«Мечтатели»

Будь у человека хоть миллион лет в распоряжении, всё равно ему не стереть всю похабщину со всех стен на свете. Невозможное дело. Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

      В помещении было тепло и почти уютно. Все из-за мягкого света, что окутывал комнату, нагонял сонливость. Над прозрачной крышей висели тёмные тучи, но ливень, по-видимому, заставит себя ждать долго, так часто бывает. Сквозь свинцовые облака пробивались рыжие отблески недавно минувшего заката, что придавало им еще более зловещий вид.       Арнольд с нетерпением ожидал дождя — левая рука болела не сильно, но противно-ноюще, и прекратить это мог только он. Правую он устроил на груди, пальцы щупали застиранную ткань фланелевой рубашки. Левой, умеренно болящей рукой, Арнольд нащупал флакончик лекарства, который прихватил с собой в кровать, и его содержимое чуть слышно звякнуло от толчка. Он приподнял голову с подушки и развернул его к себе этикеткой. Затем отработанным движением раскупорил флакон и отправил в рот одну таблетку. Желтую, как солнце.       Арнольд ненавидел это делать, хоть все занимало пять секунд от силы: забросить в рот, прожевать, проглотить. Он стремился чувствовать себя здоровым, а желтая пилюлька Кветиапина*, размером меньше пенни, все сводила на нет. Да и побочные эффекты у препарата были довольно неприятными, хоть время и сгладило их. Но хочешь быть нормальным, дорогуша, изволь принимать лекарства, подумаешь, побочка.       Минут через десять после приема ноги становятся странными, будто чужими, а потом уже это ощущение охватывает все тело. При попытке подняться в глазах темнеет, голова кружится и неотвратимо тянет к земле. Спать, ты можешь только спать, а когда проснешься, тело опять будет принадлежать тебе. И так изо дня в день. Доктор называл это маленьким неудобством, но что понимал этот сукин сын? Иногда еще и комната качается. Тогда уже и в самом деле лучше зажмуриться и провалиться в сон, пока не затошнило. Сегодня все было не так уж и плохо, и Арнольд приоткрыл глаза, обратил их к небу. Сверху, за пеленой с вкраплениями ярких точек, крутился кусочек почти уже черного неба. Оранжевые прожилки потускнели, и рельефную поверхность облаков уже было не различить. Эта тьма сгустилась, надвинулась и залила все вокруг.       Арнольд проснулся от стукающих по стеклу капель. Приподнявшись, он протер глаза, отмечая, что левая рука в самом деле перестала болеть. Сонливость все еще сковывала тело, но чувствовал он себя и правда лучше, как будто и не было изнуряющего первого дня в школе. У изголовья тихо журчал приемник, но из-за шума дождя было трудно различить, что именно играло. Арнольд перевернулся на живот и прибавил громкости. Как он предполагал, вещал «MJZZ».       — Эй вы, ночные коты и кошки, — бодро передавал голос Ночного Нэда после не менее жизнерадостного соло на тромбоне, — на часах полтретьего утра, а это значит, что самое время с головой окунуться в эпоху сухого закона, гангстеров и немого кино. «Ревущие двадцатые» в эфире «MJZZ»!       Было слышно, как ведущий опускает иголку на поверхность виниловой пластинки. Зазвучала «Black And Tan Fantasy» Дюка Эллингтона. Арнольду больше нравилась версия, записанная Телониусом Монком, но та на почти тридцать лет младше оригинала, да и звучала не так похоронно, так что Арнольд был совсем не прочь старины Дюка с его саксофонами.       Джазовая радиостанция наверняка была последней, кто еще пользовался таким устаревшим оборудованием. Но это придавало «MJZZ» особый шарм, и Арнольд мог с уверенностью заявить, что точно так же она звучала в его детстве, детстве его отца и много раньше. Также, помнится, приемник в дедушкином Паккарде мог принимать только эту частоту. Интересно, где теперь эта куча металлолома? Наверное, либо была продана, либо на свалке, также, как и множество других вещей из «Sunset Arms».       