«Мечтатели»

О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет. Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»

      Арнольд на секунду замер. Невероятно, но влезть на это дерево теперь казалось ему если не невозможным, то уж точно задачей не из легких. Могучий Пит был заметен издалека не только потому, что был одним из немногочисленных деревьев в квартале, но и потому что полностью оправдывал свое прозвище. Вначале Арнольд заметил только его тонущий в темноте ствол с необъятной кроной, и только потом, приблизившись, смог расслышать такой до боли знакомый шелест дубовой листвы.       Арнольд неспешно обошел жухлую лужайку, опавшие желуди похрустывали под подошвой, но, к сожалению, не только они одни. На пару плодов от дерева приходилась, пожалуй, дюжина пустых жестяных банок, окурков, оберток и прочего мусора. Раньше этот пустырь, с трех сторон окруженный стенами жилого дома, казался очень уютным и даже безопасным, но теперь тот опустел, окна зияли черными провалами, точно пустые глазницы, что говорило о том, что зданию тут стоять недолго. В Хиллвуде вообще все старое быстро отправляется в утиль. Да уж, теперь их пустырёк производил такое же гнетущее впечатление, как и Поле Джеральда.       Арнольд подошел поближе к дубу и почти любовно коснулся его израненного необъятного ствола. Тут и там на его коре виднелись вырезанные ножом кривые сердечки, инициалы и односложные ругательства, и даже короткие матерные поэмы.       «Сколько же тебе пришлось стерпеть, старина?»       Арнольд покачал головой, проводя ладонью по истерзанной коре. Ему стало так жаль дерево, будто оно было живым, но постарался отвлечься и перевел взгляд вверх, к тому, что пряталось в его пышной кроне. Раньше домик на дереве казался им неприступным замком — доступен он был только для маленькой компашки. Чтобы вытянуть веревочную лестницу им был нужен двухметровый багор, который они прятали в высокой траве у одной из стен, но Арнольд был почти уверен, что его уже давным-давно кто-нибудь стащил. И так как влезть по стволу без веток было невозможно, оставалось надеяться только на чудо.       И оно произошло.       К ногам Арнольда вдруг свалилась канатная лестница. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, не веря своим глазам, а затем взглянул наверх. Там маячило круглое лицо, наполовину закрытое волосами, но Арнольд без труда узнал его. Не говоря ни слова, он ступил на нижнюю перекладину, проверил лестницу на прочность и стал взбираться по ней.       Дощатый пол жалобно скрипнул, а заодно с ним, впуская под свою крышу посетителя, весь домик. Сделав один единственный шаг, Арнольд будто бы оказался в гуще событий почти десятилетней давности. Дом выдохнул ему в лицо все тайны, что аккуратно хранил много-много месяцев. Сердце ускорило ритм. Арнольд по памяти нащупал лампочку под низким потолком и прокрутил ее в патроне. Домик озарился тусклым светом. Надо же, даже электричество все еще было подведено.       Арнольд и предположить не мог, что визит сюда может произвести на него такое впечатление. Здесь, похоже, ничегошеньки не изменилось с момента его последнего посещения, если не считать толстого слоя пыли. Те же груды бесполезного старья, которые в глазах детей были несметными сокровищами: мишень для игры в дартс, стопки старых комиксов, радиоприемник, ужасно напоминающий его домашний, только поменьше, дырявые занавески, протертый ковер…       — Привет, Лайла.       — Здравствуй, Арнольд.       Слабый голос донесся из ближайшего угла — видимо, она уселась там сразу, как сбросила ему лестницу. Лайла Сойер убрала волнистые волосы с лица и попыталась ему улыбнуться — полумрак совсем не красил ее, как и поза, напоминающая вынужденное положение тела страдающего от боли человека. Арнольд не стал подходить к ней слишком близко. Пока что.       — Какими судьбами?       Она лишь пожала плечами, глядя в невысокий дверной проем, где отродясь не было двери.       — А ты? Вечерняя прогулка? — наверное, это полагалось говорить с иронией, но Арнольд не смог вспомнить случая, когда Лайла Сойер говорила с иронией. Тем не менее, в ответ он тоже лишь пожал плечами.       Лайла поднялась на ноги, и Арнольд уж было подумал, что она собирается уйти. Если его друг был готов отречься от него, то что уж говорить о девушке, с которой ему так и не удалось поладить — в итоге она не дала ему шанса сблизиться с ней. Однако Лайла не пошла к выходу, она в два шага преодолела расстояние до потертого комодика и повернула ручку регулятора на радиоприёмнике. Крошечное пространство домика на дереве заполнилось звуками джаза. Дэйв Брубэк и Пол Дезмонд как раз играли вступление знаменитой «Take Five», даже здесь радио было безошибочно настроено на волну «MJZZ». Крона Могучего Пита тихо зашелестела, то ли от ветреного порыва, то ли в знак одобрения, обронив на небольшой выступ-балкон немного бурой листвы.       — Я рада видеть тебя, Арнольд, — сказала Лайла, развернувшись к нему лицом.       На этот раз улыбка у нее вышла образцовой, но не приторно-сладкой, в самый раз. И это вытянуло наружу позабытые впечатления, приятные переживания, которые давным-давно занесло песками времени. Арнольду захотелось прикоснуться к ней, убедиться, что все это не мираж, не игра его воспаленного воображения, которое в кои-то веки решило подбросить ему что-то утешительное. У девушки, что стояла перед ним, было мало общего с аккуратной румяной девчушкой-четвероклассницей, которая носила зеленое платьице и убирала волосы в тугие косички, но ее тихая речь, застенчивые жесты, веснушки и широко раскрытые глаза остались прежними, и Арнольд был этому рад.       — Я тоже, — Арнольд почти недеревянно улыбнулся в ответ, но тут же отвлекся снова.       Признаки запустения бросились в глаза еще сильней, но вместе с ними и множество памятных мелочей. Алюминиевая армейская кружка без ручки, принадлежавшая когда-то мистеру Мартину Джоханссену, была от Джеральда, уложенные неровной стопкой граммофонные пластинки Майлза и Фила — от него самого. Искусственно состаренный барометр с трещиной в стекле принесла сюда Фиби, теперь уже почти полностью испорченный влагой плакат Pearl Jam пришпилила на стену Хельга. Стинки внес свой вклад в виде плетеных ковриков своей мамы, изобилие пересвеченных черно-белых и цветных фото появилось тут благодаря Сиду. Лайла и Лоренцо были последними, кто попал в их маленький клуб, и Арнольд так и не смог вспомнить, какой вклад внесли они.       На полу еще лежали теннисные ракетки, несколько бейсбольных мячей и пара перчаток, но откуда они тут взялись, Арнольд так не смог припомнить. Его больше занимали фотографии. Те, что были на стенах, выглядели относительно неплохо, но те, что валялись внизу, имели мало общего со своими исходниками.       — Ты часто сюда приходишь? — пространно спросил Арнольд, поднимая фотокарточку, лежавшую на комоде вместе с отпечатанной в типографии листовкой-приглашением на Кварталопалузу.       — Нет, — тихо ответила Лайла, — я тут впервые с…       Видимо, призадумавшись, она умолкла. Арнольд мог ее понять, он и сам не сумел вспомнить свой последний раз здесь.       — Ну и беспорядок, — констатировал он, не зная, уместно ли это говорить, но кого Арнольд мог этим оскорбить?       — Да, но ничего не исчезло, как ни странно, — чуть более оживленно отозвалась Лайла. — Даже мишень на месте, а это самая большая ценность среди этого барахла.       Арнольд ничего не ответил. Нащупав в кармане новую пачку сигарет, он подошел поближе к лампочке, чтобы в блеклом свете разглядеть фото получше. У него перехватило дыхание. Как Арнольд и думал, это был тот самый снимок, сделанный во время Кварталопалузы. Бабушка в диковинном наряде отплясывала танец индейца, ступившего на тропу войны, а дедушка держал транспарант с лозунгом-протестом против корпорации Шека, другой конец которого сжимал сам Арнольд. Решительность, застывшую на их лицах, можно было прочесть даже по фотографии. Решительность стоять насмерть. Кто бы мог подумать тогда, что это окажется не только фигурой речи.       Арнольд поджег сигарету и затянулся, насколько хватило легких. Сизый дым медленно растворялся, смешиваясь с прохладным воздухом, пока он продолжал заворожено глядеть на снимок. Из динамика приемника уже грохотал какой-то джаз Диксиленда, а Могучий Пит замер, словно боясь шелохнуться и сломать мост между двумя мирами. Пепел с полуистлевшей сигареты, зажатой между озябших пальцев, приземлился прямиком на довольную физиономию Шека, вещавшего с огромного экрана на заднем плане…       …Квартал между тридцать третьей и тридцать девятой улицей был на волоске от гибели. Арнольду и его друзьям было всего по девять, но они, в отличие от взрослых, не привыкли отступать и сделали все возможное, чтобы его спасти. Позади было несколько напряженных суток. Этих приключений с лихвой хватило бы на десятилетие, думалось Арнольду, пока автобус, пробираясь сквозь гул вертолетных лопастей, сокращал уже считанные метры до обрыва, но он-то узнал об том, только когда они с Хельгой бросили педали. До этого они втроём распределили свои роли верно: Джеральд держал руль, он сам выжимал сцепление, а Хельга давила на газ. Несмотря на висящую между ними неловкость и то, что они работали на одной нервной энергии, действовали они слаженно, но теперь вся надежда была на одного Джеральда.       Перелет через амбразуру в эстакаде, образованной по вине чокнутого ублюдка Шека, перевернул все внутри. За эти несколько секунд Арнольд успел пообещать себе, что ни за какие коврижки больше не сядет в вагончик Русских горок. Когда под колесами снова зашуршало дорожное полотно, у Арнольда в голове застрекотали самые разные мысли: от самых нелепых, вроде той самой про горки, до конструктивных, как, например, что времени у них и в самом деле уже в обрез.       Их квартал напоминал поле боя: раскуроченные дороги, укрепления из мешков с песком, люди в касках, горы тяжелой техники, что по одному сигналу была готова сорваться с места и начать крушить, крушить, крушить. И вот сигнал был подан. Арнольд взглянул на наручные часы — 7:01. Из окна автобуса ребята увидели, как все это пришло в движение, загудело, поднимая клубы пыли и гомон множества голосов. Арнольд знал, что правда на их стороне. На руках у них были доказательства преступлений Шека, и кроме того теперь на нем висело еще и покушение на жизни нескольких человек. То, что он вытворял сейчас, было безумно и иррационально, словно агония, но прекратить это могли только они, трое девятилеток.       Автобус как раз съезжал с магистрали, царапая бок об ограждение, и баталия скрылась из поля зрения. Теперь были слышны только лязг металла и крики ужаса вперемешку с чьими-то торжествующими возгласами. Объехав полупокинутые дома, они вырулили на Вайн-стрит. И тут он увидел бабушку. Она появилась внезапно, из ниоткуда, как черт из табакерки или бог из машины. У Арнольда ёкнуло сердце. Они будут спасены! Одним ловким приемом Пуки выбила машиниста бульдозера из кабины и, заняв его место, принялась рулить. Отвал машины вмиг был перенаправлен на его металлических близнецов, и Джеральд не удержался от замечания, что она опять отправится в тюрьму.       