Придурки

Это было чудесное весеннее утро. Птицы радостно щебетали, перелетая с ветки на ветку, радуясь первым по-настоящему теплым солнечным лучам. Обычно хмурые люди, спешащие на работу или учебу, сегодня взбодрились. Вместе с теплыми куртками они ненадолго убрали в шкафы свои проблемы и тревоги, оставив их ждать до следующего похолодания. Веселый дворник в наушниках, фальшиво напевая какую-то песню о любви, резво мел дорожки от остатков реагента и другого мусора, скопившегося за время зимы. Вскоре он начал пританцовывать, виляя пятой точкой и ритмично размахивая метлой. Погруженный в музыку и работу мужчина, казалось, уже представлял, как танцует на Music bank или MAMA 2021, а там недалеко и до мирового тура. Однако его фантазии были нагло прерваны внезапным толчком в спину. Послышался скрип шин и жуткий грохот, раскатившийся по всей округе. Птицы, прежде мирно сидевшие кто на деревьях, кто на электропроводах, разлетелись в разные стороны, испугавшись громкого звука. Очнувшись от испуга, дворник открыл глаза и попытался подняться, однако не смог, придавленный чем-то тяжелым к еще холодному асфальту. — Агх… да твою ж мать! — раздалось откуда-то со стороны мусорных баков. В это же время мужчина почувствовал, как вес, не дававший ему пошевелиться, исчез. — Эй, смотри, куда едешь! Ты чуть человека не сбил! — прозвучал уже другой, более низкий и громкий голос. Парень, с ног до головы облаченный во все кожаное и черное, начал неловкие попытки выбраться из бака, почти доверху заполненного мусором, который, хоть и пах более чем отвратительно, но смягчил падение, спася горе-водителя от переломов и сотрясений. Байкер проигнорировал возмущающегося паренька, сконцентрировавшись на том, чтобы переместить свое и так пострадавшее тельце на ровную землю. Желательно с наименьшими потерями. — Ты меня слышишь? Не думай, что это сойдет тебе с рук! По статье 112…. — Да блять, Феликс, завались! Помоги сначала выбраться, а потом ворчи. У парня от такой наглости сперло дыхание. — Ах ты! Да как тебе совести хватает?! — У меня ее просто нет, вот и всё. А еще я не кот и жизней у меня не девять, а всего одна. Так что, братан, будь добр, закрой рот и помоги мне слезть. — НАГЛЕЦ! — от возмущения обычно низкий и глубокий голос Ли стал высоким и сиплым. Он раздраженно выдохнул, а после, опомнившись, метнулся в сторону дворника, который так и лежал на дороге, непонимающе смотря на ругающихся ребят. — Вы в порядке? Встать можете? — голос Феликса тут же смягчился. Он заботливо помог мужчине подняться, отряхивая его одежду от листьев и грязи. — Будьте бдительны! Таких безответственных придурков, как он, на дороге пруд пруди, — поучающим тоном продолжил он, указывая головой на виновника аварии, все еще не оставившего попыток самостоятельно спуститься на землю. — Да, молодой человек, все хорошо. Спасибо большое за помощь, — мужчина улыбнулся и погладил Феликса по плечу. — А этого хулигана оставь. Я сам виноват, что стоял на проезжей части, да еще и с наушниками, — на этих словах мужчина отвел глаза в сторону, где валялась уже сломанная вещь, и вздохнул. — Да как же это! Виноват водитель, который не следит за дорогой, пере… — Всё правда хорошо, — более настойчиво повторил мужчина, не дав Ли договорить, — идите по своим делам. Вы, как я понимаю, студенты? Учитесь в одном университете? Парни недоуменно переглянулись. — Откуда вы знаете? — спросил байкер, свесив