Глава 5. Восход Луны
25 августа 2024 г., 09:09
«Каждый день я стараюсь узнавать что-то новое и поэтому люблю все эти «Знаете ли вы, что». Вот вы знали, например, что Нострадамуса звали Мишель? Звучит дико, да?»
Джуди Денч
— А… Так у нас посетители. Рука моя дернулась. Фолиант полетел на пол. Фонарь ослепил незваного гостя. Мужчина прикрылся локтем, жмурясь от такой наглости. Уже спустя интенсивные потуги моргания с его стороны донеслось саркастичное: — Где ваши манеры, мадемуазель? Я кое-как пыталась унять дрожь. Дрожь пыталась унять меня. Руки не слушались, сжимая рукоятку единственного источника света и оружия. Пока мы с незнакомцем рассматривали друг друга, я восстанавливала дыхание. Глаза зацепились за белую радужку. Вдох. Коротко прошлась взглядом по готичному наряду, плотно облегающему и закрывающему тело мужчины. Из этого камуфляжа выделялась распахнутая настежь кожаная куртка, исполосованная молниями, по большей части декоративного назначения. Выдох. Руки в перчатках потянулись к карманам строгих брюк. Вдох… — Кто вы? Я пыталась придать уверенности голосу, но не вышло. На вопрос услышала сдавленный порыв смеха, а после встречное: — А это моя реплика. На вид мужчина казался молодым. Сейчас, рассматривая бывшую угрозу, я бы не дала ему и двадцати пяти. Гладко-выбритое лицо, самоуверенный взгляд. Густой заросший барашками газон на голове, вьющийся в беспорядочном направлении пьяных русых прядей. Вернулась к глазам, всматриваясь в белые фары. — И давно вы тут?.. Незнакомец шкоднически улыбнулся. — Я вот да. А вас здесь вижу впервые. Я обхватила свободной рукой плечо, неосознанно поглаживая. Лучом света всё ещё целилась, но уже контролируя желание ослепить. Собеседника же мой настрой, кажется, забавлял. — Вы же в курсе, что город заброшен? Мужчина улыбнулся шире. — А вы проверяли? Вальяжный тон, развязная речь с чайной ложкой такта и половником дерзости. Ответ мужчины ввел меня в ступор. — Вы же нашли меня, — незнакомец облокотился о стеллаж, осматривая полки до самого потолка, — Стало быть, не такой уж город заброшенный. Уже два человека. Спокойствие постепенно возвращалось, но я в любой момент была готова огреть второго встречного фонарем и нестись к выходу. А дальше… А что дальше? — Знаю, о чем вы думаете, — прервал генерацию спонтанного плана мужчина, — Но спешу разочаровать — я не маньяк. Хотя, вы ничего такая. Где-то на троечку… Порыв схватить первую попавшуюся книгу и запустить ей в голову хаму удалось укротить только мыслью, что подобное будет тяжким преступлением: с рукописями так не обращаются. Пришлось ограничиться словами: — Вы тоже. На двоечку. Натянутую. Под пиво самый раз. Как ни странно, подкол мой вышел тупо, оттого незнакомца не зацепил. Вместо оскорбленного вида, мужчина удовлетворенно ухмыльнулся. — Зубки есть. Под клыки ещё не заточены, но задатки хорошие. А вот алкоголем баловаться не советую. Гадкое это дело. По ту сторону врат подсознания постучали. Отогнала встрепенувшихся тараканов. Воспользовавшись заминкой, повторила: — Так кто вы? С грацией молодого оленя, мужчина отделился от стеллажа. Обошел меня, игнорируя скользящий следом за ним свет фонаря. С такой же легкостью наклонился, бережно подхватывая книгу. Я ждала, отметив, с каким трепетом и тактом мужчина отряхивает обложку — едва касаясь. — Интересный выбор, — вместо ожидаемого ответа выдал незнакомец, — Увлекаетесь сказками? Его вопросительный взгляд открыто изучал мои глаза, купаясь в океане недоумения, погружаясь глубже, как можно ближе к дну, на котором спутались мысли. Барахтаясь в пучине смятения, рассматривала ледяное полотно передо