласково.       — Рив, вы слышали легенду о падении луны?       Стук воды снаружи стал более тягучим.       — Нет.       В комнате тени сгустились плотнее, затаившись в углах. Их сплетения играли с редкими лучами ночного светила.       — Расскажите. Дэймонд.       Тени заплясали дружнее, захватывая в дикие танцы отблески звёзд.       — Давным давно, не в этом царстве, не в этом государстве, за тридевять земель, за тридевять морей, на краю мироздания сошлись как-то Луна и Солнце. Было это ранним утром, так что даже сама природа пребывала в покое. И когда же Солнце вновь готовилось взойти на небосвод, Луна остановила его. Посетовала Луна, что тревожит её беспросветное будущее, что долг их сменять друг друга ночь ото дня тяготит её. Твердило беспокойно светило про то, что бесконечен этот путь, что сколько не меняй звезды облик, скончания их дорогам не будет. Никогда не быть им вместе. Таков закон природы. Солнце призадумалось над словами Луны. Беспокойство передалось и ему. Сошлись светила на том, что решение проблемы найдут. Солнце заверило Луну, что отыщет выход. Долго думал Солнце, наконец пришло озарение. Встретившись на том же месте, поведало Солнце замысел. «Раз нет нам иной доли, пускай плодами трудов наших станут две души, что вопреки природе сойдутся в союз гармонии. Пускай же каждой достанется по нашему дару. И станут они служить нам и нести память о нашем бремени, разделят ношу и даруют будущему нашему смысл…»       Грохот. Короткий, громкий, словно кто-то со всей силы ударил по стеклу. Я дернулась, вовремя оперевшись на руку. Нечто, врезавшись, поспешило скрыться в сумраке.       — Что произошло?       Мне ответили как ни в чем не бывало:       — Птица. Уже улетела.       Спокойствие Дэймонда мне не передалось. Необъяснимо почему, но живот скрутило, а к горлу подступила непрошенная тошнота. Сглотнула.       — Я должна найти Айтена.       Импульсивно вырвавшийся шёпот привлёк взгляд Дэймонда. Уже поднявшись, столкнулась с вопросом:       — Так вы всё же приехали не одна?       Холодный тон заставил внутренне сжаться, но я ответила:       — Да. И меня наверняка уже тоже обыскались.       Поднялась, отряхнув джинсы.       — Что ж… В таком случае, не смею боле вас задерживать. У самого есть дела.       Мужчина отворил дверь, пропуская меня вперёд в галантном поклоне.       — Спасибо…       Мимо прошмыгнула излишне торопливо. Свежий воздух приятно свернулся в лёгких, выгоняя затхлость старого дома. Охватывающая с каждым вздохом неоправданная радость и чувство облегчения заставили смутиться. Наступив на горло порыву дать деру, потянулась за совестью.       — А где я смогу найти вас, Дэйм…       Обернувшись, обнаружила, что на крыльце пусто.       — … онд?       Лишь тишина ночи и отблески луны были мне ответом. Я коснулась кулона. Позолоченная цепочка послушно перекатывалась в руках. Это успокаивало.       «С этим разберусь позже. Сейчас нужно найти ребят.»       Чутье подсказывало, что затишье перед бурей.