одну ногу с бортика бака, а другой пытаясь оттолкнуться, не потеряв при этом равновесие. Решившись наконец отпустить руки и прыгнуть, он полетел вниз, крича и размахивая конечностями. Приземлился он не то, чтобы совсем неудачно, но и безболезненным его полет назвать было сложно. Парень еле как поднялся и принялся растирать ушибленный копчик — нехило все-таки приложился. — Выглядите молодо, но формы на вас я не вижу, так что явно не школьники. Значит — студенты. Направлялись в одну сторону, а там только один университет находится. И еще ты его по имени назвал, — объяснил мужчина, на последней фразе обращаясь к парню в кожанке. — Я вам вот что скажу, не ругайтесь из-за такой ерунды. Наслаждайтесь жизнью, пока молоды, обзаводитесь друзьями и веселитесь. Потом вы будете сильно жалеть, что тратили свою юность на пустые споры. — Вот именно, Феликс! Не трать время на споры со мной и следи за собой, — поучительный тон оппонента начал раздражать Феликса, заставив незаметно сжать кулаки. А когда тот показал ему язык, то парень еле сдержал себя, чтобы не накинуться на хулигана и не откусить ему этот самый язык. Но Ли Феликс — хороший парень. Так все говорили, и он сам так считал. Лучший ученик универа, президент студсовета, организатор волонтерских работ… Любой сын маминой подруги обзавидовался бы такому послужному списку. В добавок ко всему, внешность парня была настолько же ангельская, как и его характер: маленькое, детское личико с большими блестящими глазами, обрамленными пушистыми ресницами, бровки домиком, придававшие его взгляду еще большей невинности, аккуратный носик с россыпью веснушек и пухленькие губки. Его стиль в одежде также соответствовал всем критериям «идеального человека» — каждая вещь сидела просто прекрасно, обувь была начищена до блеска, и даже светлые кроссовки на Ли Феликсе всегда оставались белыми, как первый снег. Футболки и рубашки были без единой складочки. Год назад в университете даже ходили слухи о том, что парень носит с собой отпариватель и каждую перемену ходит в туалет, чтобы втихую переглаживать вещи. Вот такой вот он, Ли Феликс — любимец семьи, соседей, учителей и однокурсников. Человек, который никогда не ошибается, никогда не злится и уж тем более никогда не откусывает людям языки. Парень вздохнул и разжал кулаки. Через секунду на его лице уже сияла улыбка, обращенная к дворнику. — Что ж, раз вы в порядке, то я пойду. Хорошего Вам дня! — сказал он, подняв с земли рюкзак, упавший при спасении мужчины. — Да, и тебе тоже! Спасибо еще раз за помощь, — улыбнулся мужчина и пожал Феликсу руку. — А ты, сорванец, будь поаккуратнее и не падай. Потом в старости все эти травмы дадут о себе знать. — Ага, до свидания, — неохотно отозвался парень в кожанке. Подняв мотоцикл, он привычно закинул через него ногу и завел мотор. Ох, как же он любил это ощущение, как байк рычал под ним, словно тигр, вот-вот готовый сорваться с места. В этот момент студент чувствовал себя опасным и неуязвимым — таким, каким он хотел быть всегда. Он любовно погладил красный руль, прежде чем поставить ноги на подножки и тронуться с места. Набирая скорость, парень разглядывал в зеркале заднего вида, как дворник со вздохом подбирает сломанные наушники и аккуратно кладет к себе в карман, берет в руки метлу и снова принимается за дело. «Вот же непруха» — подумал гонщик, сжимая руль покрепче и концентрируя всё свое внимание на дороге.