мной. Чистый лист, разве что две ровные кляксы по центру. Я не спешила и мужчина тоже. Куда торопиться, если я не знаю, куда идти, а этот тип явно знает поболее моего. В любом случае, больше спрашивать не у кого. Наконец, что-то отыскав среди вороха моих сомнений, мужчина широко улыбнулся. Прошелся взглядом ниже. Лед на секунду вспыхнул, опаляя грудную клетку. Прежде, чем я хоть как-то успела отреагировать, последовал чопорный поклон. — Доминик. Для вас, мадемуазель, просто Дом. Стойкое чувство дежавю заскреблось по ребрам, по шейным позвонкам, до сварившегося в липкую кашу мозга. Кивнула машинально, обдумывая своё великое с булькающими в каше тараканами. — Хотите спросить, почему в такое время в таком месте? Дискомфорт вернулся, отозвавшись мурашками по спине. Выпрямила плечи, придавая виду уверенности. — Угадали. Довольно улыбаясь, Дом повернул к выходу. По пятам тенью поплыла я, следя за пьяной походкой нового молодца-знакомца, держа того на прицеле. — Ночное время лучше всего подходит для постижения тайного, — бархатом заполнил уши голос Дома, принимая форму стен, обтекая и сглаживая острые углы, — Только во мраке можно узреть истинный облик вещей. Заглянуть в саму суть. Доминик зашел за стойку, положив книгу рядом со стопкой других. Стал копошиться в карманах. Наконец глазам предстал спичечный коробок. Чирк и в помещении стало светлее. Мой внутренний хомяк сонно заворочался в норе, напоминая об экономной стороне личности. Выключила фонарик, правда убирая тот недалеко. — Да и ночью тут легче дышится, — добавил Дом, поджигая настольный канделябр, — К слову, как вас занесло в мою скромную обитель? Влекомая пригласительным жестом, уселась в предлагаемое кресло. Не жесткое, но и не воздушное, оно оказалось в самый раз, позволяя расслабиться после долгой дороги. Доминик сел в то, что напротив, установив канделябр на журнальный столик. — Хотелось бы мне знать. Доминик участливо посмотрел на меня, кладя ногу на ногу. А я, вопреки здравому смыслу, решила рискнуть: — Как понимаю, вы здесь… — я запнулась, подбирая правильные слова, — Наверняка вы здесь давно занимаетесь изучением библиотеки, да и город явно знаете лучше, — в подтверждение Доминик согласно кивнул, — Так вот… Может, вы видели здесь мужчину? Мой ровесник, кудрявый такой, русый, физиономия вечно недовольная, в веснушках. Толстовка черная, поношенная такая. Шапка тоже, как с бомжа снял… Дом слушал внимательно. Я в надежде уставилась на него, ожидая чуда. — Нет, не видел. Надежда рассыпалась на глазах, вслед за последними крупицами позитивного настроя. Ситуация складывалась нелицеприятная. — Но я бы запомнил такую шапку. На озорную улыбку Доминика невозможно было не ответить. Только моя получилась горькой. — Не расстраивайтесь. Даже, если вы не нашли здесь того, кого искали, быть может, ваша задача найти здесь нечто иное? Дом потянулся за оставленной на стойке книге. Я в сомнении оглядела старый фолиант. — Сказки? Мужчина задорно рассмеялся, усаживаясь в кресле поудобнее. С хитринкой во взгляде встретился с моим пытливым. — Не принимайте слова незнакомца за чистую монету. В легких заискрило нечто щекочущее, но в то же время дышать стало и вправду легче. Доминик заботливо огладил старую поверхность книги. В свете огней канделябра удалось различить вытесненный на строго синей обложке рисунок. — Это… Диск? Дом провел пальцем, огибая впадину золотого круга. — Не совсем. Скорее, так можно судить на первый взгляд. В танце пламени, под колыбельную тишины, озаренная комната казалась всем миром. Две души над сокрытой под обложкой вселенной. Никто не решался прервать благословенное