Любовь вслепую

      Взглянув в хмурое лицо Гоббса, как-то сразу поняла, что мне тут не рады. Что ж, я и не рассчитывала.       — Привет, — как можно дружелюбнее сказала я.       Маг дернул плечом, сбрасывая мою руку и расплылся в пугающей улыбке.       — Послушай, ангелочек, не знаю, что ты тут забыла, но в твоей жалости я не нуждаюсь, — прошипел он. — Равно как и в услугах сиделки.       Ничего себе заявочки! Это где он тут жалость увидел?!       — Делать мне больше нечего, только тебя жалеть! — возмутилась я, вставая с койки.       На тонких губах Ника зазмеилась усмешка.       — Да неужели? — издевательски протянул этот несносный тип. Внезапно вспомнились наставления мисс Сондер. Нужно было ознакомить Ника с обстановкой. Конечно, как любой студиоз, он пару раз бывал в лазарете. Но бывать — одно, а ориентироваться здесь в полной темноте — совсем другое.       Я осторожно взяла его за руку. Ник инстинктивно обернулся ко мне и на его лице отразилось удивление       — Идем, проведу тебе экскурсию по палате, — как можно беззаботнее сказала я.       Гоббс растерянно замер, нахмурился, а потом потом рывком выдернул свои пальцы из моей ладони.       — Без тебя справлюсь! — рявкнул он и встал.

***

      Почувствовав на своей руке тепло девичьей ладони, я растерялся. Столько странной, запредельной нежности, столько робости было в этом простом касании, что я на мгновение забылся.       — Идем, проведу тебе экскурсию по палате, — донеслось из темноты.       Что? Какая к черту экскурсия и почему за руку?! Когда до сознания дошел смысл сказанного, стало противно. От самого себя, от своей беспомощности. Представив, как Милдред ведет меня за руку, будто неразумное дитя, я ощутил, как в душе вскипает злость.       — Без тебя справлюсь! — рявкнул я и вскочил с места.       Вытянув руки перед собой, медленно пошел вперед. Через десять шагов ладони уперлись во что-то твердое и холодное. Стена? Да уж, не хоромы, разгуляться негде. Осторожно развернувшись, все с той же черепашьей скоростью побрел влево и вдруг споткнулся обо что-то       — Мрак и преисподняя! — сплюнул сквозь зубы.       — Почему же сразу преисподняя? — хмыкнули сзади. — Всего лишь стул.       Никогда бы не подумал, что в маленькой комнате есть столько вещей и углов, в которые можно «вписаться» со всей дури. В процессе обхода комнаты помимо «всего лишь стула» обнаружились также два кресла и прикроватная тумбочка. Машинально проведя по ней пальцами, я наткнулся на нечто выпуклое и стеклянное. Судя по форме, предмет в равной степени мог быть как вазой, так и кувшином.       — Кружка справа от тебя, — подсказала Милдред.       Стало быть, это все-таки кувшин. Отлично. Проведя ладонью вправо, нащупал высокую керамическую кружку.       Судорожно зажав в руке кувшин, поднес его к тому месту, где вроде бы стояла чашка, и наклонил. Раздался глухой звук льющейся воды. Такой, словно капли ударялись не о стенки кружки, а о поверхность тумбочки. Черт, неужели пролил? Да быть того не может! Поставив кувшин на место, провел пальцами по тумбе и с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.       Милдред подошла ко мне и, судя по звуку, плеснула в кружку воды.       — Не нужно! — буркнул я.       — А кто сказал, что это тебе? — хмыкнула эта рыжая бестия. — Я тоже пить хочу.       Только перестаралась немного, чуть ли не через край налила. Мне столько не выпить.       Не выпить ей, как же! Детский сад какой-то! Но после сонных чар во рту была такая засуха, что я решил сделать вид, будто поверил.       — Ладно уж, помогу, — я усмехнулся. — Но только один раз.       Милли подошла так близко, что я почувствовал ее теплое дыхание, и подала мне кружку. Случайно дотронувшись до тонких горячих пальцев, я едва не отдернул руку. На миг почудилось, словно разряд электрического тока пробежал по венам.       О чем я только думаю… Ох, Милли, я здоровым-то тебе не сильно нужен был, а уж теперь и подавно. Жалость — самое большее, что мне светит.       Это осознание заставило выдернуть кружку из рук своей сиделки. Не позволю ей жалеть несчастного калеку! И быть рядом тоже не позволю! Нечего ей здесь делать!       С этими мыслями я жадно, захлебываясь, начал пить. Говорят, нет ничего слаще студеной воды и запретной любви. Нагло врут! От студеной воды ломит зубы, а запретная любовь горька, словно полынный мед. И эта горечь сейчас разливалась в душе, будто река в половодье.       — Эй, оставь хоть немного! — донесся до слуха возмущенный голос.       — Перебьешься, — хмыкнул я и залпом допил остатки.       Хорошо, что допил, иначе точно поперхнулся бы от грозного рыка, сотрясшего стены палаты: — Мистер Гоббс, кто разрешил вам ставить опыты без присмотра профессоров?!