«Мечтатели»

Если есть вход, то есть и выход. Так устроено почти всё. Ящик для писем, пылесос, зоопарк, чайник... Но, конечно, существуют вещи, устроенные иначе. Например, мышеловка. Харуки Мураками «Пинбол-1973»

      Лайла часто моргала, глядя прямо перед собой. Она ненадолго провалилась в сон, а когда пришла в себя, звуки и свет обрушились на нее с удвоенной силой. Руки, которые служили ей в качестве подушки, ныли, шею свело, а глаза заслезились от яркого сияния люминесцентной лампы. В кабинете, где она дожидалась лабораторной по биологии, были лишь Лайла и еще парочка девчонок, которых она знала только в лицо, но это не имело никакого значения. Она затем и пришла прямо сюда, пропустив обед, чтобы немного побыть одной. Ну, почти. Лайле нравилась эта классная комната, она была светлой и просторной, и, хоть она ненавидела больницы, ей нравилась смесь из запахов формальдегида и эфира, которой несло от законсервированных препаратов на дальних полках.       Лайла хотела просто немного отдохнуть, уткнув лицо в сложенные руки, но сама не заметила, как задремала. Прошлой ночью она спала мало — они с Арнольдом снова предприняли позднюю вылазку в «Убежище». Вечера в стенах дома стали невыносимыми, и Лайла при первой возможности его покидала. Отец не творил ничего ужасного, та безобразная сцена, что разыгралась на кухне в тот вечер, когда она сбежала из своей комнаты по пожарной лестнице, была первой и единственной. Теперь папа почти не попадался ей на глаза. Чувствовал ли он себя виноватым перед ней или же просто стыдился показываться пьяным, Лайла не знала, но была благодарна за то, что все было именно так.       Лайла по-прежнему находила под раковиной пустые бутылки и не слишком хорошо припрятанный бумажный пакет с мерзавчиками, но они не производили на нее такого сильного впечатления, как стоящая на столе ополовиненная бутыль бурбона. Когда же она попадалась ей на глаза… сразу же связывалась цепочка из прошлых страхов с еще не истекшим сроком давности. Лайла читала о чем-то похожем в газетах. Наверное, именно это испытывают ветераны войны, которые объезжают на дорогах черный пакет, потому что разум сам за них решает, что это мина. Что до самого отца, она приняла правила его игры. Больше никаких разговоров об АА-сообществе, никаких нравоучений и минимум контактов. До глубокой ночи Лайла и Арнольд засиживались у Могучего Пита в «Убежище», и она возвращалась домой лишь тогда, когда во всех окрестных домах гас в окнах свет.       Порой Лайла задумывалась, что было бы с ней, если бы Арнольд не пришел тогда к Могучему Питу. Чем были бы заполнены ее вечера, стал бы домик на дереве «Убежищем» для нее? Они удивительно сблизились за тот короткий промежуток, что провели среди крон многолетнего дуба, они стали друзьями. Лайла всегда думала, что любые отношения требуют проверки временем, будь то любовь или любая другая форма привязанности, но эта странная связь, возникшая еще в вечер их первой встречи и укрепившаяся эпизодом, произошедшим на следующий день, не вызывала у нее никаких сомнений. Это было похоже на нить, что связывает людей, которым есть о чем, глядя друг другу в глаза, помолчать.       Они вдвоем сидели на выступе, некогда бывшем балкончиком домика на дереве, свесив ноги вниз, и молчали, порой разговаривали. Неторопливо, словно переливая вязкую жидкость из одного сосуда в другой, прерываясь на долгие паузы. В эти моменты Лайла, погруженная в собственные размышления, рассеяно пересчитывала звезды на ясном небе или наоборот — белесо сияющие окурки в трех ярдах на земле, к которым Арнольд за вечер красноватыми метеорами отправлял еще с полдесятка, если погода была пасмурной. Вначале Лайлу удивляло, что тот несуразный мальчишка, который бегал за ней по пятам в младшей школе, пытаясь пригласить на свидание, стал вот таким. Ей хорошо удалось скрыть это, чтобы не обидеть Арнольда, ведь она в тайне надеялась, что это только фасад, и тот солнечный ребенок вот-вот покажет себя. Но этого не произошло.       Для того, чтобы рассказать все от начала до конца, Арнольду потребовалась неделя. Отрывочное повествование раскалывалось щелчком зажигалки, слова растворялись в едва заметном в полутьме сером дымке. Она почти дрожала тогда, когда он подобрался к самому главному. «Трагедия на Вайн-стрит» из первых уст, пусть и в скудных формулировках, была хуже, чем измышление самого бесшабашного журналиста. Арнольд замолкал, как будто собираясь с мыслями, а Лайла в это время могла без опаски рассматривать его лицо. Их разделяло целомудренное расстояние в два фута, слишком близкое для незнакомцев, но большое для тех, кто водит дружбу. И все же это был настоящий контакт. Когда же становилось уже совсем холодно и гасли огни, Арнольд провожал ее до дома.       Лайла насколько возможно тихо пробиралась в свою спальню, стараясь не дышать тем тяжелым душком, что можно было ощутить еще в прихожей, и не думать о том, на какой нынче стадии отцовское пьяное беспамятство. Обычно она давала своеобразный световой сигнал Арнольду, и он в ответ зажигал слабую подсветку мобильника. Этот ритуал не обсуждался, но родился с молчаливого согласия. Со стороны это, наверное, выглядело довольно странно. Однако странность чего-либо не относилась к тем вещам, что занимали Лайлу теперь. Они были необычной парочкой, но на них очень скоро перестали глазеть. Исключением была только Хельга Патаки. Она, конечно, делала вид, что ей все равно, но Лайла так и чувствовала на себе ее взгляд всякий раз, когда они оказывались на одном уроке. Конечно, когда она изредка поворачивалась к Хельге, лицо той каменело, но глаза ее выдавали.       