молчание, наслаждаясь мгновениями предвкушения. Я облизнула пересохшие губы. Что-то взвесив про себя, Дом увереннее обхватил корешок. В следующую секунду взгляду открылась застежка. Легким движением руки мужчина извлек из неё черную пластину. Поместил её в центр круга. Золотом полыхнул ореол. — Если вы позволите… Глаза Дома бесстыдно остановились на декольте. Я вспыхнула, обескураженная такой наглостью. Сам мужчина наклонился ближе. Прежде, чем рука нахала достигла цели, я успела среагировать. — Ай! За что? След от ладони отпечатался на щеке отпрянувшего. — Не позволяю! Доминик захлопал глазами. Вместо слов извинения, фыркнул. Затрясся, прикрывая место удара. Я подавилась воздухом, краснея ещё более явно. — Чего смешного? — Реакция хорошая, — кое как успокоился Дом, влажными от проступивших слез глазами вызывающе осматривая румянец, — А зубки-то, зубки… Рефлекторно вжалась в спинку кресла, оскорбленно прикрывая грудь ладонью. Холодок обдал сердце раньше пальцев. Ощупала кулон, убеждаясь в правоте мыслей. На меня всё ещё поглядывали с насмешкой, отчего гнев во мне только нарастал. На себя в первую очередь. Я не выдержала напора: — Могли бы излагаться яснее. Всё шуточки ваши… — Это были ваши выводы. Я за них не отвечаю. Дом открестился от ослепившего луча света локтем, прошипев что-то. Я сладко улыбнулась. — Опасная вы женщина… — прошептал побежденный мужчина, примирительно подняв ладони, — Но раз уж мы так сблизились, могу узнать ваше имя? Прикинув все за и против, не нашла серьезных причин утаивать. — Ривресс. Можно просто Рив. Пожалев и без того пострадавшее зрение Дома, спрятала фонарь обратно в закрома бездонного рюкзака. Мужчине заметно полегчало. — Рив, значит… И давно у вас эта подвеска? Достала из складок толстовки ключ. Металл мягко блеснул в ржаво-огненных отсветах. Вспомнился дразнящий шепот Дэймонда. «— Раз уж отчаяния в тебе лишь прибавилось, думаю, это пригодится. Заместо ромашкового чая. — Зачем? И от чего он? Я внимательно осмотрела мужчину, остановилась на хитром прищуре. — А это вам предстоит узнать.» Мысль нежданно принесла нелегкая вслед ускорившемуся потоку крови. Сухие губы вывели нерешительное: — А вы случайно не знакомы с Дэймондом? Доминик застыл, подстреленный вопросом. Лихорадочный огонь в моих глазах отразился в чистых ледяных, подпалил снежную равнину. Брови мужчины приподнялись. Тени в углах прислушались, подбираясь ближе к редко отмирающему пламени свечи. Прочистив горло, Дом уточнил: — Такой… В шляпе? Весь из себя солидный, в пиджаке, вечно загадочный? Только дедовской тросточки не хватает в комплект к байкам и… Кхм! Маразму… В этот раз прыснула я. Доминик активно закивал, пересобираясь в другую позу. — Да-да. Случайно знакомы. Вот паразит… И не сказал же ничего… Энтузиазм в речи Дома прибавился, как и интерес в мой адрес, но нотка смятения слышалась в воздухе. Голубиной почтой, скоростью света между нами настроилась нужная частота связи. — Что ж, раз и вы, так понимаю, уже знакомы, то не будем тянуть с предисловиями. Что этот… — Доминик закусил губу, проглатывая мысль, — Чем Дэй успел уже вас заболтать? Слова эхом отрекошетили по стенкам сердца, царапнув уши. Структура ли, набор букв, но мне не понравилось подобранное выражение. — Хотя, чего это я. Раз с легкой руки передал ключ, значит сказками и баюкал. Про «Падение Луны» сказывал? Кивнула. Дом откинулся обратно в кресло. Уставился в потолок, что-то перемалывая в голове. Тени плавно ложились на задумчивое лицо, обтекая острые черты, придавая им мрачности. Я не торопила. Мужчина опять подскочил. — Одолжите-ка кулончик? Молча стянула подвеску, протягивая