Реинкарнация. Тени прошлого

      «У каждого святого есть прошлое, и у каждого грешника есть будущее.

Every saint has a past, and every sinner has a future.»

© Оскар Уайлд

      Найти путь обратно оказалось проще. Побродив внимательнее в закономерно расположенных переулках, лучше уловила связь соединений города. В спокойном темпе к главным воротам вернулась быстро. А оттуда до горе-таверны добрела без происшествий. Первой меня встретила вылетевшая перепуганной куропаткой Соф.       — Слава богам, ты вернулась! Мы уже собрались панику поднимать.       — Заметно.       Соф не обратила на мой сарказм внимания.       — Сначала Айтен, теперь ты…       — Вы так его и не нашли?       Соф виновато улыбнулась, но улыбка эта была кривее перекошенного трещинами отражения в зеркале.       — Мы думали, вы вернётесь вместе. Ты так резко рванула за ним… А мы не рискнули уходить. И с тобой, и с Айтеном пытались связаться по рации. Вы молчите… А вас так долго не было…       Девушку била дрожь, глаза были влажными от слез, едва не переливающихся из двух блюдц, уставившихся в немом прошении. Я не раздумывая ни секунды, в два шага оказалась рядом с подругой. От объятий Соф не отшатнулась. Благодарно уткнулась подбородком в плечо. Я успокаивающе погладила девушку по растрепанным волосам.       — Горе ты моё луковое.       Соф согласна всхлипнула. Сжала меня в объятьях крепче.       — Телячьи нежности.       Я подняла глаза на вышедшую Сай. Девушка выглядела лучше, чем ранее. Взгляд приобрёл прежнюю холодность, вот только красные белки служили доказательством былой слабости.       — Сама не так давно устроила истерику века. Не вредничай.       Брюнетка фыркнула, отвернувшись, закрывая лицо густой короткой шевелюрой. Соф отстранилась, пряча глаза, торопливо смахивая следы слез. Позитивный настрой, ничего не скажешь.       — Давайте хоть зайдём. Как-то нет желания обсуждать план с воронами и сверчками.       Мои спутницы кивнули. Мы зашли обратно внутрь таверны. Я уселась за стойку вслед за Сай. Соф предпочла рояль алкоголю. Сай предпочла алкоголь роялю. Я предпочла начать раньше, чем одна заглушит проблемы, а другая оглушит всех и избавит нас от навалившегося беспредела.       — Если у Айтена отключена рация, значит варианта два: либо он хочет побыть один и отключил её намеренно, либо посеял где-то по пути туда, не знаю куда.       Сай как раз достала бутылку из-за стойки, прихлебнув из горлышка. Не знаю, что послужило причиной, ядреный напиток или упоминание Айтена, но брюнетка скривилась.       — Свалил — вот пускай и уебывает на все четыре стороны.       По круглым, как орбита луны, глазам Соф я в очередной раз убедилась, что мы с ней не просто так являемся лучшими подругами. Вот, уже и лица друг друга копируем. Переглянулись.       Сай, заметив по соседству откровенное замешательство, направила мутное засаленное горлышко в мою сторону.       — Что, тоже хочешь?       Содержимое заманчиво качнулось в руке потребителя. Горло защекотало предупреждающе, как по сигналу ужаленного мозга. Я проглотила тугой комок ошибок.       — Сай, а давно ты отошла от ЗОЖ?       Сайрен недовольно посмотрела на меня, сверля дырку в декольте. Сделала ещё глоток, жмурясь, но глотая мутную жидкость. Присмотрелась внимательней.       — А давно у тебя эта безделушка? Не помню, чтобы винтаж был в твоём вкусе. Хотя, от вкуса осталось лишь слово…       — Я вот тоже не припоминаю, чтобы винтажное вино было в твоём вкусе. Ещё час назад ты корила Айтена за идею пойти сюда. А сейчас строишь заядлого пьяницу.       Мои слова, вопреки ожиданиям, возымели обратный эффект. Старая бутылка тихо расположилась на ещё более старой поверхности. Голова Сайрен повторила приземление. Напряжённые секунды, после которых из-под локонов послышался первый всхлип. Плечи девушки коротко дернулись. Соф поймала мой взгляд, тут же, стараясь не шуметь, двинувшись к нам. Со скрипом уселась по другую сторону. Ни я, ни она не решались что-то сказать. Сначала робкий, но по мере силы жалобный скулеж кольнул глубоко, заполнил заброшенное пространство. Ладони Соф мягко легли на плечи утопающей в слезах Сай. Брюнетка вздрогнула. Мгновения хватило, чтобы барьеры девушки дали брешь. С этим касанием пробуждалось что-то забытое, оставленное глубоко в душе, засунутое как можно дальше, непринимаемое, отвергнутое правящей частью. Долой и вон, вслед за наивным сердцем и затуманенными глазами. Искреннее прикосновение. Молчание, в котором чувствовалась необъёмная поддержка и, что важно, понимание. Понимание и разделение чувств, нашедших путь наружу.       