Разделённые. Книга первая

Mississippi — The Secret Sisters

      — Подъём, сынок, подъём. День внеклассных занятий! — раздался насмешливый голос Михалыча, и резко зажёгся ослепительно-яркий свет.       Рафаэль, ворча, как дворовый пёс, уткнулся лицом в подушку. Казалось, что он только лёг, только закрыл глаза. Спросонок он ещё не вспомнил всех неприятностей прошедшей ночи. Но точно знал, что в реальности с ним случилась на редкость гадкая история. И от этого мутанту хотелось как можно дольше оставаться в блаженном и, самое главное, беспроблемном забытьи. Однако Михалыч стоял над ним, ожидая пробуждения подопечного. И Рафаэль нехотя, не раскрывая глаз, сел на узкой кровати, свесил босые ноги. Вспомнил. Сразу всё вспомнил. Захотелось повалиться обратно, уснуть и вообще больше не просыпаться.       — Только не говорите, что мне опять надо куда-то лететь…       — Vous parlez français? — Михалыч присел на пустующую кровать соседа Рафаэля. Тот, видимо, уже давно был на утренних построениях. Или на завтраке. Или… Мутант понятия не имел, который сейчас час. А шеф добродушно наблюдал за солдатом, ожидая, пока тот окончательно проснётся. Рафаэль не был на особом положении, но после ночных рейдов и многочасовых перелётов его ненадолго оставляли в покое, позволяя отдохнуть и отоспаться. В этот раз планы изменились быстрее, чем мутант отгулял заслуженный отдых. Но дать ему десять минут на пробуждение Михалыч мог.       — Так же хреново, как и по-английски, — широко зевнул мутант, разлепляя наконец один глаз. Второй всё ещё спал. И нахмурился. — Что, клан Фут поехал за хрустящими багетами и камамбером?       Шеф пропустил сквернословие подопечного мимо ушей — на этот раз. Просто потому, что для отжиманий Рафаэлю пришлось бы занять всё свободное пространство комнатки. А Михалычу для этого — выйти в коридор. Что в планы командира не входило. Он понимал, что утренний разговор с мутантом будет ничуть не легче, чем ночной. С той лишь разницей, что вчера ещё можно было умолчать о кое-каких деталях. А сегодня уже не получится. Так что отжимания подождут.       — Клан Фут до сих пор не обнаружен. Сыворотка тоже.       — И куда мне тогда?.. — Рафаэль снова зевнул. — Пожрать хоть времени дадут?       — Дадут, Раф. И даже на «чашечку кофа» времени тебе хватит, — усмехнулся мужчина. Улыбка сразу показалась мутанту не то чтобы неискренней. Но как будто нерадостной. Он понял, что волей-неволей придется вникать, отдохнуть ему не доведётся. И взглянул на шефа.       — Говорите как есть.       — Обнаружить клан Фут своими силами у наших не получилось. Ни аналитики, ни разведчики, ни агенты на территориях других государств — никто не дал никаких сведений. Времени на неспешные поиски у нас больше нет, потому что Фут завладели сывороткой. Ты должен понимать, Рафаэль, что ты — не последняя, но большая наша надежда. Потому что ты, пожалуй, лучший солдат, эта работа тебе по плечу. Но и те ребята из Лиссабона, они, видишь ли, тоже лучшие из лучших. И, если вы объединитесь, я уверен, клан будет обнаружен.       — С ребятами… из Лиссабона? — Рафаэль сощурился, до конца не веря услышанному. — Вы это что, серьёзно? С теми, другими черепахами, что ли?! С ними?!       — Да. Не беспокойся, это — приказ, а не моя личная просьба. И остальные мутанты точно так же получат внятные указания по поводу вашей совместной работы. Никаких неожиданностей.       — Я… — Раф замялся, а потом вдруг закрылся. Михалыч едва сдержался, чтобы не выругаться. В мгновение контакт был потерян. Бывало у Рафаэля такое. Ещё секунду назад из него можно было вылепить филимоновскую глиняную свистульку, а уже в следующую — не пробить и кувалдой. Не только сила, ум и ловкость мутанта были известны в секретной военной части. О его фантастическом упрямстве среди новобранцев ходили чуть ли не легенды. И сейчас мужчина понял, что придётся или переломить характер бойца, или самому сдаться, что было попросту невозможно. А Рафаэль уставился на начальство своими жёлтыми глазищами и заявил: — Я не поеду. Вот как хотите. Можете отдать меня под трибунал!       — С чего вдруг такое решение? — мужчина склонил голову к плечу.       Вчерашний разговор прошёл тяжело. Рафаэль выслушал историческую справку касательно своего появления в рядах армии. Начиная с истории о четырёх черепахах, мутировавших в стенах лаборатории. А потом категорично отрёкся от всех троих собратьев разом. Ничего не объяснял, просто сказал, что тема закрыта. И Михалыч, хоть прекрасно понимая, с кем имеет дело, слишком рано решил, что всё в порядке. Такой мудрой, взрослой реакции он не ожидал. И решил, что слова Рафаэля и на сей раз не расходятся с делом.       