в нетерпеливые руки. Пальцы мельком коснулись грубой материи митенок. Доминик, осмотрев украшение и удостоверившись в чем-то, подтянул обратно фолиант. В месте, где недавно покоилась пластина, показалась замочная скважина. Поворот ключа. Ещё один… Щелчок, а после затишье. Казалось, даже тени замерли, да что там тени, тьма затихла под гнетом выжидающей бездны. Невесомым движением Доминик приоткрыл первый лист, как отворил створки раковины в поисках жемчуга. Поддалась. Пожелтевшие от времени страницы раскинулись под двумя любопытными взглядами. На одной из них был выведен всё тот же узор, что и на обложке. Золотой ореол очерчивал черное пятно. — Давным давно, не в этом царстве, не в этом государстве, за тридевять земель, за тридевять морей, на краю мироздания сошлись как-то Луна и Солнце… Знакомые строки полились из уст Дома, наполняя мрак вокруг, размягчая его, скатывая в мелкие комочки. С каждым слогом, с каждым вздохом стены приобретали всё большую размытость. Только пламя стойко горело посреди тонущей комнаты. — «Раз нет нам иной доли, пускай плодами трудов наших станут две души, что вопреки природе сойдутся в союз гармонии. Пускай же каждой достанется по нашему дару. И станут они служить нам и нести память о нашем бремени, разделят ношу и даруют будущему нашему смысл…»***
— Шли годы. Две души, сколь не похожи были они друг на друга, ниспосланные наземь нашли приют среди людей… И видимо жили долго и счастливо. Это всё? Мой недоверчивый взгляд повис на размякшем на солнце мужчине. Из-под полуопущенных медных ресниц на меня смотрели карие смешинки. Пробежалась по тексту ещё раз. Пролистнула оставшиеся страниц под сто. — Это всё. Возмущенно обернулась на спокойный голос. — И ради этого я торговалась? Две странички?! На губах Месии играло умиленное злорадство. Меня бесцеремонно поправили: — Две странички и ещё три строчки. Захлопнула бесполезную книгу. — Ну, не пыхти. Это только начало, — подбодрил мужчина, добив, — Иии… Я жду свой заслуженный поцелуй. Чуть открыла обзор, пряча затаившиеся в глазах, оплетенных инеем, обиду, обескураженность и непрошеное смущение в редких просветах спавшей на лицо копне волос. Усмешка невольно вырвалась с губ. — Такого уговора точно не было. Я соскочила с недовольно прокряхтевшего кресла, бросив потерявшую мой интерес рукопись. Месия поднялся с самодельного книжного трона. До выхода недохватило пары шагов, когда мои ладони ловко перехватили. Вынужденно подняла глаза, встречаясь с наигранно виноватыми бликами, прикрывающими залегшее на дне янтарных озер торжество. Пальцы наши мягко переплелись. Сердце приятно дрогнуло. — Я же обещал, что ты первой прочтешь рукопись. И слово сдержал. Обещал, что вернусь? Слово сдержал. Так заслужил ли я поцелуй прекрасной девы?.. Насмешливо вздернутый нос, лихой блеск глаз напротив, так близко-близко. Улыбка моя граничит между фарфоровым идеалом и еле сдерживаемым оскалом. Помещение полно света, но оттого ярче разгорается душа, окутывает деревянные стены, пропитанные тишиной и лесной отдушиной. Пыль витает в воздухе, переливаясь в лучах, стол за спиной Месии завален книгами: какие-то старые, какие-то новоприобретенные и новооткопанные, воскрешенные со дна библиотеки. Здесь всегда уютно, даже если отринуть творческий беспредел. И даже если комната была бы закопана в книжных сокровищах, я бы не поменяла взглядов, найдя в этом островке безумия искателя знаний надежный уголок и для себя. Рядом с ним. Горячая ладонь касается ледяной щеки. — Энотера? Кожа под нежными пальцами тает, пустив волну тепла до замкнувшего мозга. Сердце издает разряженный стук. Сейчас от янтарной