Уроки французского

На следующе утро Андрэ проснулся в то же время, что просыпаются барин и его семья. Из-за кошмара подскочил с мягкой перины весь мокрый с колотящимся сердце. Ему вновь снилась война, кровавая бойня и крики солдат, которым оторвало руку или ногу. Мольбы о помощи. Он встал, размял затекшее тело, и взглянул в окно, прогоняя мысленно сон. Наполеон отказался от трона, а войны закончились. Надолго ли? Солнце уже было высоко на небосводе. И его почти сразу вызвал сын барина, который подскочил пораньше. Матушка приказала выбрать ему достойное одеяния до вечера приема и привести себя «в порядок» с самого утра. Но для начала он решил подтянуть французский и поговорить с крепостным. Интерес к нему с каждым днём всё больше рос, как и к французскому языку. В голове вертелось правило, что если кто-то хочет улучшить какой-либо язык, то нужно найти любовника такой национальности. Это до жути забавляло. – Добрый день, – сказал Андрэ, когда вошёл в кабинет Серафима. У него было умилительно сонное лицо, с менее умилительными отеками и усталостью в глазах. Он в ответ лишь кивнул, не поднимая глаза от письма Анны присланное полгода назад. Настроение с самого утра не задалось. Приемы Серафим терпеть не мог наравне с ежедневно выдвигаемыми родителями кандидатур невест. Невесты, женщины никогда бы не смогли завоевать его сердца. И это он не знал точно, не признавал, но наверное понимал в глубине этого же сердца. В этот раз они говорили о войне. Андрэ старался осторожно выражать свои мысли, ведь пока Серафим отсиживал зад на вольных хлебах, он пахал там как не в себя. Лечил солдат и старался сам не двинуться головой от ужаса войны. А потом всё закончилось началось. Серафим первое время тоже сдержанно расспрашивал обо всем. Но потом с напускной гордостью в голосе и яростью в глазах проговорил: – Et comment nous avons attaqué les Français près de Paris! Quelque deux mille d'entre eux sont morts. Андрэ тяжело вздохнул, сжимая под столом кулак до побелевших костяшек. А сын барина продолжал: – Ces idiots ne pouvaient même pas défendre leur capitale contre les Russes! Je peux imaginer combien de sang a été versé là-bas, – мечтательно сказал он, словно говорил не о смертях, а о чем-то приятном. Как будто войны между странами совершенно нормальны. Словно забыв, что перед ним и есть француз, который, если бы не плен, спасал бы эти две тысячи как мог. Без сна и в вечной тревоге, что чья-то семья не дождется этого воина обратно. Андрэ вспомнил, как ему, уже военнопленному, доходили слухи о количестве жертв после битвы под Парижем и как русские потешались, а у него тоска на душе засела. А потом и вовсе пришла новость, что их император отказался от престола. Помощи из новой страны не стоило ждать. И он, как никто другой, представлял насколько кроваво досталась победа русским. Француз тихо прошипел сквозь зубы, сжимая под столом штанину: – Идзи нахюй… Серафим, вернувшись наземь из восхваляний народа, от услышанного шокировано распахнул глаза. Переспросил: – Чего?! – И-д-и н-а-х-ю-й. Погнимать?– прошипел Андрэ вновь по слогам со злобной улыбкой, расслабляя руку под столом. На потной ладошке отпечатались полумесяцы ногтей. У Серафима покраснело лицо от ярости, а на шее выбилась тонкая жилка. Серо-зеленые глаза потемнели. – Comment oses-tu?! Je suis à vous barin! – Серафим подскочил с нагретого места, наклонился ближе к Андрэ, ухватил его за тонкую ткань рубахи. Что он себе позволяет?! – Si vous ne l'avez pas oublié, je suis français aussi. De plus, un médecin, – Андрэ поднялся так резво, что Серафим оторвал ему кусок ткани с воротника и без того потасканной рубахи. Француз был выше на голову. Глаза вдруг перестали выражать смиренность и загорелись яростью. – Allez, bats-moi avec des bâtons! Vous les Russes, vous êtes des barbares! De vrais barbares! Выше, но