Я неспешно поднялась. Соф в недоумении глянула на меня.       — Вы пока тут посидите. А я отлучусь ненадолго… На зов природы.       Соф захлопала ресницами, после понятливо кивнув.       Ветер моментально потревожил мирно лежащий на груди хвост. Свежесть ночи вызвала желание закутаться плотнее. Всё же темное время суток всегда такое. Засунула руки в карманы, пряча от холода. Нащупала в одном чистый платок. Во втором пальцы привычно перекатили гигиеничку. Но мысль увлажнить губы выбила другая. Я зашуршала, наткнувшись на нечто пергаментное в личных сокромах. Вытащила находку. Луна вышла из-за облаков, но даже так темнота мешала видеть чётко. Свет фонарика вычленил свернутую бумажку. Зажав подручный инструмент меж плечом и головой, развернула послание. Если бы кто-то сейчас стоял со мной рядом — непременно проследил смену эмоций на лице с любопытства на удивление.       «Коли тянет Вас на приключения, могу лишь протянуть руку помощи и осветить путь. Когда будете готовы, приходите к фонтану на Вэллделуто. Рядом со старой часовней. Но у всякого места есть корни, потому смею просить до того, как встретимся вновь, посетить окраину на северо-востоке. Есть там забавная деталь, которая точно Вас заинтересует и придаст свежий взгляд на случившееся.

С нетерпением жду нашей встречи,

Д. Фэр»

      Не знаю, что поразило меня в сердце больше: выбор средства передачи информации или факт, что Дэймонду удалось незаметно вложить письмецо в грудной карман. Даже аккуратный почерк, понятный и вызывающий эстетическое удовольствие, вгонял меня в ступор. Когда успел? И что за игры? Почему обязательно нужно недоговорить? Тщательно сложила листок по имеющимся сгибам, вернув обратно в карман.       Карканье в небе навевает тоску. Но вместе с меланхолией приходит тревога. Чувствую, как каменеет тело, наливаясь тяжестью. Как в районе груди собирается клочок колючек. Дыхание учащается, но я стараюсь его выпрямить. Глаза петляют зайцем по периметру, вглядываются во тьму домов. Там пусто, но какой-то внутренний взор ищет подвох. Фонарик безжизненно лежит в руке, но он сейчас лишь спугнет. А пока брожу взглядом по фасадам, по протекшим крышам, по жухлой траве, по мутным окнам и бледным стенам. Близко, чувствую. Делаю ещё круг. Дышу ровно, но взыгравшийся пульс мешает. Надавливаю ногтем на подушечку пальца, так, что остаётся след. Пытаюсь сосредоточиться на боли, но то и дело возвращаюсь к вороху в груди. Метаюсь от травы к окнам, от окон к крышам, к деревьям, к дверям, к траве, к крышам, к небу, к окнам… По лицу плавно скатывается капелька пота. Я теряюсь в пространстве, но всё ещё ищу неведомо кого. Мелкая дрожь бьёт по рукам. Со всех сторон мне чудится опасность. Откуда налетит? Как скоро? Неизвестность режет хлеще лезвия. Комок внутри нарастает, заполняя сердце с лёгкими до краёв. Дыхание моё судорожно, но я стараюсь восстановить его. Ощущаю, как вибрирует воздух в ноздрях, рябью выходит сквозь стиснутые зубы. Снова вдох, такой же порционно жалкий.       Окаменение. Меня поражает моментально и в этот раз застывает даже взгляд. Теперь понимаю, какого жертвам Медузы Горгоны. Где-то в ста метрах от меня стоит фигура. Нарочно не заметишь — сливается с тенью дерева. Мне удаётся разглядеть человеческие очертания. Но лица не различить. Оно застлано плотным пятном, но я готова поклясться, что наблюдает за мной. Глядит в ответ спокойно, пристально. И хоть я не вижу глаз, мне становится не по себе. Силюсь отвести взгляд, но меня будто парализовало. Сомкнуть веки тоже не выходит — их приклеило лицевой стороной на века. Сердце готово остановиться, ибо молить о пощаде не выходит — язык онемел. Чем больше смотрю на тень, тем сильнее сгущается мрак. Тем ближе кажется лицо неизвестного. И с каждой секундой звуки становятся всё тише.       Вспышка тока ударила по темени. Тень накрыла меня коршуном, силуэт потерял очертания. Я провалилась.

