Разделённые. Книга первая

      Долговязая фигура стояла на самом краю утёса. Демисезонный серый плащ трепало ветром. Шляпу грозило вот-вот сорвать. Хлестал по спине длинными концами сизо-серый вязаный шарф. Ладони скрывали добротные, ручной работы, кожаные перчатки. Стоящий курил, в одной руке держа открытую металлическую коробочку. И со странным упорством пытался стряхивать в неё пепел, прикрывая ладонью от ветра. Выкурив сигарету, педантично убрал окурок «Данхилл» в коробочку и захлопнул крышку. Поднял глаза, глядя на океан. Сюда, на утёсы Мохер, он приходил, чтобы успокоить мысли, обдумать всё случившееся и принять решение. Сейчас он чувствовал себя проигравшим шахматистом. Следующий ход нельзя было предпринять, не взвесив всё.       …Донателло писал рапорт почти четыре часа, не упуская ни одной детали, не забывая никаких подробностей. Закрывшись в небольшом кабинете и даже для этой работы надев белый лабораторный халат, он, снова и снова перечитывая написанное, добавлял новые нюансы.       На протяжении шести дней Донателло следил за перемещениями солдата клана Фут. Тот провёл в Лиссабоне чуть меньше недели, не привлекая к себе лишнего внимания и, кажется, выполняя ещё и разведывательное задание. Либо же он кого-то ждал. Однако никаких встреч не состоялось, и в ночь операции солдат вышел из маленькой частной гостиницы не через парадную дверь, а через чёрный ход. Одет он был по-прежнему неприметно, но в рюкзаке нёс с собой форму клана, в которую и переоделся в одном из переулков на подходе к лаборатории. Снаряжение, видимо, было также в рюкзаке.       Донателло видел, как солдат вошёл в здание. Следуя приказу, мутант выжидал, чтобы дать возможность футклановцу пробраться в закрытый отсек, уничтожив всю охрану, и не засветиться самому вместе с боевым роботом. Ему нужно было получить сыворотку и привести в штаб «языка». Поскольку установить местонахождение клана не удавалось, этот шанс тоже следовало использовать. Когда тепловизоры определили солдата как единственное живое существо в здании, Донателло уже собирался последовать за ним, но неожиданно заметил движение на крыше. Настроив встроенную в робота оптику, Донателло с удивлением увидел фигуру в синоби-сёдзоку . Слишком крупную для "крадущегося" и слишком ловкую для простого солдата. Опознавательные знаки на форме отсутствовали, но не стоило большого труда догадаться, кем был послан агент. Кажется, у ниндзя был такой же приказ — ждать, потому что проникать в здание он не спешил. В отличие от…       — Что за дьявол? — проворчал Донателло себе под нос. — У них тут что, ночь открытых дверей?       Здоровенный громила вынырнул из темноты и бодро устремился следом за солдатом в здание. Догнал футклановца уже на третьем этаже. Между ними завязалась короткая ожесточённая драка. И победа бы точно досталась здоровяку, если бы не ниндзя. Он спустился по пожарной лестнице и умудрился снаружи вскрыть окно. Беззвучно проник в лабораторный зал и отпихнул громилу в сторону, отвлекая внимание от футклановца. Донателло, изогнув надбровную дугу, наблюдал. Он и понятия не имел, какое количество народу заинтересовано в получении сыворотки. И, кажется, только её, потому что крупный солдат колотил футклановца явно с целью просто уничтожить. Горилла человекоподобная! Мутант терпеть не мог грязной, неаккуратной работы. А этот придурок в пока что неизвестной ему форме действовал как мясник! Донателло включил систему поиска, и встроенный в робота компьютер скоро дал ответ: специальное секретное подразделение армии одной из крупнейших стран мира. Тогда вообще непонятно, почему так неделикатно работает.       Пока Донателло размышлял, на арене действий появился ещё один персонаж. Он зацепился тросом за парапет на крыше лаборатории и ворвался в самую гущу событий. На этом разве что неоновой рекламы не было с надписью «штаты». Донателло мгновенно узнал и форму, и нашивки, и…       — Серьёзно? Он что, в балаклаве? Прямиком с лыжного курорта? — мутант неприязненно сощурился. Варвары. Пока что уважение вызывал один только ниндзя. И появилось лёгкое, едва ощутимое желание навешать ему лещей. Просто потому, что противник был этого достоин. И это доставило бы Донателло секундное удовольствие. Но — после, если останется время.       