Триумфально хохоча, бабушка дернула за рычаг, и махина двинулась вперед, сгребая остальные бульдозеры на своем пути. Арнольд заликовал, но тут на их пути оказался хаотично движущийся пустой бульдозер, с буквами «FTi» на кузове. Джеральд надавил на тормоз, пытаясь вывернуть автобус вбок почти вслепую, но столкновение было неизбежным. Отвал бульдозера сработал как трамплин, и они подскочили и перевернулись.       Джеральда выбросило с места водителя, Арнольда с Хельгой кинуло в разные стороны. Из-за скрежета железа и грохота битого стекла они все враз утратили ориентацию в пространстве. Когда Арнольд открыл глаза, он увидел, что прямо над ним располагалось окно. Нащупав рядом с собой кассету и оглядевшись, он заметил друзей, которые пытались неловко подняться на ноги. С виду все были целы. Арнольд, опираясь на искореженное сидение, кое-как подтянулся к окну и отодвинул его створку. Один рывок отделял его от торжества справедливости.       — Она у меня! Запись у меня! — прокричал Арнольд на одном дыхании.       Вокруг успели собраться толпы. Соседи сбежались на грохот, у обочины притормозил неясно откуда взявшийся лимузин мэра Дикси, и к нему уже подъезжали фургоны с пометкой местного канала. До победы оставался один шаг, и Арнольд уже набрал в легкие побольше воздуха, чтобы рассказать о своей находке, но так и не смог произнести ни слова. Он заметил кое-что, что совсем не вписывалось в его представление о хорошем финале.       Из кабины опрокинутого бульдозера торчала голова бабушки. Было заметно, что она пытается покинуть кабину, но не может. Несмотря на кураж, на лице Пуки был заметен неподдельный испуг. Но самое страшное: из-под перевернутой машины вытекала широкая струя топлива.       — Уходи оттуда! Скорее! — кричали отовсюду.       — Не выходит! — как и сама машина, кряхтела бабушка. — Железный дракон взял своего всадника в плен.       — Уходи! — заорал рядом с ним Джеральд. — Уходи!       Хельга только громко взвизгнула, произнесла что-то нечленораздельное и машинально схватила его за руку, но он ничего не чувствовал в тот момент. Взгляд Арнольда метнулся к насыпи из мешков, из-за которой выглядывали постояльцы и его дед с Бобом Патаки. Он был готов поклясться, что отец Хельги заорал «Убирайся оттуда, спятившая старуха!», но тут его внимание привлек звонкий бабушкин голос.       Она с легкостью отыскала взглядом Арнольда, и он еще никогда не видел в ее глазах такой рассудочности и серьезности.       — Не трусь, Кимба, все будет отлично! — бабушка послала ему воздушный поцелуй. — Мы уже победили.       Арнольду уже тогда следовало понять, что все кончено.       Вдруг в этом многоголосье раздался не то громкий стон, не то вопль. Его дедушка с невероятной резвостью перемахнул через сложенные мешки и, ускользнув от пытавшихся его сдержать рук, понесся к своей жене. Он сдернул каску где-то по пути, и она с лязгом ударилась об асфальт. Эрни Поттс сообразил первым и ринулся следом за ним, но с его короткими ножками у него не было шанса догнать Фила Шотмэна. К счастью.       Арнольд видел, как его дед вскарабкался на ребро гусеницы и, припав к ней всем телом, успел сжать руку бабушки в своей. А затем прогремел взрыв. Улица осветилась тысячей солнц, и что-то столкнуло его с израненного бока автобуса на землю, но он не почувствовал удара, и все не мог понять, почему ему удается лишь так медленно обойти эту махину, чтобы взглянуть на то, что скрылось за ней. Пока он полз на четвереньках, отбиваясь от девчоночьих рук, что так упорно старались его задержать, то думал, что то, должно быть, взорвался целый ящик петард, что же еще могло наделать столько шума, что же еще?..       Эрни Поттс лежал на земле, не подавая признаков жизни, а то, что мгновение тому назад было несколькими сваленными в кучу бульдозерами, теперь превратилось в груду горящего металла. Злой огонь рвался вверх, будто страстно желал дотянуться до небес. Огонь, металл, бабушка… Едкий дым, хруст осколков под ногами, дедушка…       Арнольд Шотмэн шлепнулся на землю снова, и снова ничего не почувствовал. Зрение не отказало тогда, хоть глаза и выедало чернотой, и он видел все те же девчоночьи руки, что его трясли, трясущиеся руки трясли его за плечи, пока их обладательницу кто-то не оттащил. Голоса по-прежнему долетали до него тоже. Голос Джеральда, высокий как никогда, голос мистера Грина, как никогда глухой. Галстук на шее вдруг превратился в удавку, а мозг — в желе, потому-то он и не мог ничего сообразить. Когда его неловко поставили на ноги, его замутило, и он нырнул в темноту, звучащую какофонией из низкого жужжания вертолетных лопастей и воя полицейской сирены.       Квартал был спасен. Бабушка так и говорила. Они уже победили, а что до него… Вот так вот Арнольд Шотмэн и стал…       — Сиротой в квадрате, — проговорил он, словно под гипнозом.       Несколько следующих месяцев были похожи на грубо сшитые фрагменты-ошметки. Полностью пришел в себя Арнольд только полгода спустя в Хиллвудской психиатрической клинике «Оак-Хилл», и начал переживать все увиденное раз разом. Его лечащий психиатр сказал, что он пережил самую длительную в его практике диссоциативную фугу*, и выглядел так, точно безмерно гордился этим. Что это такое, Арнольд узнал только через пару лет — его психика попыталась оградить его от страшного события, навсегда изменившего его жизнь. Но это было спасением для него недолго. Вслед за этим Арнольд впал в глубочайшую депрессию, которая длилась почти два года, и если бы он тогда был способен хоть на какую-то радость, то радовался бы своей изоляции.       