***

      — Рив. Рив. Риииив!       Дергаюсь в сторону, ошалело глядя на склонившуюся надо мной девушку.       — С пробуждением, соня!       Мотаю головой, пытаясь понять, где нахожусь. Я сижу за столом. Помещение напоминает забегаловку, и судя по барной стойке — заведение интересного характера. В голове щёлкает, цепляясь за мысль. Приглядываюсь к обстановке. Знакомый рояль стоит всё в том же углу. Только его успели отдраить и навести лоска. И обои успели переклеить. И полы помыть. Возвращаю внимание с энтузиазмом ждущей меня незнакомке.       — Сколько я спала?       Шатенка весело улыбается.       — Часу так два. Ты как всегда умудряешься уснуть в любом месте. Поражена твоим талантом.       Напряженно всматриваюсь в её лицо. Изумрудные глаза из-под густых ресниц сочаться веселостью. Короткие кудряшки переливаются на солнце. Вздернутый нос уступает пухлым губам, растянутым в хулиганской улыбке. Брови её наивно подняты вверх, но отого выражение лица приобретает ещё большую добродушность. На ней надето молочно-топленое платье: высокая талия под наливную грудь, игриво выглядывающую из-под глубокого квадратного выреза, рукава-фонарики, длинная юбка в пол. Ткань его на вид шёлковая, искрящаяся под лучами. На миг мне хочется её коснуться, ощутить невесомость облаков, из которых создали этот наряд. Но я вовремя себя одергиваю. Вместо вопроса про материал выпаливаю:       — А где Соф и Сай?       На меня смотрят озадаченно.       — Кто?       Вглядываюсь в платье получше. Знакомый покрой. Как по заказу вспыхивают лекции. Мода начала XIX века, кажется…       — А! Те две барышни. Так давеча ушли. Только не представлялись они… Ой! Платье длинно?       Я наконец перевожу взгляд на себя. Вместо привычных джинсовки с толстовкой, как и джинс, на мне не менее чопорное платье. Только оно белоснежное, точно перо молодого лебедя. Вырез округлой форму, а рукава доходят до кистей. Длина подола не уступает длине платья незнакомки. Оголив щиколотки, рассмотриваю аккуратные ботинки в цвет наряду. Ногу дальше обтягивают чулочки с рюшами. Шумно выдыхаю.       — Душенька, плохо? Аки бледна ты. Боже… Может вон? На воздух? Рив?       Я ещё раз вглядываюсь в незнакомые черты. Что-то внутри странно шевелится, будто шестое чувство. Колется, прикусывает на пробу. Для достоверности щипаю себя за локоть.       — Иль воды? Ты обожди. Духота что ли?.. Вис!       И девушка ускакала куда-то. Я осталась один на один с собой и мыслями. Огляделась повторно. Коснулась стола, провела ладонью по шероховатой поверхности. Принюхалась. Пахнуло жареным, табаком и алкоголем, к ним примешался стойкий пот, потом какие-то травы. Прикусила щеку изнутри. Мгновенная боль вызвала слезы, тут же коснувшиеся ресниц. Это нехорошо. Со стороны подсобки замечаю два спешащих силуэта.       — Говорю же, сама не своя!.. Почем же знаю… Ты ж лекарь…       — Разводишь панику раньше положенного. Полно.       Обернулась. Меня встретили два взгляда: переполошенный и изучающих. Парень, лет так двадцати пяти, приветливо мне улыбнулся. От чего-то губы сами собой вытянулись в ответную улыбку. На душе заметно потеплело.       — Вот видишь. Только переполошила. С пробуждением, наша совушка.       Невольно хихикнула. Кажется, незнакомка тоже расслабилась.       — Вот и славно. Тогда пойдём, Рив, сидеть некогда. Такое узнаешь…       В изумрудные глазах сверкнула хитринка. Парень укоризненно оглядел знакомую.       — Неса, будь чутче. Она токмо глаза продрала. Не пудри байками!       Названая Несой высунула язык. Подхватила меня под локоть.       — И без мудреных разберёмся.       И, игнорируя напускное недовольство парня, потащила меня к стойке.       — Ах да, Сил, будь добр, два стакана воды.       Что ответил Сил, я уже не слышала.       Стойка тоже приобрела новехонький вид. В ряд стояли отполированные бокалы, по ту сторону бок о бок стояли всех цветов бутылки с различной крепости жидкостями, различными размерами: от пузатых, до тростинок, повыше, пониже. Какие-то экземпляры хранились на полках. Посреди рая для алкоголика или коллекционера, висела картина полуобнаженной женщины под тенью дерева. Чуть поодаль от неё, затесавшись среди строя стеклянной армии, стояла касса, гордо отражая солнечных зайчиков от металлической поверхности. На соседний деревянный стул приземлилась новая знакомая.       — Угадай, кого снова занесло в родные края?       