глубины меня отделяют миллиметры, но я не спешу погружаться. Мои омуты тоже изучают, но акулы-убийцы послушно спрятали пасти, залегли на прохладном дне, подальше от жара распаляющегося светила. Лицо неспешным приливом накрывает алая дымка. Губы маячат в зоне риска, того гляди останется ожог. Талию перехватывают, как живая лоза обвивает каменную стену. Мягким движением горячие пальцы касаются ледяных уст. Улыбка моя раскрывается с ядовитой стороны. Мой дразнящий шепот затмевает погрязший в голове трепетный. — Не боишься? Я ведь злая… Запру тебя в печке, зажарю, косточек не оставлю… Я жду наигранного удивления, заученного карнавального смеха, отговорку, наскоро сложенную из кусочков лжи. Я жду привычную маску, очередную из сотни похожих. И я готова выдержать новый удар острой бессердечной правды… А меня пронзает открытый взгляд. — Кто сказал тебе эту гадость? Там, на глубине, волнуется заря, первыми лучами накрывая готовый бушевать океан. Там трепещет огонь. И как бы не хотел подняться шторм, как бы не силилась потревоженная, раненая стихия, под этим взглядом, наполненным смиренной робости, всё замирает. И я замираю. — Знаешь, я не привык верить сплетням и тебе не советую. Ты добрее всех, кого я знаю. Милосердна, пускай и пытаешься выпустить иголки. Такая милая. Чище рудника… Я побью тех, кто посмел так тебя оклеветать. Или вымою им языки с мылом. А после ещё и шеи намылю! Только скажи кто? Яд растворяется в теплых ласковых объятиях, в первовыпавшей росе. Мягким облаком оседает нежность на сердце. Акулы в растерянности тонут в потоке всколыхнувшейся души. Из глубин поднимается охрипший шепот. — Тера?.. Роса окропляет ресницы, вопреки глухому голосу в голове. Чужие пальцы осторожно касаются горящей щеки. Одинокая дорожка пересекает дрожащие губы. Огонь тревожно вспыхивает. Я сжимаюсь вслед дрогнувшему сердцу. Тепло окутывает со всех сторон, вековые стены накаляются под палящим восходом. Голос становится настойчивее, строже. Но его перекрывает шум крови в висках. Объятия проникают под кожу, кольцом отрезав от внешнего мира. Что-то во мне противится охватившему неопознанному чувству. Что-то бунтует, тянет за собой обратно, за стены, подальше от источника хаоса. Но это не он. Здесь другая природа. Я вижу, чувствую разрывающимся в метании нутром. Не смей! Боль пронзает всё моё естество, выворачивая душу наизнанку. Воздух впивается иголками в легкие. Ему не нравится происходящее. Я знаю. Ощущаю каждой клеткой непокорного духа, как он рвется наружу. Но я всё ещё правлю этот бал. Тера! — Тера? Я тяжело отстраняюсь, чтобы поднять взгляд. На дне янтаря по прежнему пылает заря, но рябь уже коснулась и её. Болезненная нежность, отраженная в пугающе родном взгляде, терзает мне сердце. — Не надо, Мес. Тень разочарования ложится на ласковые черты. Объятия всё ещё греют, отгоняя охватившую тело дрожь. Но я отстраняюсь, делаю шаг в привычную прохладу тьмы. Чуткие ладони нехотя меня отпускают. Я упрямо смотрю в пол, не в силах встретиться с болью. Ещё долго никто не решается прервать повисшее молчание. — Прости. От слов этого глупого мальчишки становится только хуже. Меня охватывает злость. Не на него — на себя. Хочется выставить потревожившего покой вон ту же секунду, накричать, выплеснуть остатки былой слабости сердца. Переплавить невысказанные чувства в ярость. Но вместо того, чтобы прогнать гостя, заставить его бежать от меня в ужасе, я стою не в состоянии даже поднять голову. — Прости, если сделал что-то не так. Я понимаю, тебе нужно время… Я не тороплю. Даже упорно пряча взгляд, сжимая в тиски протестующе рвущееся сердце, слышу в поникшем