Когда «Оак-Хилл» сделала для него все, что было возможно, Арнольд отправился в тур по реабилитациям, которые отличались от клиник одним лишь названием, но все оставалось прежним: повторяющиеся кошмары, добровольная изоляция, медикаменты и психотерапия, с которыми он со временем свыкся и, казалось, начал идти на поправку. Никто не давал точных прогнозов, но позже Арнольд и сам понял — он никогда не оправится до конца. Позже и мрачная уверенность в этом перестала тяготить его. Почти.       Арнольд поспешно стряхнул пепел со снимка, когда его плеча осторожно коснулись. Лайла глядела на него с выразительной грустью и пониманием. Не изумленно и не ошарашено. Не пыталась втолковать что-то о вреде курения, дивиться переменам, спрашивать, что с ним, черт возьми, такое, а просто слегка сжала ладонь на его плече.       — Ты как? — полушепотом спросила Лайла.       Арнольд тряхнул головой и шероховатыми пальцами тронул ее руку, лежавшую на его плече.       — Абсолютно не в порядке. А ты?       — И я, — было ему ответом.       Дырявые шторы затрепыхались от усилившегося ветра, сверкнула молния, и вдали через несколько мгновений зарокотал гром. Первые тяжелые капли дождя они почувствовали, а не увидели.       — Что будем делать? — спросил Арнольд, опускаясь на порог под небольшим карнизом, который мало мог защитить от дождя. — Повоем вместе на Луну?       — Луны совсем не видно, — отметила Лайла и невесело улыбнулась. Она села рядом и подтянула ноги к подбородку, будто озябла.       — И то верно, — сказал Арнольд и потянулся за еще одной сигаретой.       Радио заиграло что-то из Колтрейна.       Когда дождь поутих, и они покинули ветхую хибарку на дереве, именуемом некогда Могучим Питом, продолжая тихо переговариваться. Арнольд наконец-то вспомнил, почему этот домик между собой они называли «Убежищем».

***

      Белое, расчерченное тонкими бороздами пространство яростно впивалось в глаза, а в ушах невыносимо звенело. Наверняка так скрипят врата ада, когда их запирают после очередной партии грешников — мелькнула мысль в голове. Белое сделало крутой рывок влево, и теперь перед глазами маячил рисунок ковра. Подняв тяжелую голову, Хельга сообразила, что истошные завывания издают электронные часы-радиоприемник на прикроватной тумбочке, а значит, она дома, в своей комнате. Уже неплохо.       Точным ударом кулака, не поднимаясь, Хельга отключила будильник. Чудовищный звук утих, но голова как будто продолжала резонировать в том же ритме. Она сжала еще слабые после резкого пробуждения пальцы на висках, чтобы прекратить это. Лицо неприятно щекотал ворс покрывала.       Вот так похмельице.       Хельга с большими усилиями перевернулась на спину и, подтянув ноги под себя, огляделась сквозь прищуренные глаза. Дверь в ее комнату была приоткрыта, около порога валялись куртка и ботинки. В одежде на самой Патаки не было изменений, кроме того, что рукава ее реглана были закатаны до локтей. Видимо, сегодня ночью она свалилась в постель, не раздеваясь. Хельга прикрыла глаза, как ей казалось, всего на пару мгновений, но, когда открыла их, часы, которые должны были показывать начало восьмого, пугающе огромными цифрами уже высвечивали «9:45». Красный пунктир резанул глаза, вызывая смутную тревогу. Хельга охнула, ощутив новый приступ пульсирующей боли в затылке, и поднялась. Если она поторопится, то еще сможет успеть на два последних спаренных урока.       Только в ванной комнате, когда она освобождалась от пропитанной запахом дыма одежды, к Хельге пришло осознание, что вчера произошло нечто не совсем обычное, а точнее — из ряда вон выходящее. Привыкнув наконец-то к яркому свету, она смогла открыть глаза без жгучей боли. Так и не раздевшись до конца, Хельга нависла над раковиной, внимательно разглядывая себя в зеркале. Расширенные зрачки почти полностью укрывали за собой радужку ее серо-голубых глаз, что казалось как минимум неестественным при таком ярком освещении. Хельга провела указательным пальцем по губам, которые по цвету почти сливались с бледным лицом. Они выглядели ссохшимися и безжизненными. Прибавить к этому головную боль, легкую, но необычную дрожь в конечностях и странный привкус на языке — она выглядела и чувствовала себя так, точно едва отошла от тяжелого гриппа. Хельга нахмурила лоб, пристальней вглядываясь в свое отражение, но внезапный приступ дурноты заставил ее отвлечься. Чуть не согнувшись пополам, она едва смогла преодолеть его без ущерба для пестрящих хипповским узором ковриков Мириам.       Приняв долгий горячий душ и завернувшись в купальную простыню, Хельга поволоклась обратно в свою спальню. Ботинки и куртка валялись там же у двери. Алый контур цифр на часах по-прежнему разрывался молчаливым напоминанием. Но о чем? Патаки откинула волосы назад, внимательнее воззрившись на такой привычный предмет обстановки. Багровые контуры… Вывеска… Лазеры… Разноцветные пятна…       Резко развернувшись, Хельга стремглав бросилась по лестнице на первый этаж.       — Мириам! — завопила она. — Мириам!       Где-то в своем набитом ватой желудке Хельга ощущала ужасное беспокойство. Вчера с ней произошло что-то странное, и единственный, кто мог хоть немного что-то прояснить, не желал показываться ей на глаза. Когда в своих метаниях она все-таки добрела до кухни, там ее внимание привлекла записка, прикрепленная магнитом к холодильнику. В ней туманно сообщалось о том, что мама отправилась за покупками. Но, зная Мириам, можно было раскинуть диапазон ее предположительного местонахождения от супермаркета за углом до торговых центров в соседних штатах.       