За последние несколько лет пансион утратил почти все, что позволяло считать его домом, и сейчас Арнольд почувствовал это особенно остро. Его так тянуло вернуться сюда, но когда он оказался внутри, в доме, где прошла половина жизни, он показался ему совершенно чужим. Ведь не было больше ни выдумщика дедушки, ни чудной бабушки, ни жильцов, ни Абнера со сворой кошек и собак, ни Паккарда. Цветастые стены выгорели и покрылись плесенью, штукатурка обвалилась. Все, что имело хоть какую-нибудь ценность, было распродано, его коллекция пластинок, небось, первым делом. То, что нельзя было продать, покрыли клеенкой, словно трупы, и оставили тихо тлеть от беспощадного ветшания.       На кухне больше ничего не готовилось, телевизор и телефон не работали, все голоса смолкли. Спасибо хоть мистер Грин проследил за тем, чтобы дом не обесточили. Любопытно, куда подались все жильцы? Мистер Хьюн, Оскар, Сьюзи? А Эрни Поттс? Переехали в какую-то другую дыру с койкой и завтраком, включенным в плату за аренду? А может, и вовсе покинули город? Пока Арнольд не очутился здесь, ему и в голову не приходило спрашивать, куда все подевались. Наверняка и они позабыли о нем, ведь никаких весточек от них Арнольд не получал.       Единственным, что осталось практически нетронутым, была его комната. Выдвижной диван, полки, забитые всякой всячиной, потолочные перекладины для ламп цвета металлик, мощная аудиосистема и все на дистанционном управлении — полный шик. Все одноклассники ему завидовали, кроме, разве что, Лоренцо и Ронды. Было чему. Мистер Грин здесь ничего не трогал, только натянул чехол на кровать, и за это Арнольд был очень ему благодарен. Комната, где он провел детство, стала последним куском его прежней жизни, которую ныне было не вернуть. Теперь, под звуки заунывной симфонии дождя вперемешку с тихим шепотом радио, комната казалась куском давно утерянного прошлого. Если прищурить глаза и забыться на минутку-другую, можно притвориться, что и за дверями все по-прежнему.       Нэд сменил пластинку на что-то поновее и веселее, что-то из Пола Дезмонда, наверное, сходу и не скажешь. Арнольд раскинул руки, чтобы заложить их за голову и случайно столкнул с постели флакон с таблетками. Он звякнул и закатился под кровать. Охнув от досады, Арнольд нехотя слез на пол. Левая рука едва смогла протиснуться в узкий просвет между кроватью и полом. Он шарил ладонью по пыльному полу, еле сдерживая отвращение, но нащупать флакон никак не удавалось. Зато рука наткнулась на нечто плоское и холодное. Арнольд вытащил находку из-под кровати, ею оказался небольшой металлический предмет, покрытый слоем густой серой пыли. Пальцами он расчистил вещицу.       Ключ.       Небольшой ключик из желтого металла блеснул у него в руках. Арнольд повертел его перед глазами. На одной из сторон он заметил вдавленные буквы: «P. S. S. A». Сердце забухало. Выходит, у пансиона еще остались тайны. Нещадно захотелось курить.

***

      Косой луч света из-под полуприспущенных жалюзи падал на блестящую белую поверхность. Лайла уже полминуты как оторвалась от мытья посуды и разглядывала кое-что, чего доселе не замечала. Вынырнувшая из слоя пушистой мыльной пены тарелка запечатлела на себе маленький рисунок, который и привлек ее внимание.       Маленький синий цветочек, василек. Рисунок скорее схематический, но отгадать, что это, было можно. Обычное сорное растение, растущее среди пшеницы, конечно, красивого цвета, но не более того. Лайла покрутила тарелку в руках, рассматривая ее под разными углами. Видела она ее впервые или очень давно. Наверное, отец спустил с чердака старый набор тарелок, после того, как они угробили последнюю из простых фаянсовых, купленных на распродаже. Лайла опустила тарелку в теплую воду, а затем снова извлекла оттуда. Лавина белой пены сползла вниз, а рисунок остался на месте.       Васильки, васильки… Вот бы снова увидеть пшеничное поле, полное этих маленьких цветочков, разок хотя бы почувствовать его запах, ощутить ветер, что гладит колосья, треплет волосы, забирается под одежду. Но, наверное, даже если поддаться порыву и поехать сейчас обратно в Плезентвиль, особого смысла в этом не будет. Поля уже почти убраны, а васильки давно увяли.       