голосе улыбку ребенка. Мысли мечутся в слепом сомнении, в то время как решение давно принято. Но вместо вердикта души с губ срывается: — Уходи. Удар грома затмевает все звуки. Сама того не понимая, вздрагиваю от собственного голоса. Тишина на короткий миг вбирает в себя разряд метко разбитого строя мыслей. Невысказанные фразы бьются о незыблемый пол. Взгляд мой по-прежнему придавлен зыбучими песками разума. В этой борьбе противоречий под неуместные брейки пульса, скрип двери доходит до меня не сразу. Прежде чем я осознаю произошедшее, шторм обрушивается на пошатнувшиеся стены с новой силой. Ноги больше не держат. Каменная кладка крепости дала слабину. Атлантида погрузилась в пучину.***
Водоворот выплюнул меня на сушу. Отсвет пламени ослепил, застилая собой всё вокруг. Руки жадно впились в подлокотники кресла, останавливая падение. Рефлекторный глоток воздуха привел меня в чувство, развеяв состояние невесомости. Тишина облаком осела на плечи, успокаивая разбушевавшееся сердце. Вскоре свет был разбавлен привычным мраком, очертания знакомых стен всё четче прорисовывались посреди старой обстановки. Я снова была в библиотеке. Не сразу мне удалось наладить контакты замкнувшего мозга, оттого факт прерванного контакта с другим человеком вылетел из головы. Перезагрузив внутреннюю аппаратуру после перегруза системы, встретилась глазами с Домом. На лице мужчины в тусклом отблеске свечи отражалась задумчивость. Он по-прежнему сидел в кресле закинув ногу на ногу, руки были сложены в хлиплый замок, пальцы бесцельно перебирали друг друга. — Дом? Взгляд, до этого покрытый пеленой мыслей, прояснился. — А… С пробуждением. — Что со мной было? Доминик долго всматривался в мои глаза, пока наконец чеширская улыбка не стерла былую серьезную маску. — Вы уснули. И, полагаю, в этом похвала моему таланту. Что-что, а в чтении мне нет равных. С души словно спал камень. Уставшее сознание с радостью приняло ответ, игнорируя оставшееся после сна тяжелое послевкусие. — Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство? Глаза Дома, как и слова его, искрились чем-то приторно-мягким, но в то же время в них сквозило нечто ядовитое. Какая-то капля, еле ощутимая в шипуче-сладком растворе. Я с усилием сглотнула вязкую слюну. — Пожалуй… В поле зрения попала тлеющая свеча. Еле горящее пламя из последних сил держалось посреди плавящегося воска. Чуть дальше, на безопасном расстоянии от канделябра, лежала раскрытая книга. В тусклом свете её желтые страницы казались ещё более древними. Пустой лист красовался на фоне соседнего, исписанного плотным почерком. В гуще потока чернил сложно было что-то рассмотреть. Дерганные линии то и дело ускользали от взгляда. Попытка моя вышла пыткой. Глаза мои спас Дом, любезно захлопнувший рукопись. — Вот и чудно. В таком случае… Мужчина поднялся. Прежде, чем я хоть как-то успела среагировать, книгу стащили у меня из-под носа. Всё непонимание в полном объеме обрушилось градом в спину удаляющемуся Дому. Рикошетом прилетел снятый с языка вопрос: — Куда? После беспокойного сна нет ничего лучше стакана воды. И снова эта улыбка. С глаз скрылся Дом быстро, так что возмутиться мне шанса не оставили. Зато оставили наедине с собой. Тараканы, обрадованные возможностью, повылазили из укрытий. Спинка кресла приятно скрипнула, позволяя отпустить контроль тела и разума. Только сейчас мне удалось прочувствовать, как же тут холодно. Сдерживаемая до этого плотными прутьями решетки тревога сорвала замки, вырвалась сквозь распахнутую настежь дверь. Дрожь пробралась под грудную клетку, насквозь пронзила сердце. Освободив ступни от кроссовок, я подтянула