От чего-то воздух спирает в горле. Не вздохнуть, не выдохнуть, а приятно щекочет. И сердце ухает, после пускаясь в пляс по костяной клетке. Неса довольно оглядывает меня.       — Аж зарумянилааась.       Встряхнула головой, отгоняя наваждение.       — Не понимаю, о ком ты.       Неса заговорщически ухмыляется, коротко оглядываясь по сторонам. Манит меня указательным пальцем, наклонясь к самому уху. До оголенных клеток мозга доходит радостное:       — Виджи возвращается! На днях должен.       Меня второй раз за минуту кидает в жар. Неса игриво осматривает свою работу. Прикусываю губу, лихорадочно осматривая пустую таверну.       — А я права. Он мил тебе?       Смотрю на залитые алым щеки, горящие азартом глаза Несы. Грудь её взбудораженно вздымается, колыхаясь в спешном ритме. Поднимаюсь.       — Чего ты? Аль обиделась? Да я ж любя, Рив. Порадовать хотела. Ну, душенька…       Неизвестным прорывом меня усаживает обратно. Не замечаю, как уже сижу со стаканом прохладной воды в ладонях. К нам спиной стоит серьёзный Сил, перебирая что-то из коллекции по ту сторону борта.       — А всё-таки хорошо, — потягивается Неса, укладывая голову поверх рук на стойку, — Коли Виджи завтра воротится, так с подарками!       Сил качает головой.       — А у тебя всё об одном забота. Порадовалась бы, что хоть до начала лета.       Неса прожигающе смотрит в лопатки другу. Надувает губы, щурясь от света.       — Тебе лишь бы поворчать. Нудный.       — Потому и старший.       Сил вдруг притихает. Как-то странно косится на мой стакан. Смотрю на парня вопросительно, пытаясь врубить, что его напрягло. Неса тоже пялится на напиток. Округляет и без того большие глаза, пролепетав:       — Чего с тобой?       Опускаю взгляд. Мозговое вещество немеет от набежавшей волны мурашек. И без того трясущиеся руки захватывает новой порцией встряски. Вместо воды в стакане булькает нечто алое. Пучится в давлении, кружит по стенкам, слизывая частички света, скапливающиеся на гранях. На секунду кажется, что эта алая смесь притихает, присматривается, принюхивается. Провожу дрожащим ногтем по стеклу.       Бульк. Бульк.       Из под густой смеси лопается пузырь. Крик не успевает выбраться, его замечают раньше. Зрачок прорезается, целясь на меня. Под прицелом горчичной радужки засовываю обратно готовый рекошетить зов о помощи. В немом ужасе гляжу на это. А оно и довольно. Крутит острым зрачком по диаметру глаза, закатываясь под густую мутню. Уповая, выныривая и захлебываясь в собственной среде, и снова выныривая.       Всё вокруг сливается в ало-черные тона, будто кто-то опрокинул жидкую акварель и краски стеклись в одну грязную лужу. А я следую за зрачком, лицезрея демонический психоз.       Стоит гробовая тишина. Только периодически слышно: «Бульк. Бульк.»       Пауза! Мои преисполненные пыжащегося дохлого мужества голубые глаза напротив замеревшего ядовито-горчичного. Игра в гляделки длится вечность.       Тик. Так. Тик. Так. Тик.       Кровь.       Жижа булькает, поднимаясь к краю своей тюрьмы.       На твоих руках.       Нутром чувствую, как тикает время. Неправильно. Жеванно. Как старая кассета, которую сунули в проигрыватель. Барахлит, выплясывает белым шумом. Как рябь терзает воздух, как тот накаляется, становится теснее, меньше, сжимается до размера точки. Воздух вязок, точно кисель. Сквозь сонное марево силюсь отделиться от стула.       Озарилась темнотой одна из граней. Точно ожидая пулю в лоб, чётким мимоходом всматриваюсь.       На твоих руках.       Густая алая жидкость сочиться по кистям тонкими дорожками, причудливо огибая и сливаясь с проступившими на сгибе венами. От локтя по ладонь невинная ткань рукавов пропитана… Кровью? Да, что ещё может так приятно хлюпать при малейшем соприкосновении? И аромат… Насыщенная голубая лагуна печали контрастирует с обречённо раздавленным прогнившим вишневым.       Кап. Кап.       На миг в помертвевшем стакане мерещится, что кто-то стоит позади. Длинная улыбка сверкает в оскале.       Вскакиваю. Таверну оглушает грохот.       — Рив!       Моё спешное падение будоражит тонкий голос. Вожу расфокусированным взглядом по пространству. Ладони судорожно шарят по полу. Постепенно краски возвращаются, за ними чёткость. Женский едва уловимо знакомый голос раздаётся над самым ухом:       — Рив, дружок мой, ответь!       