Лайла уже восемь лет живет в городе, шумном и суетливом Хиллвуде, где нет места деревенской романтике, никто не играет на губной гармошке, не читает поэм Лонгфелло на крыльце… Их ферма наверняка в страшном упадке. Они с отцом ее бросили, так и не сумев никому продать такое захудалое хозяйство. Земли, насколько Лайла могла судить, у них было вдоволь, но ее некому было возделывать. Перед глазами вдруг возник образ: вокруг их фермы бушуют дожди и ветры, ускоряя и без того очевидные разрушения, пустующие поля заросли травой, даже пугала развалились, а что до дома… Вот осыпалась черепица, вылетели стекла из рам, рухнул забор… Прям местечковый апокалипсис в замедленном действии.       — Доброе утро, золотце, — хрипловато протянул появившийся на кухне папа.       — Доброе, — коротко бросила Лайла, наконец, принимаясь за сковородку. — Завтрак на столе.       Папа зевнул и вздрогнул точно от холода. Вопреки обыкновению, он не подошел, чтобы поцеловать ее в щеку, а направился прямиком к столу, где его ожидала тарелка с глазуньей из пары яиц.       — Извини, бекон закончился, и яиц осталось только три.       Сама Лайла обошлась только одним и черствой булочкой, купленной еще позавчера.       — Ничего, фасолинка, бывало и похуже, вечером куплю, — пообещал папа, разворачивая газету.       Он говорил это уже в третий раз, но каждый вечер приходил домой с пустыми руками. И приходил поздно, она почти всегда уже спала. Что-то было не так, не только в этой ситуации, но в самом отце. Взявшись за полотенце, Лайла украдкой стала его рассматривать. На первый взгляд все было обычным: и старый клетчатый халат поверх пижамы, и свежий номер газеты, которую он читал каждое утро перед сменой. Дело действительно было не в обстановке, а в нем самом. Это стало явно, когда Лайла подошла, чтобы подлить кофе в его кружку, а он отодвинулся. Совсем чуть-чуть, на пару дюймов, но отодвинулся, при этом чуть наморщив лоб, как от головной боли.       Лайла могла бы это просто проигнорировать, собрать вещи и уйти в школу, списать все на чужую усталость, на проблемы на работе, но кое-что не давало ей покоя уже неделю, хотя все это взяло начало гораздо раньше, если это, конечно, правда, а не плод ее разыгравшейся фантазии. Отставив кофейник, Лайла снова подошла к папе и осторожно забрала газету, точно плюшевого медвежонка из рук уснувшего младенца. Она склонилась ближе к его лицу, и ощутила именно то, чего боялась. Этот запах. А затем хорошенько разглядела все остальное: чуть припухшие веки, красные глаза, едва заметно трясущиеся руки. Папа быстро сообразил, что его разоблачили.       — Лайла, это не то, что ты думаешь, — сказал он почти жалобно, но Лайла уже ринулась к раковине, под которой в шкафчике находилось мусорное ведро. В самом ведре никаких улик, но за ним нашелся бумажный пакет из супермаркета. Лайла сжала его в руке и его содержимое звякнуло.       Отец всегда легко краснел, но когда она вывалила перед ним на стол десяток мини-бутылочек с янтарными следами на донышке, его уши буквально пылали. Лайла понюхала их, чтобы убедиться наверняка, и сладкий алкогольный душок она опознала сразу — дешевый бурбон. Сколько еще таких же прячется у него в спальне? Ее глаза метнулись к чужому лицу. Она надеялась, что выглядит свирепо и голос ее будет тверд, но на деле едва смогла выдавить из себя пару слов, потому что ужас был сильнее гнева:       — Папа… как?..       — Это не то, что ты думаешь, — жалобно повторил отец, и Лайле действительно стало его почти жалко. Но она подумала о себе. Кто ее за это осудит? Воображение тут же услужливо принялось рисовать ужасающие картины — все краски (холод, голод, страх) были в его распоряжении, нужно было только дотянуться до Лайлиной памяти.       — Ты снова за старое принялся? — спросила она, когда голос вернулся.       Пальцы нервно комкали листы газет, в горле пересохло. Только не снова, пожалуйста, только не снова!       — Нет. Все не так, как ты думаешь, — самая лживая и бесстыжая фраза из его уст, тех, что шептали слова утешения, целовали разбитые коленки.       — Что я, по-твоему, должна думать, папа?       — У меня были причины…       — Какие, к черту, могут быть причины? — резко оборвала его Лайла.       Она сама удивилась своей дерзости и тому, что внезапно принялась чертыхаться — это было абсолютно ей не свойственно. Хотя папу это, похоже, задело мало. В ответ на ее возмущенную реплику, он только опустил глаза. Лайла выдохнула, несмотря на вставший в горле ком, и попробовала по-другому.       — Ты знаешь же, что тебе нельзя. Совсем нельзя. Мы можем снова записать тебя в программу «12 шагов».       Отец изменился в лице. Она редко видела его таким, и до конца разгадать это выражение не могла. Хорошо, что он не смотрел на Лайлу, иначе она оробела бы окончательно. Ей хотелось убежать, к себе в комнату, в школу, куда угодно, лишь бы уйти от этого напряжения, от которого ее завтрак попросился наружу. Папа ощущал его тоже, иначе не попытался бы, встав, обойти ее и убраться прочь. Лайла загородила ему дорогу. Нельзя было оставлять все вот так, она должна была сказать это:       — Если все будет, как прежде, я…       Договорить Лайла не успела. Его рука сжалась на ее локте так сильно, что она чуть не вскрикнула.       — Не смей напоминать мне об этом, — процедил отец. — Никогда.       Лайла раскрыла рот, чтобы что-то ответить, но не смогла выдавить ни звука, а только беспомощно хлопала глазами. Все становилось только хуже — на ее глазах отец стремительно превращался в чудовище. Она уже почти запаниковала, но тут он вдруг опомнился и выпустил ее руку, и Лайла отпрянула к мойке. Свирепая маска на лице отца сменилась на трагическую, и он поспешил закрыть его ладонями. Лайла почти не удивилась бы, если бы он зарыдал, но он только пробормотал едва разборчивое «прости» и вышел прочь.       Лайла судорожно вздохнула, прислонившись спиной к холодильнику. Сердце по-прежнему колотилось, как ненормальное. Так она простояла несколько минут, а может, и полчаса, сказать было сложно, но когда Лайла выглянула из кухни, дом уже опустел.       — Ты в безопасности, — пробормотала она себе под нос, машинально разглаживая газету на столе, где крошечные бутылочки из-под бурбона по-прежнему были свалены в кучу — свидетельство того, что не только отец лгал Лайле, но и она сама себе. Она уже не будет в безопасности.

***

      Утром, лишь войдя в автобус, Арнольд сразу же понял, что что-то было не так.       Он, конечно же, особенно не надеялся на теплый прием и не тешил себя надеждой, что все будет, как раньше. Они выросли, они переменились, стали другими людьми, и это было нормально. Он сам другой — вчера Джеральд ясно дал ему это понять. Но что тут можно было сделать? Только приспособиться.       Арнольд окинул взглядом салон. Добрую половину подростков он не знал вовсе, а та часть ребят, с которыми он был знаком или которых хотя бы зрительно помнил, в большинстве своем его проигнорировала. Некоторые перешептывались, кое-кто переглядывался с соседом, когда он проходил мимо, и только сидящая позади Фиби дружелюбно махнула ему рукой и указала на пустующее сидение. Места для лузеров. Хорошенькое начало. Арнольд прошел в конец автобуса и присел рядом с ней.       — А где Джеральд? — спросил он после того, как они обменялись приветствиями.       — Наверное, на ранней тренировке, — пожала плечами Фиби. — Их нынешний тренер просто зверь.       Так непривычно было слышать это слово из ее уст, но пока повзрослевшая Фиби Хейердал казалась ему самой близкой к своей девятилетней версии. Веки полуопущены, губы плотно сжаты, на высокое чело падает несколько выбившихся из аккуратного пучка прядей и вместе с этим — модные очки и чуточку макияжа — немного налета времени, как же без этого?       — А Хельга где? — вдруг поинтересовался Арнольд. Непривычно было видеть их друг без друга.       Фиби удивилась вопросу, хотя своего изумления почти не выдала.       — Хельга предпочитает пешие прогулки. В последнее время, по крайней мере.       Когда они заговорили о Хельге Патаки, на лицо Фиби набежала едва заметная тень. Что случилось между ними или с самой Хельгой, что более вероятно? Она была мастером влипать во что-нибудь. Как и появляться невесть откуда, чтобы впечатать в него свое тощее и длинное тело. Стыдно признаться, но Арнольду этого немного не хватало.       — Что ж, понятно.       Перекинувшись еще парой слов, они замолчали. Фиби уткнулась в какую-то книжку, и Хельга Патаки очень быстро вылетела у него из головы. Арнольд стал разглядывать автобус повторно, и тут же обнаружил, что на него по-прежнему смотрят. Первым порывом было опустить глаза, съежиться, но он не стал этого делать. Арнольд знал, что пялящиеся люди в большинстве своем сами долго не выдерживают прямой зрительный контакт, потому что убедился в этом на практике не один десяток раз.       