Кривой смайл в конце послания испортил настроение еще больше. Хельгу даже не слишком расстроил тот факт, что на завтрак ей, похоже, ничего не досталось: вата в желудке норовила вот-вот подкатить к горлу. Лучше аспирин. Оставалось только пошарить по своим вещам. Может, так она приблизится к решению загадки своего вчерашнего времяпрепровождения и сегодняшнего состояния.       Батарея мобильника была на исходе, но пропущенных вызовов не обнаружилось. Хельга хмыкнула. Что ж, это тоже не было для нее большим открытием. Чертовски трудоголичный Боб и излишне пассивная Мириам запросто могли не заметить отсутствия младшей дочери в течение целых дня, вечера, и, возможно даже ночи. Она залезла глубже в карман куртки. Небольшая связка ключей, пустая упаковка от жевательной резинки, несколько смятых купюр — ничего необычного, короче говоря.       Хельга уже почти смирилась с тем, что теперь придется пенять лишь на свою память, которая к этому моменту стала медленно, но верно проясняться. Она подняла с пола джинсы. Их состояние оставляло желать лучшего. Скорее всего, их придется отправить в корзину для грязного белья вместе со вчерашним регланом. Хельга взяла в руки куртку и встряхнула ее, чтобы немного расправить, и тут из кармана вывалился какой-то белый бумажный сверток. Отскочив от пола, он закатился под прикроватную тумбочку.       — Вот же блядство! — сквозь зубы выругалась Хельга.       Волей-неволей пришлось опускаться на четвереньки, чтобы извлечь бумажку оттуда. Продолжая чертыхаться из-за головной боли, она осторожно водила под тумбочкой пальцами, стараясь поднять как можно меньше пыли. Наконец-то сверток оказался у нее в руках. Не медля ни секунды, Хельга развернула его. Это была записка, а точнее говоря, упрощенный вариант визитки. Размашистый почерк двоечника невнятно намекал на место, в котором при желании можно найти много чего для приятного досуга. Такого же, как вчера.       Хельге удалось живо визуализировать, как буквы появляются на бумаге от нажима пальцев, которые вчера давили на ее плечо, усаживая в неизвестную машину, из которой ее позже, не особо церемонясь, вышвырнули почти у самого порога. Еще несколько секунд она ошеломленно пялилась на бумажку, а затем, скомкав ее во все еще бессильном кулаке, уронила перед собой.

***

      Кафетерий гудел сотнями голосов. Лайла притаилась за одним из дальних столиков у окна и пыталась таким образом хоть как-то отдалиться от этого гомона. Она лениво ковыряла вилкой в почти нетронутом картофельном пюре, время от времени поглядывая в окно на почти пустынный школьный двор. Там раскинулся не самый жизнерадостный пейзаж, но чем-то он притягивал взгляд.       В голову снова полезли мысли о деревне, об их ферме и бесконечных пшеничных полях, которые выглядели куда привлекательней усеянного листвой и трещинами асфальта. К этому времени уже точно должны были вязать стога. Осень позолотила верхушку леса, что бескрайней стеной возвышался к северу от их дома. Начался период сезонных дождей. Перед мысленным взором предстала та самая дивная пора, когда жаркие полудни уже позади, а вечера еще лучезарны и теплы. Золотая осень, как томная нерешительность. Октябрь, пронзительный, как вечный зов счастья.       Еще немного, и Лайла была готова поклясться, что она вот-вот сможет расслышать тихий шепот деревенской природы. Она моргнула и снова очутилась в безрадостном Хиллвудском октябре, и ее мысли вернулись к вчерашнем вечеру и ночи. Вчерашние события все еще казались Лайле сном от начала, когда она бежала из дома, и до конца, когда ее проводил до дома обратно бывший одноклассник, о существовании которого она не помнила еще несколько дней назад. Теперь она была рада тому, что они повстречались вновь, хоть и при таких ужасных для нее обстоятельствах. Лайла и подумать не могла, что вчера ей может подвернуться кто-то более подходящий, чем Арнольд Шотмэн.       Стоило Лайле вспомнить о нем, и Арнольд сразу же попался ей на глаза. Он заметил ее тоже и, махнув рукой, поплелся к кофейному автомату, чтобы не долее чем через пару минут направиться к ней с огромным картонным стаканом, но без еды. Лайла заметила, что появление Арнольда вызывало интерес не у нее одной. Игги Эштон, вальяжно развалившийся на стуле за столиком вместе с Сидом, Гарольдом и еще парочкой парней, которых она не знала, проводил его угрюмым взглядом, точно надеялся прожечь у него дыру в затылке. Нос у Эштона был залеплен огромным пластырем, что значительно подпортило его и без того не особенно смазливое лицо. Лайла знала, что случилось с ним и его носом — школьные сплетни распространялись быстро. Игги ткнул Сида Гифальди в бок, и они о чем-то зашептались, но Арнольд не заметил из этого ровным счетом ничего. Он подсел к ней и сделал глоток из своего стакана, прежде чем поздороваться с ней.       — Как дела, Морковка?       Лайлу немного удивили озорные нотки в его голосе, но возражать против этого прозвища она не стала.       — Бывало и похуже, — ответила она уклончиво. Лайла не могла сказать, что пришла в себя после вчерашнего, но чувствовала она себя и правда лучше.       