К нам подбегает Сил. Наклоняется. В руках его какая-то изношеная тряпка. Только сейчас обращаю внимание на лужу в сантиметрах десяти от себя. Прозрачная вода, кристаллически чистая. Скольжу взглядом за руками парня, не желая замечать беспокойства на его лице. Меня мягко, но настойчиво встряхивают другие ладони.       — Рив, обмолвись хоть словом…       А я наблюдаю за неспешно впитываемой водой. Как возвращается прежняя сухость половицам. Как солнечные зайчики играют на отражающе гладкой консистенции жидкости. Заевшая пружина внутри наконец срабатывает. Подбираю колени. Руки ещё дрожат, но управлять ими уже вполне могу. Опираюсь.       — Куда? Ишь удумала! В таком состоянии…       Во встревоженно-недовольное лепетание вклинивается трезвое убеждение:       — Рив, не тягай себя. Одумайся.       Ни слова ни проронив, плетущимися ногами гребу к выходу. Слышу, как возмущенные шаги силятся за мной, но останавливаются. Точнее их останавливают. На душе теплее укореняется чувство благодарности и расположение к Силу.       Со звоном колокольчика дверь нехотя распахивается. В лицо тут же ударяет пыльный ветер. Закрываюсь локтем, пережидая вольности погоды. Когда всё утихает, осмеливаюсь приоткрыть один глаз. Солнце щекочет нос, но это не мешает, даже сквозь накатившие слезы осмотреть новую локацию. На широком крыльце стоит пара столиков, поменьше, чем внутри и с ограниченным количеством мест. Сейчас там пусто, но стоит мне перевести взгляд дальше…       Декорации виденья на вышке вновь передо мной. Или я перед ними. Одетые в платья и костюмы, люди спешат по своим делам, мимо проезжает повозка, полная сена. Успевший стереться из памяти запах ударяет в нос. Морщусь. Трясу головой. Город всё также здесь. Люди не обращают на меня никакого внимания, словно и не стою на крыльце. Замечаю в толпе полную даму, с высокой накрученной, достающей чуть ли не до крон деревьев причёской, статного господина в монокле, с большим выпуклым носом и цепким взглядом чёрных глаз, тороговку капустой, двух мальчишек, с задорным криком пробежавших мимо неё. Все бегут в привычном ритме жизни. А я стою скалой, не понимая, зачем мне всё это нужно. Жила же. Да, со своими трудностями. Да, с паршивими отношениями с родителями, с копейками в общаге, с бессоными ночами в зубрежке и поиске подходящей подработки. Но жила? Хотя, если бы не Соф, всё вышло бы хуже. Я так благодарна ей, что она не дала мне сдаться. Поднимала с колен, когда хотелось бросить всё и уйти. Говорила со мной часами, когда мне это было нужно, чтобы не дать впасть в отчаянье. Всегда подбадривала. Если бы не она, меня бы здесь не было.       Новый порыв ветра приносит с собой тревогу. Мелкими иголочками она впивается в тело, одна за одной проскальзывая под кожу. Взгляд мечется в толпе. Прыгает с человека на человека ужаленой лягушкой. Но движение сачка — и лягушка барахтается в ста метрах над морем. Так и взгляд мой ловят, вынуждая барахтаться в панике над бурлящей реальностью. Вот только реальность эта для меня чужеродна. Упаду — тонуть в ней не слаще. Пара голубых глаз впивается в меня намертво. Струящиеся болотные локоны обрамляют выточенные плечи, элегантная широкополая фетровая шляпа с длинным объёмным пером сидит на голове как влитая. Дама стоит в тени, но глаза её светятся двумя сапфирами на солнце. Часть лица закрыта банданой. Последняя вызывает во мне диссонанс.       На миг вижу расплывшуюся под тканью улыбку. Но вот перехватывает дыхание. Подношу руки к горлу. Не за что зацепиться, чтобы отцепить невидимо сдавившие путы. Паника разряжает тело. С ужасом замечаю, что дама пропала. Дрожь собирается в сердце, когда ладони ложатся мне на талию. Слышу, как бьётся чужое сердце. Дыхание над ухом колышет волосы. Спешное, кривое, как поломанная кардиограмма. Безобразное. Моё сердце бьётся в такт незнакомому. В тишине, снизошедшей на город, слышно лишь унисонный пульс. Одна из ладоней ложится мне на грудь. Царапает в районе солнечного сплетения заостренными ногтями. Горящие лёгкие наполняет бархатом, туманом, оглаживающем кости. Приятно. Смешок. Немой. Ощущаю спиной, как трясется тело позади. Колышется в неоправданном веселье.       Вижу, как утекает город в неизвестную мне воронку. И я вместе с ним, но в другой сток. Мир утрачивает яркость, когда опускается занавес в облике ладони.       Найди меня.       Секунда в секунду адская боль пронзает лёгкие. Успеваю отключиться прежде, чем мне вырывают кровоточащее смолой сердце.