***

Хан Джисон — а именно так звали нашего горе-водителя — любил черный, слушал панк-рок и каждое утро старательно подводил глаза черной гелевой подводкой. Его любимой фразой было то самое пресловутое «правила созданы для того, чтобы их нарушать». Однако нарушал он лишь правила правописания, поведения на уроке, и иногда дорожного движения. Украденный из круглосуточного продуктового чупа-чупс — был его достоянием, гордостью и доказательством того, что он не трус и «вполне себе может преступить закон» — как он сам выражался, общаясь с незнакомыми людьми в интернете. С самого детства он не любил положительных героев — они казались ему душными, а люди, которые восхищались ими — глупыми. Кто сказал, что так правильно? Почему нельзя обзываться, материться, рисовать баллончиком на заборах? Почему он обязан помогать и благодарить? Джисон этого не понимал. Он не любил святош и был уверен, что все они лгуны и лицемеры. Примеров перед ним было достаточно. Подъехав к зданию университета, построенного из красного кирпича, с большими панорамными окнами (одно из которых кто-то из ребят благополучно разбил), Джисон припарковался и неспешно стал подниматься по лестнице, ведущей внутрь. В коридорах института было шумно и слишком светло, отчего парню тут же захотелось сбежать. Но он не мог сделать этого, ведь от отчисления его отделял всего один прогул. Волновало ли это Хана? Нет конечно. Волновало ли его отца? Ещё как. Решив, что в аудитории будет поспокойнее, Джисон вразвалочку направился туда с намерением поспать пару минут перед началом алгебры. Однако, его планам так и не суждено было осуществиться… — Ли Минхо, ты мне нравишься! — раздался из аудитории тихий, но решительный мужской голос Хан, собиравшийся вот-вот распахнуть дверь в кабинет, остановился, скривившись — «нашли место, чтобы в любовь играть. Противно, да и только». Джисон не любил всю эту ванильную ерунду. Да и в любовь он не верил. Парень уже положил ладонь на ручку двери, собираясь вломиться и испортить голубкам их романтическое настроение, однако слова, которые он услышал дальше, заставили его остановиться и прислониться ухом к щели, дабы лучше слышать, что будет дальше. — И что ты мне предлагаешь делать с этой информацией? — раздался нежный, но холодный голос. — Ч-что? — Ты не расслышал? На кой черт ты мне об этом рассказываешь? Пауза. — Н-ну я уже давно за тобой наблюдаю, и ты очень красивый… и танцуешь здорово. — И что, ты пришёл мне об этом сказать? — Нет, я… я же говорю, ты мне нравишься! Давай встречаться? — Не хочу. — Но…. — Пак, ты меня не интересуешь, понял? Никаких «но». — Я вообще-то Хван… — Ага, рад за тебя. Джисон улыбнулся. Ему начинал нравится этот Ли Минхо. Из них мог получиться хороший дуэт. Парень начал представлять, как они с новым знакомым объединяют силы, дабы держать весь кампус в страхе. Прогуливали бы вместе уроки, дрались с кем-нибудь за школой, рисовали члены на партах… БАБАХ! Толстая дубовая дверь прилетела Хану прямо по лбу, отчего он отлетел на три метра и упал, взвыв от боли — приземлился, как на зло, на больной копчик. — А это еще что, — раздался уже знакомый холодный голос откуда-то сверху. Его обладатель казался уставшим. Он смотрел на Хана, как на маленькую надоедливую мошку, которую он случайно придавил пальцем, и теперь не знал, как от нее избавиться. — Не «что», а «кто», — проворчал Джисон, держась за лоб руками. Он недовольно поднял взгляд, пытаясь разглядеть человека, что так жестоко обошелся с его головой. Лучи дрожащих ламп светили Хану в глаза, отчего ему пришлось прищуриться. Сначала он видел лишь четко очерченный силуэт: невысокий — чуть выше самого Джисона — очень стройный и прямой. Парень стоял в расслабленной позе, скрестив руки на груди. Кеды, светло-голубые джинсы, простая белая футболка. Все очень гармонично подчеркивает фигуру Ли. Хан перевел глаза на лицо: губы, слегка