Они завели неспешную беседу о всяких пустяках, но Лайла невольно продолжала скользить взглядом по толпам. Она слушала Арнольда вполуха, однако отметила, что сегодня его речь была поживее, и сам он уже не выглядел таким растерянным и подавленным, как вчера. Лайле по-прежнему казалось странным, что они, проведя в обществе друг друга всего несколько часов, теперь могут так свободно говорить.       — Почему ты не со своими друзьями? — вдруг спросила она, подцепив вилкой кусочек салата, но так и не донесла его до рта.       На лицо Арнольда набежала тень, и он невольно обернулся к столику, за которым в числе других сидели Фиби Хейердал и Джеральд Джоханссен. Последний, точно ощутив его взгляд, тут же поглядел в их сторону. Вид у него тоже был не слишком веселый.       — Полагаю, они не прочь от меня отдохнуть, — пожал плечами Арнольд, пытаясь придать своим словам беззаботность, но Лайла без труда расслышала в них горечь.       — Если ты хочешь чем-то со мной поделиться, то я тебя выслушаю, — сказала Лайла, дивясь, как легко ей далась ей эта фраза.       Арнольд поджал губы, точно призадумался, стоит ли ему говорить или лучше промолчать. Лайла подбодрила его кивком, отмечая, что на них все еще поглядывают. Игги Эштон продолжал сверлить затылок Арнольда своими буравчиками-глазами, Фиби, скосив на них взгляд из-под очков, что-то прошептала на ухо Джеральду, который мял в руках наполовину съеденный сэндвич, но сам глядел куда-то в пространство. Ребята из других классов тоже явно оказывали им повышенное внимание, хоть и держались в рамках приличия, но Лайла поймала себя на том, что начинает беспокоиться. Как будто делала что-то не то.       — Думаю, не стоит говорить об этом, — устало произнес Арнольд, ероша волосы. — По крайней мере, здесь и сейчас.       Он мягко улыбнулся перед тем, как поднести ко рту стаканчик и утопить улыбку в кофе. Лайла кивнула. Она его понимала, и сама не была уверена в том, что сможет рассказать о своем наболевшем где-то, кроме домика на дереве. Но Лайла знала или скорее чувствовала, что если расскажет Арнольду о случившемся вчера и обо всех своих переживаниях до и после этого, то столкнется только с пониманием и ничем другим.       — Хотел у тебя спросить кое-что, — снова подал голос Арнольд.       — Что же?       Он слегка замялся, точно на секунду пожалел, что задал ей этот вопрос, и Лайла хотела было подбодрить его, но вдруг заметила, что к ним кое-кто направлялся.       — Привет, Арнольд, — сказал Джеральд Джоханссен. Он коротко кивнул, скользнув по ней равнодушным взглядом, и снова обратился к Арнольду: — Мы можем поговорить?       — Конечно, — ровным тоном ответил тот и после секундного промедления поднялся.       Они отошли к другому окну, где было немного свободного места. На таком расстоянии Лайла не могла слышать, о чем они говорят, но ей были хорошо видны их лица. Арнольд молча слушал, что ему говорили, изредка кивая почти безо всякого выражения, но было ясно, что за каменным выражением лица прячется недоверие. Джеральд, похоже, тоже понял это и заговорил быстрее, жестикулируя руками, будто страстно хотел донести свою точку зрения собеседнику. В какой-то момент он указал в сторону стола, за которым сидел Игги Эштон, и холодный взгляд Арнольда впервые остановился на нем. Лайла отвернулась. Ей начало казаться, что тут попахивает конфликтом. Фиби, которая нервно комкала в руках салфетки, видимо, была солидарна с ней. Аппетит у нее совершенно пропал.       Все кончилось быстрее, чем Лайла ожидала. Арнольд жестом просто остановил словесный поток своего друга, а потом достаточно, чтобы она услышала, громко прибавил «Я тебя понял». Джеральд вздохнул и провел ладонью по лицу, как будто отчаялся добиться настоящего понимания. Не похоже было, что разговор можно продолжить. В конце концов, Джеральд без особого энтузиазма хлопнул его по плечу и, произнеся «Бывай, старик», направился обратно. Арнольд задержался на несколько секунд, точно обдумывая услышанное, и тоже пошел на место.       — Что-то случилось? — тихо спросила Лайла, когда он сел рядом и заглянул в свой стаканчик, будто чаял найти там еще что-то кроме кофе. Ответ, в общем-то, ей был и так известен.       — Пустяки, — отмахнулся Арнольд.       — Просит не делать глупостей? — рискнула поинтересоваться она.       Арнольд хмыкнул.       — И это тоже. В последнее время все просят меня об этом.       — Не знала, что ты умеешь.       Устремив взгляд в окно, он смял в ладонях стаканчик и отправил его в ближайшую урну. Руки Арнольда едва заметно тряслись, словно от волнения, но в остальном он выглядел спокойно-безразличным.       — Я тоже, но у меня было много свободного времени, чтобы научиться, — сказал он с напускной безмятежностью, и Лайла решила, что будет к лучшему, если она сменит тему, да и до конца перемены оставалось немного.       — Ты хотел что-то спросить, — напомнила она.       Арнольд открыл было рот, чтобы ответить, но рядом раздался грохот. Такой, с каким пластиковый поднос и все его содержимое ударяется о кафельный пол. В нескольких ярдах от их столика, тяжело дыша и краснея, стояла Хельга Патаки, и было ясно, что поднос выпал именно из ее рук. За столами близ них все враз затихли. Хельга неловко опустилась на одно колено, лямка большого рюкзака сползла с ее плеча, и он также приземлился на пол, вывалив кое-что из своей внутренности.       — Чего уставились, выродки? — прорычала она, грозно оглядываясь по сторонам, точно выбирала, кого первым угостить своим кулаком. Школьники в основном поспешно отворачивались. Гомон быстро восстановился.        