***

      Доски не смягчили падения. Зато боль и грохот повалившегося стула привели в чувство. В нервной системе зарождался конфликт двух программ. Семена раздора поселились в почве сознания, дав трещины. Не помню, сколько так просидела. Помню только, что перебирала варианты. Произошедшего, дальнейших действий. Но мне они не нравились. Потому что все вели в одно место. А я не хотела признавать очевидное. Двери скрипнули.       — Рив?       Ко мне уже бежала Соф. Присела напротив, осматривая с ног до головы. Я встретила беспокойство в лице подруги. Положила руку ей на плечо. Ощупала. На меня смотрели в непонимании. Я же всмотрелась в златовласую макушку внимательнее, проведя глазами до колен. Запачкались. Когда я начала отряхивать джинсы Соф, она прервала меня, растерянно взяв за плечо, стараясь установить зрительный контакт. Ей это удалось, но эффекта отрезвления не дало. Происходящее и произошедшее по прежнему пьянило, яд смешался с кровью, пробираясь все глубже, затрагивая новые для себя органы, оставляя там свою частичку, заражая всё больше пространства. Масштаб этого потока превышал все нормы измерений, сносил мозговой машине покрышки и укоренившиеся системы под корень. Так зарождался хаос. Так просыпалось чувство. Чувство чего? Разрушения? Ожидание чего-то мощного, неудержимого. Как лава безжалостного. Голодного. Оно маячило факелом по ту сторону берега. Слабо, едва отдавая шлейфом присутствия на пороге. Но правда в том, что это ты стоял на её пороге. Зайдя в чужие берега, ступив на спокойную водную гладь. Это пока мелко и гладко идти в туманную неизвестность, на зов факела впереди. А поблуждаешь в иллюзорном мороке средь угольных теней, выведенных чей-то исходящей в судороге рукой, закрутят тебя на карусели, вкрутят винтиком в грунт забвенного, да выкрутят забавы ради по тот полюс Земли. Промокнешь до последнего лоскутка. Это предчувствие можно было передать точечнее, графиком вычертить все острые углы и прочертить рога затаившимся в подвале изгнанным, но то, что поджидало дальше по склону, навевало животный страх. А позади уже разверзлась пропасть.       Хлесткая боль пронзившая щеку, пролетевшие ножки стула в полуметре от лица. Выдернуло из-под морской пучины грубо. Но подействовало безотказно. Истеричный вздох разрезал воздух, зацепив уши. Я пошевелилась, подавая признаки жизни. Даже приподнялась. Меня бережно обхватили под мышки, ставя на ноги. Пока я оперлась свободной рукой о резную балку, другой пыталась отпихнуть сжавшую меня в железные тиски Соф. Мне это удавалось с трудом. Но силы мои были где-то по-прежнему под водой, поэтому приходилось обходиться без труда. Вот и получалось плохо.       — Прости. Рив, ты такая бледная была… Как в тот раз.       Воспоминания больно кольнули по внутренностям. В груди разлился, просочившись сквозь разболтанную крышку, уксус. Капля его попала на оголенную душу. Под оккомпонемент настырно бьющегося о мои ребра сердца Соф, скривилась.       — Пожалуйста, Рив, просто держись рядом. Я помогу. Только держись.       Секунды не хватило. Но тепло, что коснулось барьера души, задело траву у ипподрома. Жаль, эта секунда не могла длится вечно. Прежде чем раздался голос, скромно поникшие шаги выдали человека позади.       — Нужно найти этого говнюка.       Мой смешок спровоцировал вздох облегчения липучки на спине. Соф всё же отошла, убедившись в моей способности стоять. Шорох травы заполнил гнетущую тишину. Луна спряталась в пропитанной аммиаком густой вате облаков. Рваные концы их заполнили небо, и редкие просветы звезд сталкивались с стеклянной гладью луж. Прохлада напомнила о себе дрожью. Укуталась сильнее в любимый балахон под немые взгляды спутниц.       — Так какой план?       В глазах Сайрен блеснули искры воспрянувшего ото сна торжества. Губы вывели четкое:       — Достать из-под земли.       Меня ощутимо передернуло. Натянула капюшон. Соф одобрительно кивнула.       — Нам бы только карту. Без неё ориентироваться будет труднее. Потеряемся.       На замечание Соф, Сайрен мученически выдохнула куда-то вдаль. Тьма в ожидании залегла меж пейзажа. Навострила кроны деревьев, кустарники, даже пыль. Казалось, воронье тоже с интересом притаилось среди ночи. Стихли сверчки.       — Если потеряемся, с большой вероятностью окажемся там же, где сейчас Айтен.       