С кем хочется проснуться

      Тяжёлый аромат белых лилий бил прямо в ноздри. Элизабет поморщилась, они были здесь повсюду, украшали зал и столы. Вокруг сновали незнакомые люди, нарядные, весёлые, радостно переговаривающиеся друг с другом. Их объединяло родство и общее счастливое событие.       Элизабет не пыталась влиться в бурлящее веселье, ей и так было неплохо, но всё-таки она чувствовала себя чуточку одиноко на этом празднике. Разговоры проходили сквозь неё, она делала заинтересованное лицо, дежурно улыбалась, ничуть не вникая в смысл сказанного. Напряжение последних недель никак не хотело выпускать её, все попытки расслабиться оставались тщетными.       Разглядывая стол, заставленный бокалами со следами помады, наполовину полными графинами и тарелками с закусками, она раздумывала над тем, съесть ли ещё что-нибудь или пойти уже потанцевать, чтобы хоть немного взбодриться. От раздумий её оторвало легкое касание двух ладоней. Над ухом раздался весёлый голос:       — Лиззи, почему грустим?       Дженни отодвинула соседний стул и уселась рядом с подругой. Девушка была ослепительно прекрасна в своём белом, отороченном кружевом и расшитом жемчугом платье. Голову украшала белая шляпка, из-под которой игриво выбивались рыжие локоны. Фату она уже сняла. Всё в её сияющем лице указывало на то, как она счастлива этим вечером.       — Я уже говорила тебе, Дженнифер, что ты самая красивая невеста, которую я видела?       — Говорила, но, учитывая, что ещё ты мне сказала, что это первая свадьба в твоей жизни… Даже не знаю, радоваться мне или нет.       Элизабет улыбнулась и хлопнула её по руке перчаткой, зажатой в пальцах.       — Так почему грустишь? На моей свадьбе всем должно быть весело! — Безапелляционным тоном заявила Дженни. — Я точно знаю, что Джим не прочь потанцевать с тобой.       — Мы уже танцевали, — Элизабет поморщилась снова. — Он не понимает намёков.       Парень порядочно набрался и по старой памяти пытался обольстить Элизабет. Она переживала за него и старалась избегать его общества, хотя от одного танца отвертеться не вышло. Она верила обещаниям Витторио, что он не будет её контролировать, но червячок сомнений всё равно прочно засел в подсознании. В интересах Джима было держаться от неё подальше.       — Мы с тобой давно не разговаривали по душам, тебе явно есть что сказать… — начала было подруга, но Элизабет жестом остановила её.       — Твоя свадьба не самое подходящее время говорить обо мне, — она мягко улыбнулась. — Я так рада за вас с Бобби, вы отличная пара.       Дженни счастливо обняла девушку и, схватив её за руку, потащила в гущу толпы.       Элизабет перетанцевала, кажется, со всеми родственниками с обеих сторон и даже ещё один раз с Джимом, который внял, наконец, её просьбам и больше не приставал.       Спустя некоторое время, глядя на отдыхающих от веселья мужчин, она вспомнила их с Витторио телефонный разговор накануне. С момента, когда её выписали, она намеренно ограничивала их общение. Пару раз в неделю Витто забирал её после работы, и они ужинали в ресторанах, ходили на свидания, в кино, на мюзиклы, как нормальные люди, после чего он неизменно отвозил её домой. Она ни разу не была у него с того злополучного дня. По мнению Элизабет, всё шло прекрасно, но было видно, что Витто начинает терять терпение. Он смиренно ждал, но в его последних словах, настойчивых, требовательных поцелуях сквозило явное нетерпение. В памяти всплыл низкий голос, вызывающий мурашки даже пройдя сквозь телефонные провода — «Вернись в мой дом, Лиззи, вернись в мою постель. Я не могу больше ждать!» и её трусливый ответ, что она позвонит завтра.       И вот завтра настало. Она сидела на свадьбе, среди радостных гостей, окружённая чужим весельем, и размышляла о том, что делать дальше. Чувства, которые она испытывала к Витто были настоящими, только рядом с ним она чувствовала себя живой, наполненной. Она искала его глазами в толпе, оборачивалась на знакомый тембр голоса. Эта её часть рвалась к Витто со всем неистовством. Но в то же время ещё свежи были в памяти его грубость, пренебрежение, попытки задушить её своим контролем. Он изменился с момента её ранения, но она не знала, на сколько его хватит… И это пугало. Сложно было вновь открыться, довериться. Элизабет поймала себя на мысли, что завидует простоте отношений Дженни и Роберта.       