Галдеж, который подняли школьники, рассаживающиеся парами за столы, окончательно пробудил Лайлу. Она поправила капюшон своей толстовки и придвинулась к подсевшей к ней Шине поближе, чтобы та ввела ее в курс последующих действий, но очень быстро перестала ее слушать и устремила взгляд к окну. Солнце, проходя сквозь позолоченную листву дерева, бросало на стекла причудливые пятна. Лайле так хотелось оказаться под этим ясным небом и погреться в теплых лучах. Почти час дня, и они скоро смогут увидеться.              Натягивая куртку, Лайла поежилась от холода, которым ее обдал порыв ветра. Все-таки октябрьская погода до ужаса обманчива. Последовавший за порывом легкий ветерок всколыхнул ее чуть завитые от кос волосы, а затем с шелестом потащил за собой по газону ворох сухих листьев. Лайла плотнее укуталась в толстый вязаный шарф и потянулась за перчатками. Солнечный диск висел уже достаточно низко, но все еще был способен ослепить. Завернув за угол школы, Лайла утонула в его золотистом сиянии и прищурилась. А когда открыла глаза, не сразу поняла, что видит перед собой.       Это было так похоже на дешевый прием из хоррор-фильма. От тротуара на другой стороне улицы отъехал грузовик и явил взгляду Лайлы человека. Глаза скользнули снизу вверх от носков черных туфель по затянутой в темный бархатный костюм фигуре до заостренного подбородка и полуприкрытых глаз. Зыбкий субъект не двигался, а только внимательно смотрел на Лайлу, точно дожидался ее реакции. Это было так знакомо, до нервного зуда, до приступа настоящей паники. Лайла малодушно сделала шаг назад, чуть не споткнувшись о бордюр возле перехода, по которому собиралась пройти.       Не может быть! Просто быть не может…       Рокот сердечных ударов закрался в голову и заглушил все вокруг. Ноги почти подкосились. Лайла непременно бы потеряла равновесие, но тут зажегся красный свет, и поток машин разорвал их зрительный контакт. Она бросилась бежать очертя голову в противоположную сторону, но, не пробежав и десятка ярдов, столкнулась с Арнольдом, вынудив его коротко охнуть от неожиданности. Лайла почти упала к нему на руки, и, не окажись Арнольд таким ловким, ее столкновение с землей было бы неизбежным.       — Извини, я немного опоздал, — он замолчал, когда Лайла, тяжело дыша, подняла на него полные неподдельного ужаса глаза. — Что такое?       — Это неважно, пойдем, — кое-как сориентировавшись в пространстве, она потянула его за собой к той улице, что вела к месту назначения, не пересекая при этом улицу, где стояла школа.       — Постой, — воспротивился Арнольд, остановившись и заставив ее повернуться к себе. — Что произошло? Ты что, привидение увидела?       — Вроде того.       Он посмотрел на нее ещё пристальней, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Как будто сейчас ей было до шуток. Лайла просто молча взяла его за руку и потянула туда, куда хотела пойти.       — Но так короче, — запротестовал Арнольд, тыча пальцем через плечо в сторону школы.       — Нет, не надо, пожалуйста, — ее голос неожиданно сорвался на высокую ноту, и, похоже, именно это убедило Арнольда.       — Ладно, — он пожал плечами. — Как хочешь, но нам лучше поторопиться.

***

      Красный-белый-красный-белый-красный. Лайла, опустив глаза, считала плиточки паркета, пока они с Арнольдом дожидались мистера Грина, отпускавшего последнего покупателя перед закрытием на перерыв. Его лавка размещалась теперь в другом месте, не так близко к «Sunset Arms». По словам Арнольда, мясник переехал для того, чтобы занять помещение побольше, и такое по счастливой случайности оказалось как раз на первом этаже дома, где располагалась его квартира. Но Лайла думала, что возможной причиной может быть его желание дистанцироваться от места, где вместе с женой погиб его старый друг и стал круглым сиротой его подопечный. Она с трудом могла вспомнить, как выглядела старая лавка, но эта казалась ей очень презентабельной на вид.       Лайла и Арнольд снова молчали. Ее друг внимательно наблюдал за тем, как розовощекий мясник укладывал в бумажный пакет покупку — два фунта свиного фарша, улыбался фирменной улыбкой и клал купюры в ящик кассового аппарата. Лайле это тоже казалось занимательным. Мистер Грин выглядел абсолютно довольным своей жизнью. Аж зависть брала, хотя что она могла знать о том, как живется этому пожилому мужчине на самом деле? Но ясно было одно — двое несчастных неспроста пришли к нему за помощью. Точнее, один Арнольд, и одна Лайла просто за компанию, или в качестве поддержки. Разве она могла ему помочь чем-то кроме этого?       Лайла проследила за его движением. Арнольд запустил руки в оба кармана расстегнутой куртки. Она знала, что в правой руке он сжимает почти пустую пачку сигарет, а в левой — тот самый ключ, что привел их в сюда. Арнольд таскал этот ключик повсюду, точно он наполнял его жизнь смыслом. Как талисман, подумалось Лайле, когда она поняла, что ключ никогда не остается без присмотра. Шнурок был просто дополнением, ибо на шею ключ он никогда не вешал, по крайней мере, при ней. И хорошо. Это было бы слишком патетично, как отрывок из готической новеллы. Они вместе постепенно тщательно проверили каждый замок в пансионе. Ничего. Лайла не могла не заметить, как с каждой неудачной попыткой лицо ее друга становилось все мрачнее. Потому она, почти безотчетно, возлагала большие надежды на этот разговор с Арнольдовым опекуном. На что же было еще полагаться? На какую-нибудь мистику?       