None of the people except you.

Губы Ликса впиваются в чужие, сам он всеми конечностями держится за высокое худое тело. Брюнет успевает лишь выпучить глупо глаза, перед тем как закрыть их, замечает лишь неоднозначную реакцию напарника блондина. Он рукой ведёт по спине младшего, начинает отвечать на поцелуй, пока кто-то в толпе не кашляет в кулак. Оба отрываются друг от друга нехотя, и только спустя несколько секунд раздумий, Ли понимает, что сейчас сделал. Он. Поцеловал. Хван Хенджина? Почему? Зачем? Что теперь делать и как вести себя рядом с этим человеком? Он ведь теперь точно будет саркастично разговаривать с ним об этом. Голова закружилась. Он идёт в сторону своего отряда на ватных ногах, подзывая к себе всех. Парни и девушки идут медленно, не зная, чего ждать от командира, а через пару секунд начинают таращиться перед собой в пустоту. Феликс постарался руками обхватить все тела за плечи, притянуть ближе и вздохнуть. — как же я рад, что вы все целы. Я бы не пережил ещё каких-то потерь. Некоторые почти рыдали. Джисон подошёл чуть ближе, чтобы руками ухватиться за любимое тело, чтобы успокоиться самому. Все они слишком много переживали сегодняшним вечером. *** В общежитии шумно. Слишком шумно для разболевшейся головы. Феликс лежит в постели с простудой уже несколько дней. Не понятно, когда он успел подхватить бациллу, но факт остаётся фактом. Уже все эти несколько дней ему пытаются сбить высокую температуру. Он вынимает градусник из подмышки и смотрит на полоску с ртутью — тридцать восемь и два. Наконец понижается. В комнату заходит Минхо. Он смотрит на больного главнокомандующего и играет роль волнующегося за него подчинённого. — Феликс, ты как? — Ли почти не смотрит на него, лишь иногда кидает уставшие взгляды потухших глаз. Огонёк в них уже давно погас, — может, нужно что-то принести? Не голоден? — зачем столько суеты? — он прерывает резко, но от напряжения в горле заходится в раздирающем горло кашле, — тебе ведь плевать. — нет, с чего ты это взял? Мне не хочется видеть твоих страданий в постели. Тренировки без тебя проходят скучно и просто, все уже ждут возвращения великого Главного, — голос приторно сладкий, но нотки лицемерия проскакивают, хоть и почти незаметно, Феликс ощущает словно кожей это притворство. Для чего это все? — мне нужно больше отдыхать, — он отворачивается от двери, — уйди. — хорошо, понял тебя. Тяжёлая на вид дверь закрывается, глаза Ликса тоже. Ему после того вечера писал Хван и спрашивал о его состоянии. Зачем? Ну вот зачем ему знать о том, как парню плохо? И он сам не знает, как больше — физически, а может, морально? Без понятия. С приходом болезни вернулись почти забытые ночные кошмары, из-за которых он почти всегда будил спящих по соседству ребят, те будили его и давали успокоительного, чтобы снова уснул, но без мучений. Нужно и сейчас просто уснуть и не думать об этом странном Минхо. Обычный чудик, коих полно в организации. И почему там, снаружи, так громко слышно чужие разговоры и какую-то суету? Загадка. На телефон снова приходит оповещение о новом сообщении, что теперь точно не даст уснуть. В выползшем окне видно имя отправителя: Хенджин. Да какого черта... «сегодня ночью в двенадцать, в спортивном зале вашего укрытия,жди, Ликс» — и снова нет того привычного сарказма. Ладно, интерес захватил блондина в свои оковы, и он намерен узнать, что брюнету нужно. *** День длился мучительно медленно. Но, ночь наступила, а с тем и вышел из комнаты Феликс. Сейчас он встретится с партнёром, тот расскажет какую-то важную полученную информацию и они разойдутся как в море корабли. Везде темно, в том числе в зале. Никого нет, значит, опаздывает. Окно где-то около потолка тихонько открывается, чёрная макушка показывается. Феликс машет рукой, подавая сигналы, что вот он, здесь, ждал встречи. Стоп. Ждал встречи из-за чего? Информация. Просто передача информации и не более. Желание спрашивать о чем-то как-то слишком резко пропало, из-за чего рука упала обратно к боку. Хван умело спрыгивает с подоконника на дорогу с препятствиями, а оттуда уже бежит к Ликсу. Останавливается не осторожно, почти врезаясь в тело напротив. Он в темноте еле видит бледное, уставшее лицо и так хочет прикоснуться к нему, что в голову ударяют словно молотом мысль: он такой невообразимый. — для чего ты меня сегодня позвал сюда? Мне нужно лечиться, — голос спокойный, немного даже напущенно раздраженный, но лицо выдаёт с потрохами. Глаза бегают по чужому лицу, руки все норовят подняться и притронуться к коже. Хван все видит. Он замечает каждое мелкое дрожание в руках младшего, замечает взгляд. Он такой же. Также хочет коснуться, изучить чужое тело. Через несколько мучительных для них двоих секунд, они притягивают друг друга к себе. Феликс за шею тянет вниз высокого парня, а тот за затылок и талию. Они не целуют, лишь смотрят на губы напротив, облизываясь. Мягкие губы касаются друг друга, начиная без особого напора, словно впервые изучают друг друга. Ноги младшего начинают подкашиваться, когда Хенджин берет на себя инициативу и поднимает Феликса, подхватывая за бедра, прижимая к своему животу. Целует напористо, но чувственно. Каждая частичка тела содрогнулась от его касаний. Глаза в дверной щели пропали. Через несколько минут Ли опустился на землю, немного пошатываясь. Хван придержал его, чтобы не свалился. — это то, зачем ты пришёл сюда? — Феликс немного не понимал чужих действий. — да. Разве тебе самому не хотелось этого? — он изогнул бровь, усмехаясь без злобы, — я думал, что имею право поцеловать тебя после того, как это сделал ты. — Господи, ты сколько ещё мне будешь припоминать тот раз? — он несильно, как сам думал, ударил ладонью по плечу брюнета, и тот слегка скривился, — это был порыв эмоций и переживаний. — ну так сейчас это тоже был мой порыв эмоций, — недолгая пауза, — подожди, ты волновался за меня тогда? — нет, — неразборчивое бурчание в ответ, — у меня был приступ в тот вечер, поэтому стало плохо. Хенджин насторожился. Что за приступ? Он решил спросить напрямую. — я не очень хочу ворошить эту тему. Мне больно от воспоминаний. И в голове пронеслась как стрела мысль о том, что «так вот откуда эти порезы». Эмоции бьют ручьём, но он не знает что ему делать, как помочь тому, кто даже не пытается перед ним открыться. И изо рта вырывается очень опрометчивое: — выскажись мне, — ловит на себе взгляд, не понимающий абсолютно ничего, — скажи как тебе плохо, что беспокоит, как ты вообще? — ты думаешь я готов открыться тебе, хотя мы знакомы от силы месяц? Полтора? Я не знаю даже. Я не знаю о тебе ничего, я не смогу довериться тебе пока что. В голове теперь были лишь слова пока что. Значит, есть шанс, хоть и не большой, что со временем он сможет как-то помочь Феликсу. Он немного улыбнулся, желая обнять парня. — что ты делаешь? — Ли стоит как вкопанный, опасается притянуть руки к чужой спине. — а не видно? Обними меня в ответ. Будто какой-то магической силой, но Хван смог заставить блондина обнять его в ответ, хоть и недоверчиво, совсем слабо, невесомо. — если хочется плакать — плачь, хочется кричать — кричи. Я хочу чтобы тебе стало легче.