Голос вышел хриплым. Я стояла ровно, оперевшись спиной о ту же балку. Руки были скрещены, в попытке оградить мир за пределом возможностей виденья глаз от сумрака. Капюшон скрывал часть лица, но от тьмы не спрячешься. Глаза, опущенные, но не пущенные под землю, горели лихорадочным огнём под щитом согревающей ткани. Сайрен шагнула под небесное покрывало.       — Тогда идем. Пару бутылок белого я захватила, больше делать здесь нечего.       — Сай.       Взгляд Соф был наполнен строгости и наставнической энергии. Сердце сжалось в ожидании колкостей. Но вопреки обороне, ветра нагрянули с противоположного берега. Улыбка окрасила монохромную тьму ярким мазком.       — Я и нам оставила. Парой экземпляров мистер Рикстон обойдется. За одно и проведем честную экспертизу качеству.       Воздух потеплел. Вздох мой потонул в атмосфере между стоящими по разные стороны девушками. Вместо укоризненной физиономии на лице Соф расцвела ответная улыбка. И тени отступили. В страхе помехами закрались в места погуще, поукромнее. Предупреждающе недовольно зашипели в сонных развалинах. Среди зарождающегося нового я стояла с чувством, что упустила что-то важное. Что потеряла кусочек центральной части картины, тот, где законно скрывалась та, что придает смысл всему сущему. И эта пустота нашептывала, подбираясь ближе, наполняя собой потерянную во времени комнату. Озноб напомнил о гоняющем кровь сердце.       — Идемте уже.       Голос мой вышел тихим, но уговаривать никого не пришлось. Соф мягко подхватила меня под руку, светясь всё той же улыбкой, но успевшей впитать в себя прежнюю теплоту и заботу. Жаль мои вяло растянутые губы не могли распознать шифр.       Отчаливали мы без лишней сентиментальности. Правда, в походке и развороте плеч, в скоротечных взглядах уходящих читалась та теплота, что возникает порой при неожиданно нагрянувшей буре, но всегда связана с местами, где ты некогда пережидал это природное бедствие. И вот таверна осталась позади. Там же позади остались декорации. В прокисших лужах, в комках грязи, в богатой разбитыми надеждами и мечтами почве. В старых деревянных стенах пропахшей дымом табака и вином забегаловке. Но осколок хаоса остался во мне. И хоть боль от пореза притупилась, рана всё ещё была открытой.       Небо черное, как смола, раскинулось на все стороны. И даже звезды окончательно спрятались, не желая указывать путь. Только луна игриво выглядывала из-за туч, то и дело подмигивая расплывчатым светом. Три луча освещали дорогу, ведущую в неизвестность. Там, за поворотом, могло поджидать что угодно. Может пустынная улица, а может оживленная стая пернатых мудрецов заполнит крыши до краев. Может дух приключений вот-вот выпрыгнет из-за угла, унося вслед уже знающим ориентир ногам, а может он утащит в болото, в густые дебри, затуманит мысли, задурманит тело, заведет в тупик, а там и концы с концами не сведешь. Рой ненужных волнений кружил голову, а трое шли и шли, и шли…       — Нам бы осмотреть центр, — прервала тишину Соф, — Большая часть интересного должна находиться там.       — Раз интересного — значит Айтена точно там нет.       Токсичное болото из дебрей скрытной Сай вновь показалось миру. Среди одинокой и мрачной местности оно вписалось как нельзя кстати.       — Не мог же он вовсе уйти, — предположила Соф, ловя фонарём мелькнувшую на ветке белку, — Ой! Смотрите, какая милая…       Я проводила пушистую торопыгу взглядом до конца улицы, пока та не проскакала по всем карнизам и миморасМойтущим деревьям, бросив вызов бегущему ей вслед ветру, и не скрылась в дупле. Там, где переменчивая стихия не могла её достать.       — А говорили город заброшен. Птицы, белки, сверчки… Да жизни здесь больше, чем в мегаполисах.       Слова Соф проиграли по клавишам души, по нотам от минора до мажора. Три луча соединились в одно. Тополь, сконфуженный вниманием, прикрылся, переводя интерес гостей на гроздья пушистых сережек. Все белые, словно в снегу или обвяленные в сахарной вате. Или в пене мохито, приправленного перечной мятой. Один луч всё же отделился, за спиной послышался удаляющийся стук каблуков.       — Это всё мило. Да. Но мы здесь явно лишние, — голос Сай новозаточеным лезвием полоснул по розовым очкам, разбивая те в калейдоскоп потаенной боли, — Человек обычно живет бок о бок с природой, под её присмотром. Видно, жители этого городка чем-то насолили ей, раз она насильно вернула свое.       