А дальше всё происходило как в дурном сне. Мутанту казалось, что он держит ситуацию под полным своим контролем. Ниндзя получил-таки нахлобучку от робота. Не меньшим удовольствием оказалось мутузить славянского бугая (английский у него был так ужасен, что у Донателло едва кровь из ушей не пошла — только за это следовало надавать по шее). Но все было хорошо ровно до тех пор, пока действующие лица не стали расползаться, как тараканы. Футклановец выпрыгнул в окно и — улетел, чёрт бы его побрал! Ниндзя исчез. Пришлось убираться, не дожидаясь развязки. Как там между собой разбирались двое солдат, он не стал наблюдать. Это — уже не его проблема.       Но во всем случившемся не было бы ничего страшного или необычного. Если бы только ниндзя не порезал на одном из них, здоровяке, форменную куртку.       Сдав документы и отчитавшись перед руководством, Донателло закрылся в своем кабинете. Маленький чип с записью происходящего из своего робота он предусмотрительно вытащил ещё на станции и теперь изучал материалы. Программа обсчитывала конфигурацию тел врагов по фотоснимкам и записи.       Футклановец — несомненно, человек. Рост пять футов семь дюймов . Генеалогический митохондриальный тест ДНК по крови, оставшейся на клешне робота, позволил достаточно точно определить национальность. Японец. Значит ли это, что клан Фут является детищем правительства Японии? Нет, иначе они не послали бы за ним ниндзя. Знают ли они что-то? Опредёленно. Иначе — не послали бы за ним ниндзя. Донателло скептично усмехнулся. Горбатого громадного ниндзя шести футов шести дюймов росту . Если сличить контурную сетку, считанную программой по видеозаписи, сделанной роботом, с его собственной контурной сеткой, если наложить друг на друга тепловые карты ниндзя и Донателло, если… Ученый не счёл нужным продолжать исследование. И так всё становилось кристально ясно.       Воин был точно такой же антропоморфной черепахой.       Открытие не вызвало ни восторга, ни изумления. Донателло всегда предполагал, что он может быть не единственным представителем в своём роде. Если эксперимент удался на его родине, то почему бы ему не увенчаться успехом и в других странах? Или, например, какой-нибудь удачный образец кто-нибудь выкрал ещё на стадии изучения. Причин возникновения мутантов могло быть много, но здесь Донателло рассчитывал получить прямой ответ куратора.       Пока два других военных проходили такой же сличительный анализ в системе, учёный поднялся, неторопливо заварил чашечку крепкого эспрессо. Опустившись в кресло, даже глазом не моргнул, увидев идентичность результатов. Отлично. Одна черепаха. Вторая черепаха. В этом у Донателло уже не было никаких сомнений до электронной проверки — потому что он успел увидеть костяную платину панциря под разорванной формой здоровяка.       Медленно, с наслаждением попивая кофе, учёный размышлял. На мгновение его привлекла мысль о том, что бы чувствовали остальные трое, узнай, что не являются единственными представителями своего вида. Но эти размышления были не важны и ни к чему не вели. Донателло с лёгкостью отказался от них и перешёл к следующему.       Что чувствует он сам? Ничего. Только подтверждение своей догадки. Однако со стороны куратора было опрометчиво не поставить его в известность. Эти три существа могли запросто сломать его робота. Да и с ним справиться у них бы, наверное, получилось, и тогда разработки Донателло могли оказаться не в тех руках. А это опасно. Кроме того, чем вызвано такое недоверие властей? Почему информация о том, что существуют аналогичные особи, была скрыта от него? Боялись, что в нём проснутся инстинкты, заставляющие променять верность своему долгу на себе подобных? Если так, то эта теория смешна. Донателло усмехнулся; едва заметно приподнялся уголок губ.       Связаны ли три мутанта с кланом Фут? Нет, иначе они не пытались бы отбить сыворотку. Стало быть, три державы могут быть сразу исключены из списка укрывателей клана. Либо же Фут находится на территории какого-то из государств тайно. Вряд ли на островах — негде прятаться. Континенты подходят куда больше. Канада, южные страны. Может быть, даже Азия. Нет, нужны следы, гадать не выйдет. Учёный запустил систему поиска, используя все видеокамеры, установленные на зданиях, на улицах городов, в торговых центрах... За шесть дней слежки у него скопилось достаточное количество фотографий солдата клана Фут. Осталось только вычислить, где ещё он бывал до ограбления лаборатории и куда отправился после Лиссабона.       