ноги к себе, надела ещё влажный капюшон. Обхватив колени, спрятала подбородок в мешковатой ткани толстовки. Языки пламени бутафорией маячили напротив. Приглушенный вздох мой поглотила тьма. Окончательно закопавшись в одежде, уткнулась в колени лбом. «Не смей!» Знакомая боль прошлась скрежетом по стеклу, эхом коснулась нутра. Пальцы впились в ткань, сминая дрожь и страх. Запахнула поплотнее джинсовую куртку. Что это было? Просто сон? Разыгравшееся воображение? Результат проделанной мозгом работы по планам, сшитым кусками, исхоженным вдоль и поперек множеством лапок? Но этот голос был таким… Настоящим? Живым? Ещё и это гадкое чувство, словно меня бросили в кипящий котел, обварили, а после окунули в ледяную прорубь — уже не жжет, но и не легче. А эта девушка… Кто она? Кажется, тот парень назвал её Терой. А сам он? Мес? Если бы ещё от имен был толк. Да и был бы он, если всё это сценарий, запрограммированный мною же. Ведь мною, да? Стены молчали. Тени молчали. Тараканы, добравшись до останков их творчества и перебирая по кусочкам каждый лист, молчали. Нужно было что-то решать, а слагаемые не складывались. Калькулятор выдавал ошибку. Вот только сколько я не пересчитывала, ошибку выявить не удавалось. Как-будто тот, кто составлял задачу, был под волшебными грибами. Хотя, мухоморный аромат, кажется, пришелся тараканам по вкусу… Так… Попробуем попорядку. Я в глуши, в городке, где из живого только птицы, плесень, лозы, да два мужчины, один из которых «коллекционер ощущений», а другой коллекционер книг. За пару часов мне удалось потерять троих друзей и… И осознать, насколько я вляпалась? Чтож, самое время, Рив. Ты всегда была пунктуальна. Да и вся эта ситуация попахивает отнюдь не розами, но что толку, когда уже залезла в куст. Звать на помощь? Кого, белок? Или прорываться сквозь шипы, прикрывая голову? Попробовать сдать назад? Или пересдать экзамены в школе, ибо к такому меня не готовили. Или, для начала, прекратить искать эти самые кусты? Мысль о записке ненавязчиво посетила столпотворение посреди хаоса сознания. Точно, часовня. И зачем тогда мне окраина на северо-востоке? И вообще, где это? Заместо сказок нужно было расспросить Дома о загадках Дэя. Хотя, по сути одну из них мы и рассмотрели. Я даже слишком хорошо… Кстати, где сам Дом? Тишина помещения начинала нагнетать. Я прислушалась. Ни шагов, ни каких бы то ни было шорохов. Натянув кроссовки, осторожно поднялась. Шумное дыхание, казалось, было единственным, что гуляло по комнате. — Дом? Секунды эхом прошлись по сердцу, вслед за пульсом. Ответа не было. Шаги, сначала робкие, после всё ещё преисполненные сомнения, были направлены в неизвестность. Фонарик тихо щёлкнул, освещая присмиревшую тьму. Стеллажи молча взирали с высоты. Полка за полкой, книга за книгой дрожь ладоней и рокот в висках приближали меня к концу коридора. Всё неправильно. Скрип половиц. Тухлый жёлтый свет. Грубые корешки перелётов. Пустота окружения и головокружение. Застыв в нерешимости перед закрытой дверью, сделала глубокий вдох. Выдох унёс за собой последние крохи спокойствия, оставив лишь обречённое смирение. Ручка легко поддалась. Дверь, влекомая невидимым швейцаром, пригласительно отворилась. Пустота открывшегося помещения пристально уставилась в меня. Внутри словно прошлись наждачкой по ребрам, пройдя в миллиметрах от застывшего в трепете сердца. Сквозь чернильное ничто проступили очертания кабинета. Пустынная обстановка, разбавленная лишь массивным столом, парой кресел, да хромым табуретом в углу, не источала уют. В сравнении с фойе библиотеки, это место казалось наскоро пристроенным протезом, к тому же