В очередной раз вздохнув, она неловко улыбнулась соседу по столику и отправилась на поиски официанта. Тот проводил девушку в небольшую комнату, откуда можно было позвонить. Витторио снял трубку практически сразу.       — Забери меня отсюда, — она чувствовала, что почему-то краснеет.       — Я пришлю машину, — он помедлил. Элизабет взмолилась про себя, только бы он не настаивал, дал бы ей самой принять решение, иначе она точно поедет к себе домой. — И буду ждать, Лиззи.       Она улыбнулась в трубку, затем спохватилась, что он всё равно не видит её лица, ответила:       — Я знаю.       Спустя двадцать минут Элизабет с удовольствием расположилась на кожаном сиденье автомобиля. Назвав водителю адрес, она зарылась лицом в меховую накидку, которая приятно щекотала лицо. Всё-таки в том, чтобы быть подругой мафиози были свои преимущества.       Автомобиль мягко прошуршал колёсами по мелкому гравию. Витто ждал её на улице. Он стоял, небрежно прислонившись к колонне, кончик сигареты мерцал между пальцами, неверный свет фонаря скрывал лицо в тени. Поздний нью-йоркский вечер был холодным и сырым, но мужчина словно не замечал этого. В любимых брюках в полоску, в рубашке с закатанными до локтя рукавами, открывавшими взгляду крепкие руки, он был безупречен. Домашние туфли сменили строгую обувь. Элизабет подавила вздох, она уже и забыла, как расслабленно он обычно выглядит дома. Она не скучала по этому особняку, нет, но вот по его хозяину, по тому каким он был вне своего привычного закрытого образа очень.       Водитель распахнул дверь, и Элизабет, выйдя из машины, на мгновение остановилась, впитывая открывшуюся картину. Порывистый ветер сдул все сомнения, кинув её навстречу Витторио. Тот поймал её в свои объятия, прижал к себе, коснулся волос губами.       Она подняла голову, тут же ныряя в мягкий, обволакивающий, тёплый взгляд. Девушка зажмурилась, ещё теснее прижалась к мужской груди, слушая ровный стук сердца. Элизабет готова была стоять так вечно.       — Пойдём в дом, — его пальцы ласкали затылок, дыхание согревало кожу. — Ты слишком легко одета для такого холода.       Эта ночь была полна нежности и страсти. Элизабет плыла на волнах его любви, купалась в ней, млела от прикосновений нежных рук, от тихого шепота. Касание за касанием, он стирал из её памяти неосторожные слова, неоднозначные поступки. Всё, что он не мог выразить словами, за него сказали его мягкие губы, его горячие пальцы. Она видела огонь в его глазах и поверила ему окончательно и бесповоротно.       Элизабет лежала, сложив руки на его широкой груди, упираясь в них подбородком. Витто лениво поглаживал её плечи, лопатки одной рукой, сжимая сигарету между тонкими пальцами другой. Он рассказывал ей что-то про свои дела, про желание заняться кофейным бизнесом, она не особо вслушивалась — взгляд блуждал по утонченному лицу, задерживаясь то на губах, то на тёмных глазах, цеплялся за тонкий бледный шрам на подбородке. Мужчина в очередной раз поднес сигарету к губам, вдохнул глубоко. Она приподнялась:       — Расскажи о своей матери?       Он закашлял, подавившись дымом.       — Неожиданно, Элизабет. Что именно ты хочешь знать?       — Всё. Ты всегда уходишь от вопросов о семье.       — Сейчас ты моя семья. — Щеки вспыхнули, сердце зашлось, от его слов по телу медленно, клеточка за клеточкой, разливалось тепло. — Да нечего рассказывать, обычная история про нелюбимого ребёнка. Случайная беременность сломала все её планы на жизнь и вынудила выйти замуж за моего отца. Мама так и не смогла простить мне этого.       Он казался равнодушным, смотрел задумчиво в потолок. Раны давно зарубцевались, напоминая о себе только тянущим чувством, которое возникает, если дотронуться до шрама. Но Элизабет чувствовала невысказанную горечь.       — Она умерла через два дня после рождения Стеллы. Мне было девять. — Его губы вдруг тронула горькая улыбка. — Сестра, кстати, твоя ровесница. Я её баловал как мог, и вот к чему это привело…       Витто замолчал, думая о своём. В комнате было тихо, словно никого больше не осталось в мире, кроме них двоих. Элизабет скатилась с его груди, уместившись подмышкой. Обхватила рукой, оставила легкий поцелуй на коже.       — Я люблю тебя, Витто, — слова слетели легко, словно она уже тысячу раз говорила их.       Мужчина повернулся к ней, прошёл кончиками пальцев по лицу, задел губы.       — Ты часть меня, Элизабет. Лучшая часть.