Он смело поднял глаза. Сначала под прицелом оказалась девчонка с фиолетовыми волосами, что, не сводя с него взгляда, что-то нашептывала на ухо куда более блеклой подружке. Через несколько секунд она нахмурилась, а после и вовсе стушевалась. Следующим оказался тощий паренек на пару лет младше, что глядел на Арнольда, приоткрыв рот. Он сдался еще быстрее и отвернулся к окну. Далее пришел черед кудрявой девочки в очках, которая смотрела на него как будто с сочувствием. Арнольд ее знал когда-то. Кажется, она имела какое-то отношение к компьютерному клубу и носила необычное имя, но какое, он припомнить не смог. Девочка покачала головой и опустила глаза. Скорее ничья, чем победа, но и это было неплохо.       Последними оказалась компания из четырех человек, сидящая на два сидения впереди. Они дружно глядели на него почти в упор и о чем-то тихо переговаривались. Арнольд без труда узнал среди них Сида Гифальди. Тот по-прежнему не отказался от своей зеленой бейсболки, хотя, конечно, вряд ли это была та же самая, что в детстве. Арнольду сразу не понравилось выражение его лица. Хищное, иначе не назовешь. Чуть дальше сидел Гарольд Берман, его он тоже узнал сразу. Третьего Арнольд определенно видел впервые, а вот четвертый с противной ухмылкой казался отдаленно знакомым. Стильно прикинутый, даже чересчур, с зализанными гелем волосами и длинным носом. Именно он первым подал голос:       — Эй, Шотмэн, колес не отсыпешь?       Арнольд вскинул брови, и тот загоготал. Смех подхватили остальные трое, и тут он его узнал. Фиби отвлекалась от чтения и сначала хмуро взглянула на четверку гиен, а потом повернулась к нему.       — Не обращай внимания, эти придурки каждый день до кого-то докапываются.       Арнольд усмехнулся.       — У них что-то типа банды?       — Ага, типа, — ответила девушка с мягкой улыбкой, и сунула книгу в синюю сумочку. — Резвятся, пока Большой Джино не начинает злиться.       — А этот у них, значит, заводила? — Арнольд едва заметно кивнул в сторону прилизанного.       — Вроде того, — подтвердила Фиби, поправляя очки на переносице. Весь ее вид готовил о том, что все это выеденного яйца не стоит, но он все равно насторожился. И не зря, то был не конец.       — Это поэтому он больше не носит очки?       На этот раз Фиби только пожала плечами.       Здание школы уже возникло в поле зрения, и Арнольд стиснул кулаки. Еще немного. Ему вовсе не хотелось так быстро влипать в неприятности, ибо дурная репутация, похоже, ему и так уже обеспечена. Поддавшись соблазну, Арнольд сделает только хуже, ему вовсе не улыбалось, чтобы в его досье кроме всего прочего значились еще и проблемы с гневом.       Автобус, кряхтя, остановился у школы. Арнольд встал и пропустил Фиби вперед.       — Увидимся на биологии, — сказала она, и крепко пожала ему руку, а потом, склонившись чуть ближе, шепнула на ухо: — Ни во что не влезай, Арнольд.       Опять сочувствующий взгляд, это начинало уже порядком надоедать, но Арнольд постарался ничем себя не выдать.       — Я уж постараюсь, — пообещал он, силясь выдавить из себя улыбку.       Если Фиби это и не убедило, виду та не подала. Она кивнула и пошла к двери, пока Арнольд пас задних.       — Ты оглох, Шотмэн? — раздалось на этот раз так близко, что Арнольд невольно вздрогнул. Его зажали с двух сторон, хорошо хоть руки пока держали при себе.       — А ты, похоже, прозрел, — заметил Арнольд и прибавил как можно выразительней: — Игги.       И шагнул вперед. От этой четверки разило молодцеватой придурью.       Но стоило Арнольду выйти из автобуса и пройти пару шагов, как его ощутимо пихнули в спину. Толчок оказался слишком внезапным, и он плюхнулся на колени, едва успев выкинуть вперед руки, и они болезненно прочертили по асфальту. Волосы упали на глаза. На этот раз смеялись куда больше, чем четверо. Арнольд поднялся и отряхнулся. Кровь прилила к лицу. Он без труда обнаружил виновников — они, не таясь, продолжали ржать и дружно крутили пальцами у виска.       Отличное утро, ничего не скажешь.