Донателло допил кофе. Неторопливо отставил белую фарфоровую чашку. Из кармана халата достал пачку «Данхилл» и металлическую коробочку. Открыл, используя вместо пепельницы, и с удовольствием закурил. Откинувшись на спинку удобного кожаного кресла, задумчиво смотрел на поднимающийся от сигареты тонкой струйкой дымок.       Выходило следующее.       Штаты прислали клоуна, которому почти удалось отобрать у него, Донателло, сыворотку. Клоун был вертляв, подвижен, ловок, быстр и силён. Но слишком самоуверен, не приучен к сложным комбинациям и всегда обращался к лобовой атаке. Почему? Потому что ему внушили: ты такой один во всем мире. Что правдой не является. Вполне вероятно, что и его, Донателло, руководство понятия не имело о существовании похожих существ. Один-один.       Славяне выставили против него какого-то разъярённого медведя, при этом напрочь лишив парня какого-либо технического оснащения. Они думали, что он — лучший. Лучший, потому что его костяной панцирь никому не прошибить. Кроме. Донателло затянулся и самодовольно усмехнулся. Кроме такого же костяного панциря. Руководство этого бойца было уверено, что подобных ему нет. Один-один.       Японцы прислали первоклассного воина.       — Интересно бы с ним сойтись один на один, — мечтательно протянул Донателло. — Чего он стоит. И стоит ли.       Докурив, учёный осторожно затушил бычок о дно коробочки и захлопнул крышечку. Спрятал сигареты в карман. Поднялся. Нужно прояснить только одно. Почему ему ничего не сказали?       Выйдя в коридоры, по пути кивнул встретившимся коллегам из лаборатории. Те улыбнулись, что-то спросили. Донателло снова кивнул, не вслушиваясь. Не сейчас, не до них. Бросил только через плечо:       — «Нимфу» пока не трогайте, есть проблемы, я разберусь сам.       — Конечно, сэр! — с готовностью отозвался кто-то из группы.       Донателло долго шёл по белым переходам, по длинным лестницам, минуя одно крыло громадного комплекса за другим. Посматривал по сторонам, в остеклённые залы лабораторий. Ему нравилось здесь. Нравилось тишиной, покоем, отсутствием окон и входных дверей, абсолютной свободой. Некоторые люди здесь становились нервными, угнетёнными. На то и люди. А Донателло в подземном убежище чувствовал себя в своей стихии. Хотя бы потому, что знал о нём всё. Он, именно он стоял у самых истоков возникновения секретного центра. По придуманному им плану было возведено всё подземное сооружение. Он знал его от первой залитой бетонной фундаментной ленты до последнего прикрученного винтом элемента внутренней обшивки. Он лично, ещё в двенадцать лет, разработал специальный пластик, из которого отливали панели для отделки стен.       Ещё в раннем детстве Донателло решил, чем будет заниматься всю свою жизнь. Его никогда не пугали врачи, исследовавшие такой непохожий на людей организм мутанта. Он проявлял интерес ко всему, что они делали, охотно шёл на любой контакт и выполнял всё, что от него требовалось. Он учился и просил их — учить. В семь лет мутант перешёл от школьной программы к университетской. И очень скоро из камеры подопытного вышел полноценным специалистом. Лучшим из лучших. Единственным в своём роде. Когда в пятнадцать его представили к государственной награде, он не испытал ни счастья, ни гордости. Всё было так, как должно было быть. Ему повезло с самого начала. Родись он в нищих трущобах столицы — и его таскали бы по ярмаркам и балаганам для развлечения людей. Но он родился в научном центре. И жизнь его сложилась как нельзя лучше. Он получил всё: находился на своём месте, был признан коллегами, работал с пользой и занимался тем, что больше всего любил.       Правда, сейчас появились вопросы, но Донателло рассчитывал быстро снять их.       Остановившись перед кабинетом куратора, костяшками легко стукнул в дверь.       — Войдите, — отозвались внутри.       Учёный распахнул створку. За столом, заваленным документами, сидел Джош Джонсон. Донателло понятия не имел, как его звали на самом деле, до того, как куратор получил кодовое имя и кодовую же фамилию. Все они тут были Томсоны, Джонсоны, Смиты и Брауны, через одного. Впрочем, исходные данные по этому пункту гениального мутанта мало интересовали.       — Сэр, — он присел за стол для брифинга и доброжелательно улыбнулся.       — Сэр, — эхом отозвался Джош. — Чем могу помочь?       Донателло смотрел на бритое немолодое лицо, в спокойные тёмные глаза. Куратор даже бровью не поведёт, если что. Перевёл взгляд на руки. Пальцы переплетены. Как всегда, это ничего не значит. Пиджак идеального кроя сидит безупречно. Белоснежная сорочка со стоящим крахмальным воротником. Галстук. Едва заметно скособочен галстук. Джош рванул его в сердцах. И правил наспех, без зеркала. Куратор знает. Знает, зачем пришел учёный, и знает ответы на его вопросы. Незначительная деталь, но гению достаточно.       — Во время вчерашнего задания, как вам известно, я столкнулся с противниками, с которыми раньше встречаться мне не приходилось. Одинаково крупные, профессиональные воины, представляющие различные державы. И, если до сих пор нам не пришли обвинительные письма о срыве операции от представителей стран, значит, действующие совершенно секретно.       — Пришли, — спокойно отозвался Джош. — Выпьете чего-нибудь, доктор?       — Нет, благодарю, — эта информация оказалась неожиданностью. — Стало быть, военные не были засекречены и находятся в рядах армий открыто?       — Были. До вчерашнего вечера, — куратор наблюдал за реакцией учёного.       Донателло размышлял.       — То есть до тех пор, пока каждый из них не столкнулся с себе подобными?       — Что вы имеете в виду? — Джонсон склонил голову к плечу.       — Бросьте, Джош, мы с вами не дети — в игрушки играть, — спокойно отозвался Донателло. — Нужно быть совершеннейшим дураком, чтобы не понять, что трое из четырёх моих противников были антропоморфными черепахами. Видите ли, благодаря моему оборудованию достаточно просто построить онлайн-структуру скелета и понять, кто передо мной. Характерное плоскостопие, согнутые коленные суставы, угол соединения плечевой кости… Количество пальцев, в конце концов.       — Довольно, — мягко перебил куратор. — Довольно. Да, вы правы. Трое ваших противников, доктор, действительно мутанты. Ситуация сложилась следующим образом. В ходе исследований девятнадцать лет назад четыре пробных образца — черепахи — были переданы в лаборатории разных стран для дальнейшего изучения. Однако в течение первого года каждый научный институт заявил о гибели подопытного образца и потребовал, чтобы вы — прошу прощения, что называю вас образцом — были так же умерщвлены. Чтобы, так сказать, сохранялся баланс сил.       — Приятно слышать, что вами было принято разумное решение сохранить мне жизнь, — равнодушно заметил Донателло. — Но, видимо, вас обманули.       — Скрыть правду предпочли все. Но вчера она всё-таки открылась. И нам прилетели три яростные депеши о том, как нехорошо мы поступили, пряча вас, — Джош усмехнулся, но глаза остались пронзительны, холодны.       — Было бы логично предположить, что и от нас ушло три аналогичные депеши? — учёный повторил его усмешку.       — Совершенно верно. Но свершившегося факта это не меняет. Вы знаете о существовании друг друга — полагаю, ваши… сородичи, могу их так называть?       — Не уверен, что это слово подходит, но пусть так.       — Так вот, полагаю, что они тоже догадались обо всём. Что им расскажут, я не могу даже представить. Возможно, правду, возможно, частичную правду. Возможно, какую-нибудь жалостливую историю в духе диснеевских фильмов (оба синхронно улыбнулись). Однако ничего ни прекрасного, ни трагического в происходящем я не вижу. Но, возможно, я невнимательно изучил ситуацию? — и он снова испытующе взглянул на Донателло.       — Джош, — мягко отозвался гениальный мутант. — Мы с вами не первый день знакомы. Говорите, что думаете, не заставляйте меня домысливать.       — Хорошо, хотя тема для меня нова, — он вздохнул, кажется, действительно впервые в жизни подбирая слова. — Не возникло ли у вас желания сблизиться с представителями одного с вами вида?       Донателло мог выдержать театральную паузу. Мог заставить куратора понервничать. Но не счёл нужным.       — Нет, — просто ответил учёный. — Дорогой мистер Джонсон, за много лет работы здесь я осознал, что ничего, кроме умственного потенциала моего собеседника или моих коллег, не имеет для меня ценности и не представляет интереса. А еще такт. Врождённый такт, дипломатичность и корректность. Не думаете же вы, что хотя бы один из них обладает подобным набором качеств? Это был бы единственный способ увлечь меня.       — Возможно, что один из них как раз обладает, — честно отозвался Джош.       — Вы имеет в виду, несомненно, ниндзя?       — Именно.       — В нём так же мало рационального мышления, как и в прочих. Восточная философия, основанная на силе духа, никогда меня не увлекала. И вряд ли увлечёт, когда я вижу, как её представитель бегает с железякой в руках, — Донателло надменно усмехнулся. — Вы опасались, что я могу изменить своей родной стране просто потому, что эти трое выглядят так же, как и я?       — Да, доктор. Вы, как всегда, смотрите в самую суть, — кивнул куратор.       — Такими подозрениями, Джош, кого-то другого вы бы смогли задеть, — учёный усмехнулся. — Но я слишком хорошо вас знаю, чтобы хоть на минуту допустить, что эта нелепая мысль пришла вам в голову. Конечно, она исходит сверху, из кабинетов и от людей, имена которых в задушевной беседе называть не принято, — и теперь пришла очередь Донателло взглянуть на собеседника как можно пристальнее.       Учёный знал, как приглушить подозрения куратора, и делал это весьма умело. Но сам понимал: тот тоже сомневается. Унизительно. Он сомневается в том, что гениальный мутант не поддастся «зову крови». Которого, к слову, и возникнуть не могло. И Донателло было неприятно от самой ситуации. От того, что ему пришлось оправдываться и чуть ли не защищаться, открещиваясь от трёх внезапно объявившихся лабораторных экспериментов. Экспериментов, грозивших его собственному благополучию. Учёный был умён и легко догадывался о последствиях. Если эти три твари поведут себя агрессивно или непредсказуемо, не займутся ли и им — всерьёз, основательно, предварительно поместив в изолятор. Он лишится всего. И, в первую очередь, дела, которому отдал свою, пусть и пока недолгую, жизнь.       — Я не хотел вас оскорбить, доктор. Ни в коем случае, — сворачивая позиции, искренне отозвался Джош. — Просто ситуация нестандартная.       — Это ясно, — спокойно отозвался Донателло. — И я не оскорблён, можете забыть об этом. Однако мне хотелось бы получить от вас дополнительную информацию по эксперименту, в ходе которого я был создан, а также по количеству опытных образцов. Не хочу, чтобы что-то ещё стало для меня неожиданностью. Кроме того, я должен разобраться, насколько они опасны для нас с вами, Джош. И убедить тех, кто отдает приказы, в том, насколько безопасен я, — он улыбнулся, но холодно, безрадостно.       Джонсон уважительно кивнул. Этот зелёный молодой мутант понимал всё совершенно верно. И не станет рисковать своим будущим ни ради, ни для, ни вопреки. Оставалось уладить один, последний вопрос.       — Я соберу для вас всю информацию, какую сумею найти, доктор. И… могу я спросить вас?       — О чём угодно, Джош, о чем угодно, — расслабленно отозвался учёный, уже теряя интерес к затянувшему разговору.       — Сможете ли вы убить всех троих, если поступит такой приказ?       Донателло прямо взглянул в глаза куратору и уверенно ответил:       — Разумеется.       … Долговязая фигура стояла на самом краю утёса. Демисезонный серый плащ трепало ветром. Шляпу грозило вот-вот сорвать. Хлестал по спине длинными концами сизо-серый вязаный шарф. Ладони скрывали добротные, ручной работы, кожаные перчатки. Стоящий курил, в одной руке держа открытую металлическую коробочку. И со странным упорством пытался стряхивать в неё пепел, прикрывая ладонью от ветра. Выкурив сигарету, педантично убрал окурок «Данхилл» в коробочку и захлопнул крышку. Поднял глаза, глядя на океан. Сюда, на утёсы Мохер, он приходил, чтобы успокоить мысли, обдумать всё случившееся и принять решение. Сейчас он чувствовал себя проигравшим шахматистом. Следующий ход нельзя было предпринять, не взвесив всё.       Донателло отвернулся и зашагал по высокой холодной траве. У него на размышления было три километра. Потом он войдёт на улочки деревни Лисканнор. Дойдёт до дома без номера. Маленького чистого кирпичного домика за невысоким заборчиком. Домика с чёрной дверью, с электронным замком, считывающим отпечатки пальца прикоснувшегося к дверному кольцу. И, войдя, направится в подвал. А оттуда попадёт в свое белоснежное, скрытое от всего мира царство свободы и порядка. Царство, которое он никому и никогда не позволит разрушить.