Ага! Ну здорово! Пыталась отвлечься, а, взойдя по бесполезной спирали не менее бесполезных умозаключений, оказалась в ловушке собственного сознания. Лайла знала, что могла произвести впечатление девчушки, что питает особую любовь ко всякого рода гаданиям и предсказаниям, но на самом деле она была реалистом целиком и полностью, скептически относилась к концепции рая и ада. Она верила лишь в существование здравого смысла. И чистилища, в котором побывала, когда ей было пять. Но, тем не менее, сегодня ей померещился дух, или что это, черт возьми, было? Галлюцинация? Лайла отказывалась верить в сверхъестественное, но гранит нажитых убеждений ускользал из-под ног.       — Здравствуй, мальчик мой! — зычный бас мистера Грина заставил Лайлу отвлечься и взглянуть в сторону прилавка.       Он приветствовал Арнольда крепким рукопожатием и широкой улыбкой, а затем взглянул на нее.       — Вижу, ты сегодня не один, — мясник кивнул в ее сторону. — Лайла, если не ошибаюсь, юная леди?       — Не ошибаетесь, сэр, — любезно ответила Лайла. Было приятно осознавать, что тебя помнят, хотя по собственным ее подсчетам виделись они в последний раз еще до всех перипетий со сносом квартала.       Повесив на дверь табличку «Перерыв», мистер Грин обтер руки о свой передник и сунул их в его необъятные карманы.       — Выпьете чего-нибудь? Чаю или кофе? Может, чего покрепче? — он дружески пихнул Арнольда в бок и расхохотался.       — Думаю, не стоит, — на мгновение на лице Арнольда мелькнула ответная улыбка.       — Зря, но настаивать не буду, — так же весело сказал мистер Грин. — Так о чем ты хотел побеседовать?       Они прошли в небольшое уютное подсобное помещение. Лайлу гостеприимно усадили на старенькую, но добротную софу дожидаться, пока мистер Грин, обещавший не настаивать, приготовит чай. Пока она тонула в мягкости дивана, Арнольд достал злосчастный ключ и стал подробно рассказывать опекуну о том, где и при каких обстоятельствах тот был найден, а также обо всех бесплодных попытках поисков подходящего замка. Лайла быстро перестала вникать в то, о чем они говорили. Она уложила руки на колени и заметила, что они по-прежнему дрожат. Лайла прикрыла глаза и тихонько перевела дыхание, потом глубоко вздохнула еще и еще. Так, находясь в комнате с еще двумя людьми, она вдруг отгородилась от того, что ее окружало, и паутинка страха оплела ее снова.       Бесплотный дух ее умершей матери пришел за ней?       Лайла отлично помнила ту проклятую осень. Возможно, потому, что теперешняя уж очень была похожа на нее. Ее родители много скандалили, кричали друг на друга утром, днем, вечером, и даже по ночам Лайлу будили вопли и ругательства. Билась посуда, хлопали двери, с характерным незабываемым звуком откупоривались бутылки… Въедливый запах бурбона пропитал их пасторально идилличный домик, поселился там на правах нового жильца. Лайла пряталась с головой под одеяло, накрывала голову подушкой, чтобы ничего не слышать и не чувствовать, но все без толку. Ее идеальный уютный мирок стал враждебным к ней. Пшеница за оградой более не пела колыбельных, а угрожающе шептала ругательства и проклятья, до крайности похожие на те, что в пылу ссоры выкрикивал ее папа.       Когда наконец устанавливалась долгожданная тишина, иногда дверь ее спальни едва слышно открывалась и впускала в комнату еще одного человека. Лайла на секунду замирала, переставая плакать, и старалась не шевелиться. Мама укладывалась рядом на крошечной кровати, обнимала своими теплыми ладонями, прижимала к себе, гладила по волосам, целовала в макушку, шептала о том, «как она любит свою девочку». Уже тогда Лайла могла распознать в ее голосе что-то странное, тоскливо-угрожающее и неизбывное, но гнала от себя прочь страшные предчувствия.       Но однажды они сбылись. Проснувшись одним ноябрьским утром, Лайла обнаружила, что ее мама исчезла. Просто пропала вместе со своими вещами. А те, что остались, послужили для растопки огромного костра на заднем дворе, который ее отец развел в тот же вечер. Особенно Лайле врезалось в память, как красновато-рыжие, как волосы ее мамы, языки пламени нещадно поглощали последнее, что от нее осталась. Но ей удалось сберечь шкатулку — движимая неясным для ребенка порывом, Лайла припрятала ее в углу кровати под матрац. Помимо этого у нее остались только соленый вкус слез, запах гари вперемешку с тошнотворной алкогольной вонью и голодные спазмы в желудке. Отец смотрел в огонь угрюмо, но то еще было малое зло.       Потом он на несколько дней словно вообще забыл о ее существовании. Папа просто сидел на кухне и вливал в себя порцию за порцией выпивки, пока еще мог держаться в сознании, а после засыпал прямо там, уложив голову на стол. Пару дней Лайла удивительно стойко терпела голод, потому что боялась подойти к этому человеку, который так сильно был похож на ее отца, но точно им не являлся. А когда, наконец, решилась, то задала совсем не тот вопрос. Когда она пролепетала «Где мама?», лицо ее отца покраснело и исказилось так, что она чуть не рухнула в обморок от ужаса. Он больно ухватил ее за плечо, чуть ли не оторвал от пола и заорал:       — Она умерла! Она мертва, слышишь! Ее больше нет, ты меня поняла? Поняла?!       Заливаясь горючими слезами, Лайла кивнула, и тогда чудовище ушло. Ее рука освободилась, и она рухнула на пол и закрыла ладонями лицо. Она рыдала и икала, даже когда отец поднял ее и прижал к себе.       — Ну, будет, милая, — глухо произнес он, неловко гладя ее по голове. — Она не любила тебя, и тебе не следует по ней горевать.       Лайла не верила этому. Она вырвалась из папиных рук и убежала в свою спальню. Он за ней не последовал. Она плакала, пока, совершенно вымотанная, не забылась сном. Наутро на тумбочке ее ждала подгоревшая яичница с тостом, но ее горе было так велико, что, несмотря на несколько дней голода, Лайла так и не смогла поесть.       Прошло много месяцев, прежде чем что-то наладилось. Если вообще могло наладиться. Их жизнь по-прежнему была беспорядочной: отец засыпал на кухне в обнимку со стаканом под визгливую кантри-музыку и вспоминал о ней только в дни редкого просветления. На их отдаленную ферму редко кто захаживал, а в школу Лайла еще не ходила, потому никто и не знал, в каком чудовищном положении оказалась семья Сойер. Наверное, только благодаря этому социальные службы ни о чем не прознали. Ферма, естественно, пришла в упадок, странно еще, что все животные не передохли. Но об этом Лайла стала задумываться гораздо позже, когда они переехали в маленькую квартирку в городке в пятидесяти милях от Плезентвиля и папа наконец-то вступил в борьбу со своей алкогольной зависимостью. Там же Лайла и пошла в школу.       Безнадега все так же незримо витала в воздухе, но отец нашел работу и они снова могли полноценно питаться и не замерзать по ночам. Папа на коленях вымаливал у Лайлы прощение за все то, что ей пришлось перенести по его вине, клялся, что этого больше не повторится, просил никогда не говорить с ним о маме. Ему ведь было слишком больно, и только поэтому он произносил тогда те слова и делал те вещи. Она поверила ему, хоть и не сразу. Через несколько лет, когда они снова переехали, на этот раз в крупный город под названием Хиллвуд, Лайла смогла начать вести нормальную жизнь, оставив в прошлом те страшные времена. Так замкнулся седьмой круг персонального Лайлиного чистилища. Но одно чувство не покидало ее никогда: ни в детстве, ни сейчас — опустошенность. Лайла как пустая коробка, как покинутая всеми разом комната.       — Нет, сынок, мне не встречался этот ключ раньше, — произнес громогласный голос мистера Грина, но на сей раз с нотками искреннего сожаления.       — Уверены?       — Абсолютно. В первый раз его вижу. Мне очень жаль.       Арнольд вздохнул и выдавил из себя грустную улыбку.       — Что ж, спасибо, что выслушали, сэр.       Лайла только сейчас заметила приготовленную для нее чашку чая с долькой лимона, стоящую на крошечном столике у софы. Арнольд с мистером Грином еще поболтали о разной повседневной ерунде минут пятнадцать, пока Лайла цедила свой уже успевший остыть чай и унимала мелкую дрожь. После того, как мясник сердечно с ними распрощался, не забыв сунуть им в руки по несколько свежих кексов в хрустящих бумажных пакетах, Арнольд и Лайла вышли на улицу и, не сговариваясь, зашагали в сторону парка. Серебристый колокольчик на двери еще долго позвякивал им вслед.

***

      Городской парк тонул в закатном сиянии. Уже было слишком прохладно для долгих вечерних прогулок, потому они вдвоем находились здесь почти в полном одиночестве. Лишь издалека можно было услышать едва различимый визг ребятни. Скованная штилем антрацитовая гладь паркового пруда выглядела словно большой портал в другой мир. Из-за нависшей над ним тучи, что рвалась к западу, поверхность пруда казалась почти матовой.       Лайла шла рядом молча. Арнольд не мог не заметить, что она чем-то расстроена. Тут не нужно было быть гением, и это можно было понять еще когда она налетела на него, бледная и дрожащая. Однако после того, как они покинули лавку мистера Грина ни с чем, это стало еще более очевидным. Лайла глядела либо куда-то вдаль, либо вниз на дорожку, где под их ногами надрывно хрустели сухие листья. Ее темные глаза не выражали ничего кроме усталости и печали, и были похожи на этот самый парковый пруд в двойном экземпляре.       Хотя их странноватые встречи скорее напоминали групповую психотерапию, которую, правда, они посещали только вдвоем, Лайла никогда ничего не рассказывала, пока ее не спрашивали, но рассказав обретала кратковременный покой. А вот ключ к спокойствию внутреннего мира Арнольда, по иронии судьбы, являлся вполне реальным ключом из желтого металла. Он был так занят переживаниями и мыслями о нем, что не готов был прямо сейчас выяснять причины Лайлиного расстройства. Арнольд был уверен, что она и сама это понимает.        Они вышли на хорошо освещенную закатом узкую аллейку. Она, как и прочие, была почти безлюдна.       — Знаешь, в тот вечер, когда мы в первый раз встретились, я видела Хельгу, — Лайла вдруг нарушила молчание, и ее голос звучал как-то особенно звонко. — Она выглядела так, будто у нее что-то стряслось.       Ржавые каштаны под натиском ветра сухо шелестели у них над головами. Особенно сильный порыв принес свежий, но тлетворный запах зимы. Арнольд чуть замедлил шаг. Он даже удивился тому, что почти не вспоминал о Хельге Патаки со времени их неприятной беседы (или стычки, если уж на то пошло), и видел ее в школе лишь пару раз мельком. Может, отстранили — она никогда не отличалась примерным поведением или, если уж говорить прямо, вела себя противоположно тому, как следует себя вести дисциплинированному ученику. Конечно, все могло измениться с тех пор, но Арнольда отчего-то тешила мысль, что Хельга осталась такой же, как прежде. Потому что он сам был теперь совсем другим, и ему хотелось ухватиться за эту ниточку.       