Взгляд мой вслед фонарю обвел периметр, въевшийся мох на стенах блеклых зданий. Этот проулок отличался от остальных. Не такой просторный, но он так и пестрил вывесками. Пустые лавки видали многое, как и сама пошедшая трещинами пешеходная улица. Безжизненность и безысходность поселились здесь на многие века и может ещё на дольше, впитались в фундамент. Не было уже прежних красок, динамики, шума толпы. Пустота снаружи и внутри. Но было здесь что-то помимо запаха прошлого. Нечто подобное ауре первобытного, знакомого каждому живому существу на планете. Только аура эта терялась в скорбном величии. Но от этого не исчезало чувство необъяснимого страха. Животного и липкого.       Среди парада чьих-то потерянных трудов, пристанищ бывших ремёсел затаилась дверь. Деревянная, с заполняющим её внутренности витражом по центру. Спектр под белым лучом фонаря окрасил пол по другую сторону. Я подняла глаза на пожелтевшую вывеску. Из разводов краски можно было поиграть в угадайку, но мне всё же удалось разобрать надпись с пятой попытки — «Библиотека». Шагнула ближе. Ручка, стоило мне провернуть её по часовой, открыла путь внутрь. Дверь жалобно скрипнула проржавевшими от времени петлями. Я прислушалась. Тишина стояла мертвая, даже сверчки прекратили концерт. Ветер сбавил громкость, сойдя вовсе на нет. Я медлила. Ошпаренная осознанием, обернулась. Пустая улица.       — Сай? Соф?       Ответа не последовало. Стука каблуков тоже не было слышно. Я двинулись обратно, сначала неуверенно, после сорвавшись на короткий бег.       — Ребят!       Но сколько я не вертела головой, нигде не находила знакомых лиц. Да что там знакомых, даже паранойя оставила меня наедине с собственными страхами.       — Да что ж такое…       Схватившись за стрельнувшее ухо, согнулась в три погибели. По ощущениям казалось, что я оглохла. Или что у мира поломались динамики. Стрельнуло ещё раз, пройдя разрядом насквозь через затылок. Беззвучно простонала сквозь сжатые в стальной решимости зубы, даже прошипела. Постепенно отпустило.       Какое-то время я просто стояла посреди призрачного тротуара. Наконец пришёл просвет в сознании. Я сдернула рюкзак с плеч, чуть не оторвала язычок молнии. Закопошилась в вещах в поисках нужной. Нашла! Рация зашлась глухими помехами. Я поднесла сухие губы к микрофону.       — Соф? Сай?! Айтен?..       Томительные минуты или часы, вечность? Ничего. Паника подкралась незаметно, накинулась, повалив внутренние опоры: сначала веру, после решимость. Надежда ещё держалась, но неумолимо тлела. Среди охватывающих эмоций, кажущейся безысходности молодым деревцем перед надвигающимся ураганом стояла я. И лишь на себя я могла сейчас рассчитывать. Сама себе помощь. Сама себе злейший враг. Судорожно протолкнула воздух через легкие. Скрип петель неспешно прошелся по улице. Капля пота скатилась по скуле.       Кап.       Я не спешила оборачиваться. Но чутье подсказывало, подталкивало в знакомом направлении. Нужно было делать выбор. Хоть выбора и не было. Дверь была также приоткрыта. Нельзя было разглядеть, что таилось во мраке. На ватных ногах, нарочито растягивая каждый шаг, я приближалась к фасаду библиотеки. Неправильная тишина. Искаженная. Искусственная. Уже стоя на пороге, напряженно вгляделась в чернеющую пустоту. Сделала робкий шаг. Протяжный скрип заполнил помещение. Колокольчик над головой слабо звякнул. Темнота стояла плотная, но фонарь выловил ряд стеллажей в конце комнаты. Небольшая передняя приветствовала стойкой в дальнем углу, рядом с ней расположилась пара кресел. Аромат книг, старой бумаги приятно коснулся рецепторов. Позволила себе легкую улыбку. Пройдя вглубь помещения, осмотрела голые деревянные стены, пол в состоянии, оставляющем желать лучшего. Лабиринт полок, уставленных множеством зачитанных экземпляров в затасканных обложках, манил. Шаги с каждым движением давались всё легче. Но напряжение в районе легких не давало покоя.       — Здесь кто-нибудь есть?       Секунды отстучали вслед сердцу. Ни признака жизни. Тихо выдохнула, оглядываясь.       Неровная линия книг тянулась на метров десять дальше, теряясь в тени коридора. Я провела по корешкам пальцами. Проверенный временем материал обдал холодом и без того закоченевшие подушечки. Прошла дальше, увлекаемая зовом знаний. Шершавые корешки тянулись, казалось, бесконечно. Но что-то заставило остановиться. Пальцы, неспешно ощупывая преступно выбивающийся фолиант, забарабанили, вышагивая известный лишь мыслям ритм. Шуршание книги по дереву.       — А… Так у нас посетители.       От неожиданности рука моя дрогнула. Фолиант полетел на пол.