слабее по закалке, Андрэ в ярости против Серафима, выглядел, откровенно говоря, смешно. Да и статус его этого лишь добавлял. – Варвары говоришь?! Да легко! – Серафим потащил за собой Андрэ за руку. Он вел его через все поместье, не оглядываясь назад. Француз так покорно шёл, что Серафим уже засомневался в своей затее. Они прошли полдвора, когда словно из-под земли вырос Юрий со своими расспросами: – Барин, что ж вы надумали? Куда ведете? Он провинился как? Куда вы так бежите? – Юрий, я сам его накажу. Не лезь, – злобно сказал Серафим, останавливаясь и дергая на себя Андрэ, тот уперся сапогами в землю и даже не подвинулся с места. – Где розги? – Давайте я позову Мирона! Он так этого чертяку накажет, что неделю не будет вставать! Что за рука у него али я сам?! – Где розги? – нетерпеливо повторил Серафим с скрипящими зубами. Андрэ позади него тяжело дышал, как и он сам. Да так, что было слышно. У обоих даже в очах зрачки расширились. Оба вспыхнули от друг друга. Юрий показал жестом, что сейчас вернется. Через несколько мгновений, которые они оба простояли вместе, он вернулся. Серафим держал француза, а тот не сдвигался с места. И не пытался вырваться или вновь послать своего барина. По его спине градом катился пот. – Вот барин, но все же, лучше Мирона позвать. Негоже барину самому вот так, ваш отец никогда бы… – Я сам разберусь, - выплюнул он. - Свободен. Серафим потащил прочь Андрэ за льняной рукав. Они дошли до столба наказаний и сын барина оглянулся. Никого из дворовых на этот отдельный участок просто так занести не могло. Сейчас здесь было пусто. И почти всегда здесь было так же, ведь Мария Федоровна, как и Владимир Иванович не признавали телесных наказаний. Даже столб для наказаний был слишком ветхий, чтобы им называться. Серафим дернул за рубашку француза. А тот с гордым взглядом потянул ее за ворот и разорвал, скидывая куски ткани к его ногам, подпихивая ногами поближе к нему. Обнажая худое тело с крепкими мышцами на руках, он всё пытался поймать взгляд барина. Странная ухмылка не сходила с его лица, когда он развернулся к столбу. Серафим скинул свой прилежный верх, оставаясь в белоснежной рубашке, закатал ее рукава. – Attachez-moi, sinon je fuirai subitement en France pour tuer les pauvres Russes! Je ne suis pas médecin, mais assassin! – сказал Андрэ, тяжело дыша. Худая спина, вся почти пепельного цвета, вздымалась. А острые лопатки торчали, словно крылья ангела. Серафим вздохнул, ибо на миг перестал дышать. – Обойдешься, – дрожащим голосом сказал он. Серафим посмотрел на тонкий прут и махнул им по воздуху. Он взмыл и создал собой соответствующий звук. Он ухмыльнулся и замахнулся, а затем обрушил силу розги на спину Андрэ. Тот лишь дернулся, но промолчал. Все внутри у обоих колотилось. Вспыхнули барские щеки, а крепкая рука всё замахивалась и замахивалась. – Варвары! А ты думаешь, блять, французы лучше?! В той битве шесть тыщ людей русских полегло вот так за раз! А ради чего?! Ради того, чтобы эти все войны закончились и... Андрэ слушал его возбужденный голос с хриплыми нотками, ощущая, как он бьет не сильно. Не так, как бы мог ударить сын барина с таким телом. На спине выступили капельки пота, а все тело покрылось мурашками. Серафим тяжело дышал и замахнулся еще пару раз, рассекая белую кожу. – Barbares, – упрямо вторил, перебивая и прижимаясь к столбу, Андрэ. С уст сорвался низкий стон. Серафим его уловил, остановился, смахнул пот с лица и поправил свои русые кудри. Вздохнул, крикнув: – Проваливай! Андрэ вздрогнул от крика, повернулся, забрал лоскутки своей одежды и, упрямо взглянув в его серые глаза с ненавистью, поплелся прочь. Серафим смотрел на его красно-синию от побоев спину и не понимал, что сейчас произошло. Его грудь под рубашкой всё так же тяжело вздымалась. Однозначно это что-то их обоих странно возбуждало.