Уроки французского

Как так получилось, что после своего спасения Анна поцеловала его, Серафим не понял. Просто она вдруг перестала плакать и ткнулась губами в его, придерживая его за шею. От нее пахло цветами и медом. Ее губы были мягкие, а не такие как у Андрэ: шершавые. И от этого стало неприятно. Такого в институтах благородных девиц не допускали: барышня не делает первых шагов, но Анна не до конца лишилась своей упрямости. Он даже не ответил и не успел что-либо предпринять, как в комнату ввалился Андрэ со своим чертовым лекарством! У Серафима упало сердце в пятки. Анна же смущенно отреагировала, немедлено убирая руку с шеи и отстраняясь. Андрэ не смотрел на них, тупил глаза в пол как в первые недели, а потом сбежал. Исчез быстро, как будто и не было. Серафим разозлился на себя и на Андрэ и на ситуацию. А еще больше на Анну, которая после парочки чаепитий и приятного времяпрепровождения уже записала его в будущего мужа. До чего же наивны порой женщины! – Анна Ивановна, простите. Я...отойду ненадолго. Анна не успела возразить, а лишь разразилась тихими слезами, когда дверь за ним закрылась. Серафим выскочил из кабинета, стараясь не слишком гнатся за Андрэ, который буквально бежал. И все же он преследовал его. Серафим дернул его за рукав, останавливая его в дверях, а Андрэ развернулся и заехал своей нежной, казалось бы, рукой по его носу. Хлынула кровь. Сын барина удивленно взглянул, тихо прошептав: – Ах ты блядина... Андрэ расплакался, высоким и истеричным голосом сказав: – Ударить! Давай! Кто же знал, что военные врачи еще и хорошо дерутся. И вот один из них плакал, смотря на то, как хлещет кровь из носа у сына барина. Но потом Андрэ вдруг подавил истерику, шмыгнул носом и сказал все так же громко и истерично: – Уходи! Его красные глаза блестели в свету предзакатного солнца. Серафим вытер нос рукавом, как и сам француз когда-то, криво ухмыльнулся и приблизился. Где такое видано, чтобы барин выполнял приказы холопа? Андрэ, недолго размышляя, ударил его с размаху ногой в бедро. Пару сантиметров от паха отступая, словно жалея. И тогда Серафим все понял. Боль моментально прошила правую ногу. Сын барина взвыл, хватаясь за нее и подпрыгивая. – Ну все, сука! Бросился на Андрэ стремительно. Завалил его на спину прямо на перину и залепил пощечину. Француз не медлил не секунды и стал пинаться ногами в мягкие части тела, ведь руки Серафим сковал своей возле изголовья кровати. Андрэ плюнул ему в лицо. Прицельно. Серафим в ответ дал ему еще одну пощечину. Да так, что тот не несколько мгновений замер не в силах сопротивляться. Он стер капли слюны рукавом в крови. Обеспокоенно взглянул на Андрэ. Француз сразу же оживился и попытался притянуть к себе Серафима, но последний не поддался. Андрэ тяжело задышал, вздыхая и умоляюще смотря на сына барина своими глазищами. И Серафим все-таки проявил милость и склонился, но француз, этого и ожидая, прокусил губу до крови. Он слизал кровь в одно движение принялся раздевать все еще брыкающегося Андрэ. Внезапно остановился. Боковым зрением он заметил шнур на шторах и потянулся к ним, придерживая француза одной рукой. Он даже почти не сопротивлялся. Но все же запротестовал, отрицательно мотая головой, когда понял, чего сын барина хотел: – Нет. Нельзя! – Нет? А кто тебя спрашивал? – ухмыльнулся Серафим. — Такова барская воля. Он взял тонкие запястья и перетянул их толстой шелковой веревкой над головой. Сделал крепкий узел и навис на Андрэ, который теперь от шока вновь немного усмирился. Серафим припал к его губам, ощущая соль своей же крови на языке и, несмотря на весь протест, Андрэ стал отвечать. Кусаясь, пытаясь выдрать своим языком его язык с корнем, но все же отвечал. Он вылизывал все еще свежую ранку на губе. Сжимал и расжимал связанные руки в судорогах возбуждения не в силах ничего сделать. Серафим начал буквально стягивать простое шмотье француза. Рубаха улетела с кровати первой, как и такие же простые штаны. Андрэ лишь облизывался, ухмылялся, как самая развратная баба. Глаза его в предзакатных солнечных лучах словно сияли. – Впервые...? – Нет, — с ухмылкой ответил Андрэ. Его член уже лежал на впалом животе, поблескивая смазкой. В глазах расплывался черный зрачок от предвкушения. – Вот и славно... Серафим не стал больше церемониться. И так слишком долго держал себя, пока его француз не наиграется. Он грубо трахал его пальцами, а Андрэ лишь насаживался поглубже, выстанывая французскую ругань наполовину с русской. И тогда Серафим не сдержался вновь. Опять пошел на поводу влечения к этому проклятому французу. Немедленно сбросил с себя все барские вещи куда-то подальше в тень комнаты. Штаны и без того словно стали уже на пару размеров. Вошел, ощутил, как Андрэ сжался и хныкнул. – Тебя же уже ебали, терпи, – зло прошипел Серафим, начиная двигаться, ощущая всю его узость. Француз утробно застонал, закатывая глаза и суча руками в крепком жгуте. Теперь мог кусаться уже Серафим. Он склонился к худой шее Андрэ, провел по ней языком, собирая соленую влагу, а затем присосался к выступившей венке, сдавливая тонкую кожу зубами. До боли. До синяков, что сойдут точно не скоро. У француза дернулся кадык, он рвано выдохнул в стоне. – Помилуйте, барин. Можно, можно...? – лихорадочно шептал он, закатывая от эмоций глаза. Серафим взглянул в разные глаза, понял без слов, чего он хочет и все таки снял оковы с его рук. Тонкие пальцы зарылись в его русые волосы и склонили его голову к лицу Андрэ. И они сразу перешли на кусачий и глубокий поцелуй. Француз ублажал себя, постанывал и царапал освободившейся рукой спину Серафиму. Прижимая к себе ногами его еще ближе. Серафим чувствовал, как наливаются царапины на спине кровью, как Андрэ с удовольствием полосает тонкую кожу, хватаясь за нее. Как прижимает к себе и так же сжимает в себе. Андрэ кончил от пары движений своей изящной рукой. От взгляда своего барина. От глубины эмоций. Напоследок Серафим грубо дернул его за талию, насаживая полностью на естество. Сделал несколько глубоких и протяжных толчков, вырывая громкий полустон-полувздох и излился прямо в Андрэ. Где-то бы во Франции это бы посчитали дурным тоном. Благо, они были в России.