Реинкарнация. Тени прошлого

      — Шли годы. Две души, сколь не похожи были они друг на друга, ниспосланные наземь нашли приют среди людей… И видимо жили долго и счастливо. Это всё?       Мой недоверчивый взгляд повис на размякшем на солнце мужчине. Из-под полуопущенных медных ресниц на меня смотрели карие смешинки. Пробежалась по тексту ещё раз. Пролистнула оставшиеся страниц под сто.       — Это всё.       Возмущенно обернулась на спокойный голос.       — И ради этого я торговалась? Две странички?!       На губах Месии играло умиленное злорадство. Меня бесцеремонно поправили:       — Две странички и ещё три строчки.       Захлопнула бесполезную книгу.       — Ну, не пыхти, — подбодрил мужчина, добив, — Не забудь, ты должна мне поцелуй.       Чуть открыла обзор, пряча затаившуюся в глазах, оплетенных инеем, обиду в редких просветах спавшей на лицо копне волос.       — Не дождешься. Этого пункта не было в договоре.       Я соскочила с недовольно прокряхтевшего кресла, бросив потерявшую мой интерес рукопись. Месия поднялся с самодельного книжного трона. До выхода недохватило пары шагов, когда мои ладони ловко перехватили. Вынужденно подняла глаза, встречаясь с наигранно виноватыми бликами, прикрывающими залегшее на дне янтарных озер торжество. Пальцы наши мягко переплелись. Сердце приятно дрогнуло.       — Куда делся твой энтузиазм?       Насмешливо вздернутый нос, лихой блеск глаз напротив, так близко-близко. Улыбка моя граничит между фарфоровым идеалом и еле сдерживаемым оскалом. Помещение полно света, но оттого ярче разгорается душа, окутывает деревянные стены, пропитанные тишиной и лесной отдушиной. Пыль витает в воздухе, переливаясь в лучах, стол за спиной Месии завален книгами: какие-то старые, какие-то новоприобретенные и новооткопанные, воскрешенные со дна библиотеки. Здесь всегда уютно, даже если отринуть творческий беспредел. И даже если комната была бы закопана в книжных сокровищах, я бы не поменяла взглядов, найдя в этом островке безумия искателя знаний надежный уголок и для себя. Горячая ладонь касается ледяной щеки.       — Энотера?       Кожа под нежными пальцами тает, пустив волну тепла до замкнувшего мозга. Сердце издает разряженный стук. Сейчас от янтарной глубины меня отделяют миллиметры, но я не спешу погружаться. Мои омуты тоже изучают, но акулы-убийцы спрятали пасти, залегли на прохладном дне, подальше от жара распаляющегося светила. Лицо неспешным приливом накрывает алая дымка. Губы маячат в зоне риска, того гляди останется ожог. Талию перехватывают, как живая лоза обвивает каменную стену. Мягким движением горячие пальцы касаются ледяных уст. Улыбка моя раскрывается с ядовитой стороны. Мой дразнящий шепот затмевает погрязший в голове трепетный.       — Ну смелее. Я не кусаюсь.       Пока. На дне янтаря вспыхивает азарт. Искры неподдельного счастья долетают до орбиты океана. Акулы готовы к старту, но ждут. Томительные секунды перетекают в дрожь. Жар накрывает. Почти неосязаемо, но губ касаются те, что напротив. Дрожь перетекает в сердце, проходит разрядом через солнечное сплетение, а после растекается теплом по ребрам, кругами на воде по внутренностям. Секунды изучения, выжидание реакции. Новое касание, более уверенное. Клетка к клетке, по венам в бездну разума. А там в сотнях метрах к центру вселенной, полыхая тысячей угольков в блаженной пустоте. Под пение огня, треск потухших звездных осколков, в жалких попытках согреть холодную сонную пустошь. Поджечь и спалить дотла, не оставив и пепла. Но можно ли спалить ничто?