Лайла немного лукавила — она не могла не знать причины Хельгиного расстройства. Именно поэтому она завела этот разговор — достаточно нейтральный для них обоих. И с чего это ей так хотелось примирить его именно с Хельгой? Почему не с Джеральдом, с которым они дружили с пеленок, а теперь лишь холодно кивают друг дружке в коридорах? Еще более изумляло то, что Арнольд, кажется, совершенно не чувствовал вины перед Хельгой. В прошлом он бы весь извелся от мысли, что, пусть и ненароком, обидел кого-то, но сейчас…       — Она, наверное, меня все так же ненавидит, — губы Арнольда скривились в слабой, но неприятной для него усмешке. Он сунул руки в карманы, и ключик тут же подвернулся под его пальцы. — Думаешь, мне следует извиниться перед ней?       Лайла невнятно пожала плечами, снова глядя куда-то вперед. С минуту она молчала.       — Ты правда думаешь, что она тебя ненавидит? Ты… — она внезапно умолкла, точно чуть не выболтала ему какую-то страшную тайну, но Арнольду было приятно видеть, что ее лицо немножко оживилось. — Неважно, впрочем, это ничего не меняет.       Он кивнул. Тут Арнольд был с ней согласен. Неважно.       — Она не плохая… наверное, — он пожал плечами, воззрившись на догорающее оранжевое зарево. — Но она не дала мне шанса подружиться с ней, чтобы узнать получше. Кажется, мы с ней откровенно говорили только один раз и то…       Это было еще одним необычным происшествием в течение тех проклятых летних дней и ночей, изменивших все. Они вдвоем очутились на крыше FTi, и он, вспылив от недостатка сна и стресса, принялся допрашивать Хельгу, которая все это время пряталась под личиной Глубокого голоса. Но она так и не сказала, чего хотела добиться, зачем помогала им спасать квартал, напялив коричневый плащ и вооружившись вокодером. Правда, под конец Арнольду казалось, что он вот-вот услышит правду — он понял это по выражению Хельгиных глаз, но потом на крыше оказался Джеральд, и им пришлось свернуть разговор. А позднее, конечно, ему долго было не до этого. Он и сейчас желал отбросить эти воспоминания. Думать об этом было равносильно хождению по кромке болотной трясины.       Лайла снова подала голос, когда они добрели до самой заброшенной части парка, которая к тому же была последним рубежом, что отделял их от выхода обратно в город.       — Мне кажется, нам стоит как-нибудь помириться с Хельгой. Тебе и мне, я хочу сказать. Так будет лучше.       Арнольду хотелось возразить, что это вообще-то у него опыта примирения никак не меньше, чем у сотрудника Корпуса Мира, так что он прекрасно знает о том, как важно жить с другими в согласии, но ответил он только:       — Возможно, ты права.       Если Лайлу этот ответ и не удовлетворил, виду она не подала. Арнольд нащупал в другом кармане пачку сигарет, и они завершили этот слегка раздражающий разговор. Эта аллея была особенно темной и пустой, и он решился закурить прямо здесь. Пламя зажигалки коснулось кончика сигареты, чуть ослепив его привыкшие к тьме глаза. Арнольд отвернулся, чтобы выдохнуть дым после первой затяжки.       Но не успел он снова затянуться, как кто-то, подкравшийся сзади, бесцеремонно шлепнул его по расслабленной кисти, выбив из пальцев сигарету. Когда Арнольд машинально обернулся, все, что он успел увидеть, это летящий ему в лицо кулак. Последовала вспышка боли и перед глазами взвились искры. От неожиданности он не смог удержаться на ногах, с грохотом рухнул на асфальт, где почти совсем не было сухой листвы, из-за чего к ним и смогли подкрасться бесшумно. Арнольд едва слышно застонал, а Лайла коротко, но пронзительно вскрикнула. Когда ему наконец-то удалось открыть глаза, то они без труда отыскали лицо напавшего.       — О, какая встреча, — ровно произнес Арнольд, ощупывая свой нос на предмет перелома.       — Курить в общественных местах нехорошо, — Игги Эштон поцокал языком и бросил взгляд на догорающий в траве окурок. — Да и очень вредно.       — Какая трогательная забота о моем здоровье, — едко подметил Арнольд, без особого труда поднимаясь на ноги. Приземлился он довольно удачно. — Чего тебе нужно?       Конечно, ему и так все было ясно, но время потянуть не помешало бы. Арнольд встал между бывшим одноклассником и Лайлой. Ее присутствие, похоже, мало волновало Эштона, но он знал, что этот слизняк ни за что не стал бы выслеживать его в одиночку. И точно — ближайший высокий куст зашуршал, и оттуда показалась физиономия Гарольда Бермана, а затем он сам ступил на дорожку. За ним появились Сид и тот четвертый парень, с которым Арнольд не был знаком. Квартет целиком в сборе, подумал он с мрачным безразличием.       — Ничего особенного. В прошлый раз беседа у нас, кажется, не задалась, — Игги самодовольно упер руки в боки. — Продолжим, на чем остановились?       — Я думал, мы квиты, — Арнольд убрал руку от лица и сжал ее в кулак. Приспешники Игги выстроились за ним живой стеной.       Игги отрицательно помотал головой и осклабился в мерзкой усмешке. Взгляд Арнольда снова наткнулся на Гарольда, замершего со сжатыми кулачищами и самым тупым выражением лица, которое он только у него видел.       — А, Гарольд, мистер Грин передает привет.       Рожа Бермана тут же перекосилась и, Арнольд был в этом почти уверен, покраснела. Он двинулся вперед, но Эштон жестом остановил его.       — У меня нет больше ничего общего с вонючим старикашкой, — прорычал Гарольд, становясь на место. Арнольд сам едва удержался, чтобы не броситься на него, но он был еще достаточно в себе, чтобы понимать, что на их стороне численное преимущество, о чем при первой же возможности не преминул напомнить.       — И что? Нападете на меня все вместе? Вчетвером? — спросил он, стараясь сохранить ровную интонацию в голосе.       — Не волнуйся, дорогуша, — произнес Игги тем же приторным голоском, что в школьном коридоре, — твоего тщедушного тельца нам всем хватит попинать по очереди.       — Что-то не было похоже, что ты считал мое тельце таким уж тщедушным, когда в последний раз получил по роже.       Игги рефлекторно поморщил нос, на который по-прежнему был налеплен пластырь, и Арнольд не мог припомнить, чтобы что-то так же сильно радовало его в последнее время. Рука Лайлы легла на его предплечье, как будто бы это Арнольд мог представлять для них опасность, и его нужно было сдерживать. Ох, если бы. Арнольду хотелось обернуться к ней и сказать, чтобы она бежала, но он не рисковал поворачиваться спиной к этой четверке беспринципных ублюдков. Вдруг Лайла заговорила сама.       — Игги, не надо, — ее голос звучал глухо, но в нем ясно различалась мольба. И страх. Не за себя, за него. — Давай просто все обсудим.       Вся ватага взорвалась хохотом, а брови Эштона поползли вверх.       — Не думаю, куколка, — ответил он, картинно качая головой. — Но, если ты так настаиваешь, позже можем потрепаться с тобой с глазу на глаз.       Его подпевалы заулюлюкали, а лицо Игги приняло такое похабное выражение, что внутри Арнольда все вскипело, и, совсем как тогда в коридоре, облако ярости поглотило его.       Бросив Лайле едва слышное «сматывайся», он ринулся вперед, и эффект неожиданности сыграл на руку на сей раз ему. Без разбору схватив Эштона за одежду, Арнольд встряхнул его и пристроил его морду прямо под свой кулак. Он откровенно наслаждался тем, как самодовольная мина превращается в гримасу боли, как хрустнул уже однажды травмированный нос, как чужие белесые глаза наполнились удивлением. Арнольд разжал руку, позволив кожанке Игги выскользнуть из его пальцев, а остальное доделала за него сила тяжести.       Лайла вскрикнула за его спиной, давая понять, что никуда она не ушла, и ее высокий крик был почти неотличим от визга Игги Эштона, вмиг растерявшего всю свою браваду. Глядя на него сверху вниз, Арнольд выдохнул, и ярость схлынула с него, оставив его голову удивительно холодной, что было весьма кстати, потому что выведенный из оцепенения девчачьим визжанием своего главаря Гарольд Берман бросился в атаку.       Арнольд чудом избежал первого удара, успев отскочить, но потом его пихнули в спину, и кулак Бермана все же мазанул его по скуле. Арнольд неловко попятился назад, едва не столкнувшись с третьим задирой, но успел среагировать и что было сил двинул его локтем в живот, и тот сложился пополам. Арнольд не был опытным драчуном, однако давние уроки бабушки не пропали даром, и он все же научился не лезть на рожон и быть внимательным. Несмотря на помехи.       — Прекратите! — вопила Лайла. — Не надо!       Арнольду казалось, что она кричала где-то далеко, и ее голос отдавался в ушах эхом. Остальные на крики не реагировали тоже. Берман перегруппировался и уже несся на него во весь опор. Арнольд сумел бы увернуться и на этот раз, но Игги, успев кое-как очухаться, налетел на него сбоку и попытался заломить руку, и ему пришлось, выдергивая предплечье, подставить под удар левую часть лица. Челюсть, кажется, затрещала, к тому же Арнольд больно прикусил щеку, однако ориентации не утратил и умудрился выкрутиться так, чтобы оказаться лицом к троим из четверых нападавших. Они снова двинулись на него, но тут Эштон замер на месте и, сузив глазки и обнажая окрашенные кровью зубы, рявкнул.       — Гифальди, давай!       Сид Гифальди выглядел так, точно внезапно очнулся ото сна, но изо всех сил старался придать себе воинственный вид. В его вытянутой руке что-то блеснуло. Арнольд сразу понял, чем это было. Так блестит только сталь, к тому же очень острая. Лайла, которая теперь вжималась в его спину, охнула.       — Сид, не дури, — Арнольд сделал шаг назад. Его подруга сделала то же самое.       Сид нервно усмехнулся и вытянул вперед руку, метаясь глазами между выкидным ножиком, вложенным в нее, и Арнольдом. Наверное, так и выглядят со стороны люди, которые спятили на самом деле. Арнольд не мог сказать тогда, решится ли Сид нанести удар или все-таки отступится. Он и много позже не знал, что было бы, если бы прохладный осенний воздух не прорезал чужой крик.       — Полиция!       Застигнутые врасплох хулиганы обернулись, и это выиграло Арнольду немного времени. Он выбил нож из руки Сида так же легко, как некоторое время назад это проделал Игги с его сигаретой, и тот отлетел в ту же сторону, куда-то в траву. И тут этот кто-то показался. Рослая фигура возникла словно из ниоткуда и сразу же бросилась в бой. Арнольд видел, как ноги Игги оторвались от земли, когда неизвестный схватил его за грудки, а затем отшвырнул, как тряпичную куклу на асфальт. Увидав это, Сид попятился, четвертый, не дожидаясь своей очереди, и вовсе бросился наутек. Один только Гарольд Берман принял подобие боевой стойки, хоть смелости у него и поубавилось. Потому-то незнакомец и пошел на него.       