Опустив глаза, Хельга стала подбирать и неловко запихивать свои вещи обратно в рюкзак. Когда краска сползла с ее лица, Лайла заметила, что оно на самом деле страшно бледное и изможденное, и, несмотря на то, как Хельга Патаки с ней обошлась вчера, внутри у нее зашевелилось что-то вроде жалости. Хельга бы явно этого не оценила.        Когда ручки, тетради и книги оказались снова в рюкзаке, всеобщее молчание стало разбавляться шепотками, и вскоре голоса зашелестели снова — публика стала терять интерес к зрелищу. Лайла бросила взгляд на Арнольда еще до того, как поняла, что побудило ее это сделать, но его собственный взор был уже прикован к Хельге, которая принялась подбирать то, что должно было стать ее обедом. Немного поколебавшись, он все же поднялся и преодолел те несколько ярдов, что отделяли его от Хельги       — Помощь нужна? — спросил Арнольд, склонившись над ней и заслоняя ей свет.       Хельга выронила из рук вилку, и та, лязгнув, приземлилась на кафель, затем подняла на него широко раскрытые глаза, что казались огромными на ее худом лице. Она так ничего и не сказала, продолжая таращиться на Арнольда так, будто видела его впервые.       — Я все же помогу, ладно? — он присел рядом с ней на одно колено, развернул поднос правильной стороной и стал складывать обратно ту часть испорченного ланча, до которой Хельга еще не дотянулась. Вскоре о маленьком происшествии напоминала только лужица сока, просочившегося сквозь плохо завинченную крышку. Арнольд неуверенно поглядел в сторону их стола, вероятно, ища салфетки, и Лайла сразу вскочила с места, прихватив парочку салфеток.       — Вот, возьми.        Она протянула их девушке, но реакция на этот жест оказалась совсем уж неожиданной. Хельга прищурила глаза, свела брови к переносице и поглядела на нее так, словно Лайла принесла ей не салфетки, а клинок для ритуального самоубийства. Такой же взгляд достался и Арнольду. Она переводила взор с него на Лайлу, свирепея с каждой проходящей секундой. Вдруг Хельга вскочила на ноги. Она была похожа на маленького хищника, что вот-вот бросится в атаку.       — Ну и ну, — протянула Хельга притворно мягким голосом, — и недели не прошло, а сладкая парочка уже вместе.       Лайла собралась возразить, но Арнольд взял ее руку чуть выше запястья и завел ее за свою спину, словно Хельга могла представлять для нее реальную угрозу. Делу это, конечно, не помогло, и на какой-то миг Лайла даже разозлилась на Арнольда, что он все усугубил.       — Катитесь-ка вы к черту оба!       Хельга с размаху пнула свой поднос, и он проехал до самой стены, по пути вновь растеряв все свое содержимое. Когда Лайла, опомнившись, опять отыскала ее глазами, Хельга была уже у самого выхода из кафетерия. Все вокруг умолкли снова, попеременно глядя то на них двоих, то на дверь, за которой скрылась Хельга Патаки, оставив по себе гнетущий каждого вопрос:       — Какого дьявола? — прошептала Лайла. Она вдруг поняла, что сама невольно схватилась за руку Арнольда, а лицо ее уже, должно быть, стало пунцовым.       — Пойдем, нам тут тоже делать нечего, — произнес он резким шепотом.       Лайла молча кивнула. Оказаться в эпицентре скандала не входило в ее сегодняшние планы, и, подхватив свой собственный поднос, она последовала за Арнольдом к выходу, где они едва разминулись с Фиби Хейердал.       — Боже, я уже и забыл, какой она может быть, — сказал Арнольд, когда они быстро зашагали по коридору.       В его голосе не было места ни изумлению, ни злости, он казался раздосадованным не больше, чем если бы у него развязались шнурки.       — Она такая довольно часто, — ответила Лайла, что было чистой правдой.       Ей же самой до сих пор было не по себе, хоть они и ушли из-под прицела любопытных взоров, ее сердце громко выстукивало у самого горла, и она вся слегка подрагивала до самых кончиков пальцев. Коридор был забит школьниками под завязку, и они легко и быстро затерялись в толпе. Лайла не сразу сообразила, что Арнольд тянет ее к выходу из школы.       — Куда это мы идем?       Арнольд замедлил шаг и развернулся к ней лицом.       — Я подумал, что мы могли бы пропустить пару последних уроков и заскочить в «Sub King», раз уж пообедать не вышло. Там по-прежнему хорошо кормят и не задают вопросов?       Лайла кивнула. «Sub King» славился не только молочными коктейлями как «Slausen’s», но и отменными сэндвичами и картошкой по особой рецептуре. Однако перспектива пропустить занятия все еще казалась ей несколько тревожной, и она промолчала, задумчиво пожевывая щеку.       — Что у тебя сейчас? — спросил Арнольд, слегка приподняв бровь. — Что-нибудь важное?       — Физкультура, — мрачно буркнула Лайла, поморщив нос, и он отрывисто засмеялся, впервые с их встречи. — Ненавижу физкультуру.       — Тогда вопрос решен, как думаешь?       — Думаю, да, — она улыбнулась. — Поверить не могу, что ты дурно на меня влияешь.       Лайла открыла свой шкафчик, забросила туда книжки и достала свою дутую куртку цвета хаки.       — И все-таки о чем ты хотел меня спросить? — напомнила она Арнольду, когда они уже вышли за территорию школы.       Не сбавляя шага, он вытащил из кармана какой-то маленький предмет и сунул ей в руку. Лайла раскрыла ладонь и обнаружила небольшой ключик из потускневшего желтого металла с продетой в кольцо бечевкой.       — Хочу подыскать к нему замок, — сказал Арнольд без тени улыбки. — Поможешь?       В этот миг Лайле впервые в жизни захотелось привлечь его к себе и обнять покрепче, но вместо этого она поднесла ключик к лицу, чтобы рассмотреть поближе, и впервые за двое суток чувство безопасности стало возвращаться к ней.