***

      Элизабет практически жила в редакции последующие недели, стараясь наверстать всё, что упустила за месяц нахождения в больнице. Она делала то, что у неё получалось лучше всего — брала интервью и занималась своим расследованием, делом Аллена Левита. Напарником был Уайт. Параллели между делом «Подвала» и нынешним расследованием напрашивались сами собой, но в это раз всё было иначе. Уайт явно не дотягивал до Девиса, да и она сама уже не хотела так глубоко погружаться в преступные дела Левита.       Журналисты пытались говорить с иммигрантами, прошедшими через еврейские доходные дома. Но все как один отказывались разговаривать. Элизабет связалась с Джеком, и тот предоставил ей кое-какие данные на Левита, которые смог раздобыть. Уайт через свои каналы получил информацию о сообщниках еврея в иммиграционном офисе. Собрав все сведения воедино, одним холодным ноябрьским утром девушка направилась на приём к прокурору Бозман.       Войдя в уже знакомый кабинет, Элизабет ощутила внезапный укол острой ностальгии и сожаления. Если бы перед судом она обратилась к прокурору за помощью, то, возможно, она всё ещё работала бы в «Готэм-таймс». И кто знает, какие отношения связывали бы их сейчас с Девисом.       Стряхнув эти мысли, девушка уселась на предложенный стул. Бозман кивнула секретарю, и та вышла, тихо прикрыв за собой дверь.       — Мы снова встретились, мисс Колвин. Что привело вас на этот раз?       Элизабет решила сразу ввести прокурора в курс дела.       — Я работаю над статьей о неком Аллене Левите. Мы уже довольно много нарыли с напарником, не только на него, но и на его сообщников в иммиграционном офисе. И у меня с собой все эти данные, — она похлопала по папке на своих коленях. — Но прежде чем я вам всё это отдам мне нужны гарантии, что после статьи газету не прикроет еврейская мафия, если таковая имеется. У меня уже есть кое-какой опыт, оглядываться назад — замечательная вещь.       Бозман понимающе кивнула.       — Чтобы гарантировать вам это, для начала мне нужно ознакомиться с материалами. Я не специализируюсь на делах, где фигурантами являются еврейские группировки. Но могу поговорить с коллегами, кто в курсе.       — Буду очень благодарна, мисс Бозман.       Через несколько дней секретарь Дианы взывала Элизабет в офис прокурора.       — Мисс Колвин, у меня есть для вас кое-что, — она не стала утруждать себя формальностями, перейдя сразу к делу. — Аллен Левит довольно известен среди всех преступных группировок, независимо от их национальной принадлежности — ирландцы, итальянцы, евреи. Все пользуются его услугами.       — Итальянцы, вы сказали? — Элизабет прикусила губу.       — Да, — Бозман расценила её слова по своему. — Я знаю, что вам пришлось столкнуться с мафией, и в результате вы лишились работы.       — Сейчас уже всё это в прошлом, — быстро отозвалась девушка.       — Но мафия никуда не делась, к сожалению. Она как раковая опухоль на теле общества, проросшая метастазами во все сферы, отравляющая его жизнь. Взятки, азартные игры, уход от налогов, укрывательство преступлений, грабежи, убийства — лишь неполный список их дел. — Бозман с каждым словом повышала голос, и Элизабет чувствовала ненависть в её словах. Ей вдруг захотелось уйти. Прокурор схватила стакан с водой и сделала большой глоток. — Извините за эту вспышку, мисс Колвин. Наверное, у меня уже личное. Слишком много сил я потратила на борьбу с мафией.       — Да, я понимаю, — промямлила Элизабет.       — Продолжу. Услугами Левита пользуются, чтобы обелить иммигрантов с преступным прошлым, написать им новую биографию, выдать чистые документы. Да я думаю, вы сами уже всё это выяснили.       Элизабет согласно кивнула.       — С Левитом работает семья Энзо. Слышали о такой? — не дожидаясь ответа, прокурор продолжала. — Я давно под неё копаю, глава клана уже стар, а молодой наследник ещё не так опытен. Возможно, ваши данные дадут мне некоторое преимущество. Я передам вам сведения о них, чтобы вы включили в статью.       Девушка растерянно взглянула в окно за спиной Бозман, такого поворота событий она никак не ожидала.       — Что именно будет в статье? Мисс Колвин, вы меня слушаете?       — Да-да, извините, обдумывала ваши последние слова… — Элизабет попыталась собраться с мыслями. — Мы решили делать упор на связях Левита с чиновниками, на процветающую коррупцию в сфере иммиграции.       — Понимаю. Расследование в отношении людей, которые перечислены в ваших материалах, уже запущено. Они под наблюдением. Так что в случае выхода статьи никаких последствий для газеты и лично для вас быть не должно.       Бозман пожала руку Элизабет, и та уже собиралась уходить, когда прокурор окликнула её.       — Элизабет, а вы бы не хотели попробовать свои силы в нашей сфере? У вас явно есть способности.       Девушка сдавленно рассмеялась.       — Спасибо за предложение, госпожа прокурор. Но я люблю профессию журналиста и не собираюсь её оставлять.       Вернувшись в редакцию, Элизабет, воровато оглядевшись по сторонам, достала записку со сведениями о семье Энзо. Она долго изучала её, прикидывая, как именно их публикация может повлиять на её отношения с Витторио. Она не хотела включать это в статью, но что она тогда скажет Бозман после её выхода? Долг боролся в ней с чувствами и, в конце концов, она засунула записку в ящик стола, решив не показывать её Уайту. Достав из того же ящика обезболивающие таблетки, она приняла одну, запив большим глотком воды. Боль от ранения всё ещё беспокоила её.       Весь день девушка работала над черновиком статьи, позже к ней присоединился Уайт, и поздним вечером они готовы были показать результат главному редактору. Выход статьи назначили на утренний пятничный выпуск.