подкрашенные красным, тонкий нос, прямой взгляд. Блестящие каштановые волосы были аккуратно уложены на прямой пробор, оголяя часть высокого лба. Очень красивый. Даже Джисон не мог этого отрицать. — Что смотришь? Влюбился? — Минхо вопросительно приподнял одну бровь, выжидающе глядя на Хана. — Ч-чего?! Гонишь что ли?! — парень слегка покраснел, понимая, что действительно слишком долго рассматривал нового знакомого. — Ха-ха, ха-ха, — неловко посмеялся он, нервно поджимая губы. — Ну нет, так нет. Кажется, собеседник потерял к Джисону какой-либо интерес. Он отвернулся и уже собирался уйти, однако был остановлен парнем, схватившим его за руку. «А вот и Хван» — подумал Хан, с интересом наблюдая за драмой, разворачивающейся перед ним. — Хён постой! Дай мне шанс, прошу! Я не отстану от тебя, пока ты не согласишься пойти со мной хотя бы на одно свидание, — слезно умолял долговязый парень в очках и белой рубашке с принтом таблицы умножения. — Все равно у тебя никого нет! — Нет, — устало ответил Ли. — Почему? У тебя кто-то есть? — Потому что не хочу. Нет. — Ну пожалуйста! — Нет, — Минхо был непреклонен. Эта ситуация начинала его раздражать. А он не любил, когда его что-то раздражает. — Я буду самым лучшим парнем на планете! Обещаю! — прокричал Хван, сводя брови домиком. Казалось, он сейчас заплачет. Минхо помрачнел ещё сильнее. Он стоял, смотря в пол, и думал, думал… на секунду в его глазах проблеснуло что-то хитрое, что тут же скрылось, поглощенное морем бесстрастия и презрения. — У меня уже есть парень. Так что всё, отстань. — Парень? И кто это? Ли криво улыбнулся. Он повернулся к Хвану и аккуратно вытащил свою кисть из потных ладошек младшего. Шаг, другой, третий, и вот он уже стоит прямо перед… Ханом? Джисон оторопело посмотрел на Ли, не понимая, что ему надо. Еще больше он удивился, когда старший подал ему руку. Хан осмотрел ее, начиная от накаченного плеча и заканчивая небольшой ладошкой с короткими пальчиками. «Мило» — Поднимайся, — всё тем же холодным голосом сказал Минхо, однако был проигнорирован. Тогда Ли сам взял руку Хана и одним рывком поднял его на ноги. Глаза Джисона округлились, он продолжал во всю пялиться на однокурсника. — Поздравляю, теперь ты мой парень, — с притворной радостью в голосе пропел Ли, натянуто улыбнувшись ровно на секунду, после чего его лицо вновь стало каменным, а взгляд оценивающим и уничижающим. — Я что? — непонимающе просипел Хан. — Не «что», а «кто», малыш, — повторил Минхо фразу Джисона, зачем-то добавив это противное «малыш». В близи Ли был еще прекраснее. Его кожа казалась мягкой и нежной, на носу Хан заметил пару веснушек, а под глазом — упавшую ресничку. Хотелось прикоснуться к нему, но взгляд, устремленный прямо в глаза без толики стеснения, будто читал все его мысли. Джисону бы разозлиться и вмазать как следует прямо по этой смазливой роже, но он просто стоял, позволяя считывать себя как открытую книгу. Хван, который всё это время еле сдерживал слёзы, сжимая кулаки и с обидой смотря на Минхо, не выдержал и сказал: — Хорошо, хён, я понял. Значит я настолько тебе не нравлюсь, — парень сделал ударение на слове «настолько», переведя взгляд на Джисона. — Бинго! — прозвенел почти радостный голос Ли, всё еще не отпускающего свою «жертву». Послышались быстрые шаги, переходящие в бег. Кажется, горе-романтик покинул их компанию. Минхо облегченно выдохнул. — Буду должен тебе. Проси что-то не дороже 100000 вон. И да, спать я с тобой тоже не буду, — Ли отстранился, из-за чего Хан почувствовал неприятный холод. Джисон даже опомниться не успел, как Минхо ушел, ступая мягко и почти неслышно. Хан не знал, что делать, что сказать, да даже что думать он не знал. Оставалось только пялиться перед собой, вспоминая мягкие прикосновения маленьких ладошек и обалдевать от всего происходящего. — Блять… — выругался Хан, и это как нельзя лучше описывало всю ситуацию.