весьма неудачно подобранным, как если бы человеку пришили беличий хвост: забавно, но явно лишнее. Полуслезшие обои, отслужившие свое время, обреченно повисли поверх кирпичной стены. Очередная доска прогнулась под ногой, уныло скрипнув. Нехорошая тишина. На улице было мутно: ни то из-за тумана, ни то из-за пыльного стекла. Никого. Снова в одиночестве. Дом как сквозь землю провалился. Разум настырно тянул меня наружу. Прочь из этой комнаты. Прочь из библиотеки. Прочь из города. Сердце тихо сжалось под рёбрами. Тук-тук. До раздразненной нервной системы не сразу дошёл звук. Воздух стал тяжелее формалина, осел на замерших в ожидании чего-то неминуемого лёгких. Из коридора повеяло холодком. Тук-тук. Я огляделась в поисках источника. Моё внимание привлекло бурое пятно на полу за столом. Это оказался потрепанный годами выцветший ковер, помятый жизнью и людьми. И толи чудоковатый узор, толи выбивающийся из серой гаммы объект, но меня не покидало стойкое ощущение, что он тут явно лишний. Ворс ковра был жестким, словно иголки ежа. Колючий холод пробрал от подушечек пальцев до запястья, поселился где-то в районе груди. Слежавшаяся поверхность цеплялась за рукав, царапала джинсу и вспотевшую ладонь. Рука бессильно остановилась у края. Что-то не давало мне покоя. Пазл не складывался, шестеренки в голове крутились туго, перекручивая механизм то в одно, то в другое направление, ломая исходный алгоритм. Это дезориентировало. Мысли крутились со скоростью бешенного хомяка, а я всё никак не могла поймать нужный мне кадр. Тук-тук. Пальцы впились в ковер. На мгновение меня будто приковали к полу. Можно было подумать, что я оглохла, но я отчетливо слышала своё судорожное шумное дыхание. Дверь издала обреченный тонкий скрип. Не помню, как поднялась. Не помню, как добралась до прохода. Не помню, как всматривалась в коридор и почему у меня тряслись колени. Помню лишь звон колокольчика. А потом раздался приветственный рык. Дверь захлопнулась, заглушая резким хлопком раздосадованный вой. Какая удача, что в кабинете оказалась задвижка, но чуяла известная часть тела, что это не остановит настойчивых гостей. Глазами шустро высматривая что-нибудь потяжелее, я параллельно пыталась пробиться сквозь пелену страха, обуявшую разум. Тараканы разбежались кто-куда, кинув меня вместе с ошметками своих бесполезных трудов. Что-то по ту сторону заскребло по двери, заставив меня вжаться в неё сильнее. Удар. Ещё один, но посильнее. Дверные петли заскрипели под тяжестью чужого тела. Прерывистое рычание, граничащее с лаем, вселяло дрожь. Сердце билось отчаянно, стремясь вырваться из груди, сбежать от захватившего его ужаса. Тук-тук. Посреди этой бури эмоций взгляд заякорился за бурое пятно. Серьезные решения принимаются обдуманно, но сейчас меня полностью и целиком вело шестое чувство. Я ринулась к ковру. Зацепив жесткий ворс, сорвала раздражающую кожу и нервы преграду. По нервам ударило током. Передо мной расстилался выжженный орнамент. Черные линии лесенкой сложились в пьяный пролет. Дерганный узор украшал люк. Что-то в этих каракулях заставило меня попятиться. Вой за дверью напомнил о дорогих гостях. Скинув с плеч рюкзак, закопошилась в вещах. Сама не понимая, что творю, достала телефон. Очередной удар в дверь отозвался ударом сердца о ребра. Только когда абы с какой поптыки мне удалось сделать фото, люк был открыт. Тусклый свет на дне не вызывал доверия, но времени не осталось. Перед тем, как я окончательно отрезала путь обратно, дверь слетела с петель. Последним, что удалось увидеть, был блеск горчичных глаз. А после уши наполнил заливистый смех. Всё погрузилось во тьму.