***

      Уроки до обеда тянулись ужасающе долго. Арнольд, по-прежнему взвинченный утренним происшествием, едва находил силы сосредоточиться, хоть это было для него необходимо. За годы, проведенные на свободном обучении, он отвык от школы и ее ритма, и что все нужно делать в строго отведенное время. Но, конечно, он об этом и не помышлял, когда решался вернуться назад.       Оказалось, что литературу он посещал вместе с Джеральдом. Они перекинулись парочкой ничего не значащих фраз, когда будто бы все уже вошло в свою колею, и на этом их разговор закончился. Арнольд не мог не ощутить напряжение, в котором пребывал его друг. Джеральд обращался с ним так, будто он был котлом под высоким давлением, который в любой момент рванет. При каждом удобном случае он отводил глаза, и Арнольду это быстро надоело. Когда он сказал Джеральду, что предпочел бы повторить материал, тот с едва скрываемым облегчением отступил к своей парте. До самого ланча они не виделись.       На переменах, если не было необходимости перейти в другой класс, Арнольд оставался на месте. На послеобеденных уроках ход его мыслей, побродив по закоулкам памяти, вернулся к вчерашней находке. Странно, что о ключе Арнольд вспомнил не сразу, но когда вспомнил, тот уже крепко засел у него в голове. Казалось бы, что в этом странного — старый ключ под старой кроватью в еще более старом доме? Ужасно хотелось, поддавшись фатализму, уверить себя, что ключ нашелся в первую же ночь по его возвращении неслучайно. В то же время голос разума подсказывал, что все это было чистейшей воды совпадением. Или нет?       Ключ был похож на все остальные ключи от дверей комнат «Sunset Arms». Единственное отличие состояло в том, что на нем были выгравированы буквы. Возможно, инициалы. «P. S.» сами собой напрашивались ими быть. Тогда оставшиеся две буквы должны отсылать к названию пансиона. По крайней мере, выходило стройно. Если ключ некогда принадлежал деду — к чему Арнольда подвела логика — то он должен, по идее, открывать какую-нибудь дверь в доме. Это следовало проверить.       У Арнольда вдруг зачесались руки. Он взглянул на большие настенные часы — до конца урока оставалось пятнадцать минут, которые нужно было высидеть, прежде чем отправиться домой и заняться поисками подходящего замка. Арнольд огляделся: в кабинете не было ни одного знакомого лица. Преподаватель что-то монотонно бубнил об электронных орбиталях и квантовых числах, и он, кажется, только осознал, что находился на уроке химии. Впрочем, это ничего для него не меняло, не вызывало интереса, и желание поскорее отправиться домой нисколько не утихло.       Сигнал об окончании занятий Арнольд встретил со вздохом облегчения, но не спешил покидать аудиторию. Не торопясь, он сложил вещи в рюкзак и вышел одним из последних. Оказавшись снаружи, он ускорил шаг и направился к выходу из школы. Толпа обтекала его как вода, а вместе с ней гомон, смех, болтовня. Арнольду хотелось поскорее убраться отсюда и вернуться в пансион, в его полумрак и гостеприимную тишину. Домой он решил отправиться пешком, может быть, заскочит по дороге в лавку к мистеру Грину поздороваться, чтобы тот не заявился к нему сам под каким-то дурацким предлогом.       Чтобы добраться до выхода, нужно было преодолеть еще пару поворотов, но как только Арнольд свернул в первый раз, кто-то схватил его за шиворот. Не успел он опомниться, как его спина с лязгом влетела в чей-то шкафчик, и он невольно выдохнул. Лямка рюкзака сползла с плеча, и лежащие там книги больно врезались ему в бедро.       — Давно не виделись, ребята, — сказал Арнольд, когда чужой локоть пристроился возле его правого плеча, а раскрытая ладонь — возле левого. — Как дела, Сид?       Сид Гифальди только скривился, как будто его невозмутимый тон был оскорблением для слуха. На этот раз их было только двое, но все равно на одного больше, чтобы в случае чего это считалось честным противостоянием, однако у Игги Эштона был такой вид, точно он делает Арнольду большущее одолжение.       — Так что там насчет колес? — спросил он, манерно проведя рукой по волосам, хотя и так было понятно, что ни у единого волоска не было шанса вырваться из этого липкого плена.       Арнольд приподнял уголок рта.       — Они не вставляют, — спокойно ответил он, — не так, как вам бы хотелось.       