Гарольд Берман должен был весить не меньше двухсот фунтов, но поднят был с такой же легкостью, как долговязый главарь их шайки. Перед тем, как ближе познакомиться с асфальтом, он получил по зубам с такой силой, что Арнольд удивился, как это его голова осталась на месте, а не слетела, как у пугала. Упав, Гарольд закрыл лицо ладонями, а когда его соперник совсем не по-джентльменски заехал ему ногой по ребрам, взвыл, как смертельно раненный зверь.       На его счастье после этого незнакомец потерял к нему интерес, но зато обернулся к Сиду, который не решался ни удрать, ни ввязаться в драку. Но вдруг издали послышался вой сирен. Все единодушно замерли словно по команде в игре «Саймон говорит», а когда звуки стали ближе и отчетливее, резко засуетились. Только Арнольд и Лайла продолжали стоять неподвижно.       — Хватай девчонку и вали отсюда, — незнакомый парень вдруг оказался совсем рядом и хлопнул Арнольда по плечу.       Его грубый голос шарахнул по барабанным перепонкам, и только тогда он пришел в себя, развернулся, схватил Лайлу за руку и как можно быстрее побежал к выходу из парка. Его подруга не соврала насчет нелюбимого предмета — физкультуры — бегала она куда медленнее его самого, и несколько раз ему приходилось замедляться.       Обернулся Арнольд лишь раз — когда они достигли конца аллеи. Он увидел, как уцелевший Сид Гифальди старался помочь Гарольду Берману подняться, и тощий силуэт Игги, что уже растворялся среди отдаленных деревьев. Их спасителя нигде не было видно. Выскользнув из парка, они пробежали еще немного по близлежащей улочке, пока колотье в боку не стало убийственным.       Арнольд огляделся. Кажется, теперь они были в безопасности, по крайней мере, сирен больше не было слышно. Сердце все еще бухало от избытка адреналина. Он тяжело дышал, пот струился по вискам, а медный привкус крови во рту стал еще более отчетливым. Лайла переводила дыхание рядом с ним, привалившись к стене кондитерской лавочки. Она уже была украшена фальшивой паутиной, бумажными тыковками и летучими мышами, и это напомнило о том, что Хэллоуин был уже на носу.       — Ты как? — спросил Арнольд, глядя на Лайлу, чье лицо в желтом свете витрин казалось красным, как помидор. Она лишь рассеяно кивнула, бросив в его сторону короткий взгляд. Он сам тоже был в относительном порядке, уж точно отделался легче Гарольда и Игги. Арнольд подумал о том, чтобы закурить, и уже полез в карман, но прозвучавший рядом уже знакомый раскатистый голос вынудил его замереть.       — Вот же крысы — вчетвером на одного.       Арнольд повернулся туда, откуда послышался голос, и в падающий из витрины мягкий свет вошел парень, что пришел им на помощь в парке. Спутать с кем-то такого громилу было трудно.       — Это ты вызвал копов? — выпалил Арнольд первое, что пришло ему в голову.       Парень как-то странно улыбнулся («многозначительно» — как подумалось ему позже) и покачал головой.       — Не люблю легавых, точно так же, как трусливых уебков, набрасывающихся скопом на одного. Так что все просто совпало.       Парень был выше его чуть ли не на голову и выглядел на несколько лет старше. Он стоял перед ними, непринужденно поставив ногу в тяжелом шнурованном ботинке, который еще долго будет помнить Гарольд Берман, на пожарный гидрант. Было в этом что-то смутно знакомое.       — Спасибо, — негромко сказал Арнольд и протянул парню руку, смутившись, что не поблагодарил его сразу. Незнакомец как будто бы вначале слегка подивился этому жесту, но принял рукопожатие. — Не знаю, чем бы все кончилось…       — Ладно тебе. Эти сопляки вряд ли бы пустили в ход нож, но…       — Все равно спасибо.       Парень снова усмехнулся, и его взгляд остановился на Лайле.       — Ну ладно, бывайте. Береги девчонку.       Не успел Арнольд опомниться, как он, не дождавшись ответа, уже скрылся за ближайшим углом. Уже много позже Арнольд Шотмэн вспомнил тот забавно-досадный случай из того времени, когда он был четвероклашкой. Мисс Словак, их тогдашний учитель, приставила его подтягивать по математике мальчика-одноклассника, уже не первый раз оставляемого на второй год за неуспеваемость. Арнольд неплохо справился с поставленной задачей, и одноклассник отлично усвоил проценты и дроби.       Чтобы отойти от всей этой странной череды событий потребовалось еще пару минут. Арнольд смотрел, прищурившись от света, на тот самый угол, за которым исчез незнакомец, а в голове крутился вопрос, который вытеснял все прочие: «Какого черта сейчас было?». Он тряхнул головой и вернулся к реальности. Арнольд повернулся к Лайле, которая стояла все так же, прислонившись спиной к стене и склонив голову. Ему на миг показалось, что она забыла, где находится.       — Лайла, — Арнольд коснулся ее руки.       Подруга подняла на него глаза. Они лихорадочно блестели. Лицо Лайлы уже не было таким красным, но на покрытых веснушками щеках виднелись пятна болезненного румянца, и Арнольд, почти не отдавая себе отчета, коснулся пальцами ее лба.       — У тебя температура. Что-то болит?       Лайла зажмурилась, ее лицо слегка исказилось, но при этом она отрицательно качнула головой. Нечего им было тут больше делать.       — Идем, — Арнольд взял ее под руку и настойчиво потянул за собой. — Я отведу тебя домой.       — Нет! Нет. Только не туда, — Лайла яростно запротестовала, но с каждым словом ее голос становился все тише. — Пожалуйста.       Арнольд приподнял брови. Что же это с ней такое сегодня? Лайла поглядела на него виновато. Она приоткрыла рот, будто хотела добавить что-то, но с ее приоткрытых, болезненно красных уст не сорвалось ни звука, только вид целиком выражал отчаянную, но безмолвную мольбу.       — Хорошо, пойдем в пансион.