***

      Хельга пнула ногой консервную банку, и та, пусто звякнув, впечаталась в близлежащий мусорный бак. Местечко под названием «Laudanum», которое и ночью не было чересчур эффектным, днем больше походило на огромный заброшенный сарай, и она не стала засматриваться на него слишком долго, а нырнула в переулок, который должен был быть тем самым, если верить адресу в записке. Тот встретил ее горой мусора на поблёскивающем от влаги асфальте и кирпичной кладкой в разводах, о происхождении которых Хельге думать вовсе не хотелось.       Дверь, в которую ей следовало постучать, располагалась почти возле самого тупика, и туда вела узкая расчищенная от отбросов тропинка, петляющая среди мусорных баков. Когда Хельга подошла к ней, ее охватил ужас, и первой же мыслью было бежать оттуда со всех ног, так же быстро, как она бежала от Фиби, которая пыталась ее нагнать. Но годы, проведенные под вынужденным прикрытием, подарили ей не только растрепанные нервы, но и почти что железное самообладание. Не для того она свинтила со школы, не попав ни на один урок и так и не утолив голод, чтобы развернуться и просто уйти. Хотя, может, она пришла слишком рано? Есть ли правила, которые регламентируют подходящие часы для посещения злачных мест?       Хельга чуть не рассмеялась и сократила оставшееся расстояние до двери. Прикасаться к ней руками она побрезговала, потому несколько раз ударила в нее носком ботинка. Ждать пришлось не очень долго. Где-то внутри послышались шаркающие шаги. Это был ее последний шанс удрать, может, этот кто-то внутри тогда решит, что стук в дверь был всего лишь чьим-то дурацким розыгрышем, но Хельга, вцепившись пальцами в рукава куртки только напряженно выпрямилась и не сделала ни шагу назад.       Шаги оборвались, щелкнул замок, и с лязгом выдвинулось несколько засовов. Между стеной и дверью возникла щель шириной не больше длины дверной цепочки, и из темноты показалась половина чьего-то бледного лица с мутным темным глазом, что тут же принялся жадно изучать посетительницу.       — Чего надо? — наконец поинтересовался сипловатый голос.       Хельга поморщилась от его тона и еще раз бросила взгляд назад на улицу, прикидывая в уме, не могла ли она спутать номер дома.       — Меня пригласили, — решительно заявила Хельга, скрещивая руки на груди. Глаз прищурился, и в его уголке как будто наметилась смешинка, а затем дверь захлопнулась, но не успела Хельга и проронить ни одного матерного слова, как она отворилась настежь. На пороге стоял тощий, сплошь пирсингованный парень с невообразимым цветом волос и громадным носом. Он отдаленно напомнил ей Стинки Петерсона, но тот был старше его на добрый десяток лет. Хоть проход все еще был закрыт чужим оголенным по пояс телом, Хельга, не дождавшись ответа, решительно шагнула вперед.       — Притормози-ка, — парень остановил ее жестом и вытащил из-за уха сигарету. — Прости, но это закрытая вечеринка, котик.       Он ухмыльнулся, собираясь поднести к сигарете зажигалку, но откуда-то из комнат за его спиной раздался другой голос, басовитый и громкий.       — Какого хера там происходит, Кирк? Не обогревай ебаную улицу!       Хельга встрепенулась. Голос был ей знаком, этот был тот самый голос. Спохватившись, она вытащила из кармана помятую записку и, нисколько не церемонясь, ткнула ею Кирку в лицо.       — Вот! — Хельга сказала это достаточно громко, и сразу поняла, когда внутри ее услышали и убавили звук разрывающегося хард-роком радио. Парень несколько секунд вглядывался в кривые строчки, но только для вида, это уже было и так ясно. Сунув листок в карман дырявых джинсов, он поджег сигарету, затянулся и, отступив сторону, с ухмылкой отвесил ей шутливый поклон.       — Добро пожаловать! — ехидно произнесли, когда дверь за Хельгиной спиной со скрипом захлопнулась, и она поняла, что на самом деле это вот так скрипят врата ада, когда их запирают после очередной партии грешников.