Пара девчонок остановилась на них поглазеть, но пока их лица казались самую малость заинтересованными и ни капли не встревоженными. Неужели теперь такое здесь в порядке вещей? Позже к ним присоединилось еще трое парней. Еще немного и образуют человеческую дамбу, и тогда число зрителей возрастет многократно.       — Вот как, — протянул Игги, начав теребить молнию на его куртке — почти непристойно, будто они зажали в углу хорошенькую девушку. — Но тебе-то помогают? Мы переживаем, знаешь ли, не хотелось бы, чтобы что-то вышло из-под контроля.       Кулаки Арнольда опять невольно сжались.       — Не понимаю, о чем ты.       Игги захохотал, совсем как утром, и только за этот смех хотелось разбить тому рожу. Но Арнольд напомнил себе о данном утром обещании, себе и Фиби, ни во что не влипать.       — Ну знаешь, бред, галлюцинации, потусторонние голоса.       — Плюшевые мишки, что являются во сне и приказывают убивать, — присовокупил Сид Гифальди. В отличие от Игги он казался нервным. Ясно, почему не он возглавлял эту с позволения сказать банду.       — Не хотелось бы, чтобы ты того — бум! — взорвался. Понимаешь? — подхватил Игги, наконец, убрав свою поганую руку от его куртки. Голос его становился громче и театральней по мере увеличения числа зрителей.       Теперь ногти Арнольда впивались в его ладони.       — Послушайте, ребята, — как можно спокойнее начал он, — мне, правда, пора…       — Эй, а ну отвали от него.       Взгляд Арнольд натолкнулся на Джеральда. Рядом с ним стояла Фиби, прижав учебники к груди, и встревожено озиралась, наверное, высматривала, нет ли поблизости кого из дежурных. Игги тут же изменился в лице.       — Все в порядке, Джоханссен, мы просто болтаем.       — Как бы не так, — Арнольд еще никогда не видел своего друга таким разъяренным, а когда Фиби что-то тихо проговорила ему на ухо, его глаза стали метать молнии. Не успел он и глазом моргнуть, как Джеральд схватил Игги за грудки и впечатал его в шкафчик по соседству, Сид Гифальди тут же сделал осторожный шаг назад. Джеральд лишь мельком глянул на него, по-видимому, не считая его достойным своего внимания. Несколько человек неподалеку драматично вздохнули.       — Я сказал, отвали от него, недоносок, пока я тебе все зубы не пересчитал.       — Джеральд, — взвизгнула Фиби, — тише! — теперь она почти паниковала.       — Да, потише, Джеральд, — проговорил Игги уже чуть более уверено, — тебе же не нужны жалобы на дисциплину, верно? И ради кого? Этого психа?       Лицо Джеральда исказилось, и Арнольд решил, что пришло время вмешаться. Последнее сказанное слово по-прежнему обжигало, будто ему за пазуху сунули пригоршню углей, но он не подал виду. Надеялся, что не подал. Другу и правда не стоило наживать себе проблемы из-за него.       — Отпусти его, Джеральд, — попросил Арнольд.       Джеральд странно посмотрел на него, но, еще раз рывком приподняв Игги за ворот куртки, резко разжал кулаки. Тот, вывалившись из тисков чужих рук, грузно упал, полусогнув колени. Арнольд с невозмутимым лицом следил за тем, как Игги поднимается, стряхивает пыль с джинсов, прямо как он сам утром, и, прожигая глазами его друга, оправляет куртку. А затем по лицу Игги начала растекаться уже знакомая Арнольду улыбочка. Мерзопакостная, дразнящая улыбочка богатенького ублюдка, которому все снова сошло с рук.       У Шека была такая же.       Это была последняя здравая мысль перед тем, как Арнольд начал действовать. Игги Эштон хотел прибавить что-то еще, но его кулак пропихнул все слова обратно в глотку. Он ударил наотмашь, вкладывая всю силу в этот удар левой, и у Игги не было шанса устоять на ногах. Он рухнул, задев локтем все тот же злосчастный шкафчик, и проехал по отполированному тысячами ног полу еще пару футов, а затем, зажав нос, взвыл от боли.       Но за этим Арнольд расслышал еще один голос. Высокий, девичий. Он невольно обернулся на крик. Хельга Патаки глядела на него полными ужаса глазами.       — Рехнулся, — произнесла она едва слышно, но Арнольд расслышал.       Из-за ее шока мысль ответить «Причем давно» была слишком уж соблазнительной.       — Ебнутый урод! — зарычал Игги, прижимая ладонь к разбитому носу и размазывая дрожащими пальцами кровь по лицу.       — И к тому же псих, — добавил Арнольд бесцветным голосом, глядя на поверженного сверху вниз.       — Что я говорил? А?! — продолжил тот, валяясь на полу в той же позе, в которой приземлился. — Опасный еблан!       — Да завали уже! — рявкнул Джеральд, но глядел он на Арнольда       Нередко после таких вот стычек, наступает разрядка, но то молчание, которое все-таки наступило, было очень напряженным. Арнольда просто разрывало от желания курить. Он непроизвольно провел рукой по карману куртки, пытаясь нащупать пачку, но ее не было. Он забыл ее дома, точнее намеренно оставил, но этот факт вылетел у него из головы. Зачем он, Арнольд, тут стоит? Да и все остальные толпятся? Развязать полноценную драку, наверное, уже было невозможно. Ничего не поделать, не на что смотреть.       Арнольд отступил от Игги на шаг, и вот тогда на него нахлынуло головокружение. Затаившаяся на кончиках пальцев дрожь разбрелась по телу. Ничего такого, к чему бы он не привык, но, по-видимому, заметив это, Джеральд подскочил к нему и положил руку на плечо.       — Пошли, старик, тут больше нечего делать.       Арнольд кивнул, рассеяно оглядываясь. Никто не собирался их задерживать, уже не плохо. Они успели сделать всего несколько шагов, и тут, словно по сигналу, Игги, который, разумеется, мог и сам встать, подняли на ноги, и все небольшое сборище засуетилось. Арнольд, не противясь, шел за другом к парадной двери, на ходу перехватив лямку рюкзака и подтянув ее на плечо. Он совершенно не собирался оборачиваться и был готов безропотно удалиться с места этой глупейшей в его жизни драки, когда сзади на расстоянии почти двадцати футов ему зашипели вслед:       — Ты еще пожалеешь об этом, шизик долбанный. Кончишь не лучше своих деда с бабкой.       Рука Джеральда на его плече моментально напряглась, но среагировал тот слишком поздно, чтобы его остановить. Арнольд резким движением сбросил с себя чужую кисть и, едва отдавая себе отчет, повернул назад. Всё произошло слишком быстро, гораздо стремительнее, чем можно было бы вообразить. Он почти бежал к Игги, но на его пути возникла преграда. Живая преграда, которая и приняла удар, который предназначался совсем не ей. Хельга Патаки каким-то чудом устояла на ногах, хоть и почти согнулась пополам.       Арнольда будто холодной водой окатили, но худшее ждало его впереди. Когда Хельга, скривившись от боли, подняла на него глаза, он застыл точно под взглядом Медузы. Столько всего было там, в этих глазах. Арнольд раньше и замечал, что они могут быть такими большими и блестящими, и она смотрела на него, как никто давно не смотрел.       Что это? Испуг? Нет, что-то иное. Не такое мимолетное.       Хельга прижала руку к грудной клетке, точно ей было тяжело вздохнуть. Арнольд почувствовал, как в его собственной груди сердце молоточками пульса взметнулось вверх. И тут Джеральд снова очутился рядом. Он опять схватил его за плечо — на этот раз обеими руками и потащил прочь. Джеральд что-то говорил ему, громко и требовательно, но Арнольд не мог понять ни слова из того, что он говорил, но послушно пошел, куда его вели. Только на полпути он обернулся и увидел, как Фиби подошла к Хельге и, что-то говоря, попыталась приобнять, но та стояла в той же позе, и выражение ее лица не изменилось. Может быть, ей по-прежнему было трудно дышать? Арнольд сам смог вздохнуть свободно только когда оказался на улице.       — Чувак, да что это с тобой? — швырнул ему в лицо Джеральд, когда школьная территория осталась позади. Арнольд, который шел по инерции, остановился и посмотрел на него.       — О чем это ты?       Джеральд всплеснул руками.       — Вот это вот все? Какого хрена ты творишь?       Арнольд хотел уточнить, что он имеет в виду. Шла ли речь о Игги Эштоне или Хельге Патаки? Игги получил по заслугам, а Хельга… Разве бы он когда-нибудь поднял на нее руку нарочно? Разве его друг сам не видел, что произошло, не слышал, что было сказано? Арнольд готов был попытаться объяснить то, что и так было очевидным, но Джеральд заговорил первым.       — Я совсем не узнаю тебя, Арнольд, — он покачал головой, хмуря лоб, и то небольшое пространство, что лежало между ними, вдруг растянулось до тысячемильного.       — Может, я всегда был таким, но ты просто не замечал, Джеральд? — тихо проговорил Арнольд, закидывая лямку рюкзака на второе плечо. А затем свернул в сторону и зашагал прочь. На этот раз остановить его никто не пытался.