***

      По пути они снова молчали. «Sunset Arms» также встретил их безмолвием. Арнольд обошел первый этаж, включая везде свет, чтобы разогнать притаившиеся по углам тени. Лайлу он отвел в гостиную, вручил ей старенький плед и, пробормотав что-то о сломанном телевизоре, удалился на кухню.       — Сейчас найду что-нибудь от простуды, — крикнул Арнольд из кухни, ставя на огонь старый медный чайник. Лайла ничего не ответила. Когда он проходил к лестнице мимо входа в гостиную, то заметил, что она сидит в той же позе, чуть сгорбившись и сжимая по-прежнему сложенный плед.       Арнольд вошел в ванную комнату на втором этаже и подошел к раковине. Прежде чем открыть шкафчик-аптечку, он взглянул на себя в зеркало. Его лицо было бледным, под глазами залегли едва заметные тени. Скулу все-таки рассекли, и хоть нос остался цел, над верхней губой запеклись дорожки крови. Арнольд отворил шкафчик. Тот был почти полностью заставлен флакончиками и скляночками с лекарствами, срок годности которых должен был уже давно истечь, но он почти сразу нашел антисептик и ватные тампоны.       Очистив и обработав ранки, Арнольд вернул на место флакон Вокадина и принялся искать жаропонижающее. Шкафчик был подвешен достаточно высоко, и в детстве он до него не дотягивался, потому впервые видел эту гору лекарств. Его неловкие пальцы, с трудом пробираясь сквозь ряды склянок, сбросили одну, но каким-то чудом Арнольд сумел подхватить ее. Ее содержимое чуть слышно звякнуло, ударившись о стеклянные стенки.       Арнольд повнимательней присмотрелся к этикетке. Просроченное гипотензивное с фамилией и инициалами его деда. Надо же, вот так открытие! Он вернул лекарство на полку, но поставил так, чтобы этикетка была видна. Память Арнольда рисовала образ жизнерадостного и порой не в меру энергичного дедушки. Кто бы мог подумать, что тайком он глотал пилюльки от повышенного давления. Наверное, это было из разряда тех вещей, которых с возрастом начинаешь стыдиться все больше и больше. Вроде облысения, которое в конечном итоге становится настолько очевидным, что ношение парика делается таким же комичным, как и необходимым. Сия чаша не миновала и Фила Шотмэна. Нет, свою лысину он носил с лихой гордостью, но зато украдкой принимал таблетки, чтобы отжаться привычные сто раз вместо девяноста. Было ли это в самом деле таким неправильным, каким казалось Арнольду?       Куда более легким движением Арнольд развернул баночку этикеткой к стенке и вернулся к поискам. Через несколько минут, он понял, что все, что мало-мальски подходило, просрочилось, и захлопнул дверцу шкафчика. Тут Арнольд вспомнил, что мистер Грин сунул ему кое-что из самого необходимого по приезду, и отправился вниз, на кухню. Свистящий чайник заставил его поторопиться.       Положение Лайлы переменилось. Она подобрала ноги и уткнулась в колени, прям как тогда в домике на дереве. Плед остался лежать рядом       — Я не нашёл ничего от простуды, извини. Есть только Тайленол, — Арнольд сунул ей в руку баночку и поставил на подлокотник кружку чая. — Но хотя бы жар собьет.       — Спасибо, — пробормотала Лайла. Рука с лекарством безжизненно опустилась на диван, как будто она уже забыла, зачем ей его вручили.       Арнольд, не сводя с подруги взгляда, занял свободное место около нее.       — Эй, тебе совсем плохо?       Лайла взглянула ему в лицо, и Арнольду стало не по себе. Нет, она не была так уж плоха, но в ее глазах плескалась такая необъятная печаль, что это заставило его невольно отпрянуть назад, а его сердце — болезненно сжаться. Лайла хмурила брови, губы ее тряслись и влажно блестели. Она хотела что-то ответить, но вместо слов из ее горла вырвалось лишь глухое всхлипывание.       В который раз за этот день Арнольд оказался в полной растерянности. Он глядел на подругу, не зная, что сказать или сделать. Времена, когда из Арнольда был хороший утешитель, уже канули в Лету. Но он не мог безучастно смотреть на то, что разворачивалось на его глазах. Лайла закрыла лицо ладонями, снова глубоко вздыхая и что-то бормоча, но что именно, было не разобрать. Арнольд ощутил, как его пульс снова участился. Он подсел ближе, неловко притянул Лайлу к себе и обнял — сделал единственное, что показалось ему уместным.       — Я… Черт… — она уткнулась в сгиб его шеи, и Арнольд ощутил горячую влагу, что потекла ему за ворот. Больше ничего не сдерживало ее рыданий. — Мама…        Когда руки Арнольда сомкнулись за ее спиной, крупная дрожь, что била Лайлу, передалась и ему. Она всхлипнула снова, и ее рука сжалась на его свитере, оттягивая ворот. Лайла прижалась к нему всем телом, словно ища защиты. Разве можно помочь человеку, просто обняв его? Арнольд давно перестал в это верить. Он не знал, делал ли он вообще хоть что-нибудь когда-нибудь правильно, но в тот странный миг почти в этом не сомневался. Мокрое от слез лицо Лайлы в невероятной близости от его собственного лица громко и убедительно твердило то, что ему следовало понять еще когда они случайно встретились во всеми забытом домике на дереве. У них слишком много общего.