Однако сегодня утром мутант быком уставился на начальство и вот, пожалуйста, отказался ехать. Значит, не принял. Значит, не отрёкся. Значит, для него самого в этой ситуации не всё было ясно — и из-за этого Рафаэль отказывался встречаться с ними снова. То, что к заданию это не имело никакого отношения, Михалыч знал. Мутант не случайно был лучшим из лучших, приказ для него не подвергался ни обсуждению, ни оспариванию. Но только не сейчас, когда был напрямую связан с существами одного с ним вида. Но, конечно, солдат готов был откусить себе язык, чем правдиво признаться в истинных причинах.       — Потому что из-за этих муда…       — Рафаэль! — строго одёрнул Михалыч.       — Хорошо, из-за этих мутантов я вчера провалил операцию! После того, как вы всё рассказали, стало ясно. Каждый из них мнит себя бог знает кем! Работать с ними будет совершенно невозможно, потому что каждый начнёт тянуть одеяло на себя. И — да, не надо так прозорливо улыбаться, я не исключение! Но, если вы отправите меня на задание одного, я прекрасно справлюсь! Вам ли не знать! Мне девятнадцать лет, я на службе с четырнадцати и не провалил ещё ни одной кампании!       — Кроме, — спокойно парировал шеф.       Ему стоило большого труда не поступить так, как того требовал армейский устав. Он мог просто приказать. И — ничего не добиться. Рафаэль бы отказался. Отправился под суд. И пошёл в расход. Сверху за ним и так следили очень уж пристально. С любым другим солдатом так бы и случилось. Но Михалыч понимал, что Рафаэль — ценен, в него было вложено много средств и много сил. Мужчина не мог позволить себе на такой глупости лишиться подопечного. Приходилось играть в эти словесные игры, медленно, исподволь заставляя мутанта разговориться и поменять своё решение.       — Да, кроме вчерашнего! Потому что там были эти трое!       — Рафаэль, каждый из вас работал сам по себе. А сейчас вы встретитесь, познакомитесь и договоритесь. Если сумеешь, возглавь операцию, за это только получишь дополнительную благодарность от руководства. И сам останешься в плюсе — будешь контролировать ситуацию. Что тебя не устраивает?       — Всё! — отрезал мутант, откинувшись на стену и скрестив на груди мускулистые руки. — Всё! Я не знаю, как себя с ними вообще вести. Это как встреча с дальними бесполезными родственниками при чтении завещания! Неловко, но все вынуждены сидеть за одним столом, потому что всем что-то надо!       Михалыч рассмеялся, глядя на насупленного мутанта. Взрослый парень. Серьёзный солдат, прошедший многолетнюю подготовку. Убивавший, видевший смерть. А сейчас вёл себя как маленький ребенок, упрямый, испугавшийся какой-то ерунды. С одной стороны, шефу было забавно наблюдать, как один из его лучших подопечных вдруг стал таким беспомощным и растерянным. С другой — упрямство Рафаэля требовалось перебороть как можно скорее. Хлопнув себя по коленям, мужчина поднялся.       — Иди к психологу.       — Что?.. — мутант взглянул на него удивлённо.       — Быстро. Одна нога здесь, другая — там. И чтобы по возвращении я не слышал от тебя этого нытья. Только «так точно», ясно?!       — Да…       — Не слышу!       — Так точно, — угрюмо проворчал Рафаэль.       Михалыч вышел из комнаты.       Рафаэль сморщился ему вслед, с трудом удержавшись, чтобы не оскалиться. Поднялся, подошёл к узкому шкафу в углу комнатки. Распахнув, наугад рванул из кучки чистой одежды мятую футболку — штатского было не так много. Натянул через голову. Со спинки стула сдёрнул свои тренировочные штаны, щёлкнул ремнём. Из стаканчика на умывальнике взял зубную щётку, сунул за щёку. В карман — тюбик с зубной пастой. На шею повесил полотенце. Сев на кровать, привычным движением вытряхнул берцы, обулся, затянул шнуровку. Выйдя из комнаты, длинными коридорами направился из жилого корпуса в медицинский.       Встречавшиеся по пути солдаты приветливо здоровались с ним, кто-то по-приятельски хлопал мутанта по панцирю, кто-то перекидывался шуточками. У одного из них, молоденького новобранца, Рафаэль легко выхватил из-за уха сигарету, которую тот, видимо, у кого-то успел стрельнуть. Показательно смял. Юноша не обиделся, только рассмеялся. Сам хулиган курить однажды попробовал и больше не стал. Да ещё и следил за молодыми ребятами, чтобы не баловались. Старших не трогал — тут уже выбор каждого.       — О, Раф, ты чё с полотенцем? У тебя в комнате вода закончилась?       — Ага, закончилась, потому что ты плещешься по утрам, как дельфин в рукомойнике, — ухмылялся мутант в ответ.       — Да не, его, видимо, Ленка из отдела связи позвала вместе душ принять!       — Позвала, только не она, — зубоскалил Раф.       — А если у тебя изо рта дернуть щётку, ты будешь рычать?       — Рычать не буду, сразу прокушу тебе плечо, — весело пригрозил смельчаку.       Дойдя до медицинского крыла, привычно свернул налево, к кабинету штатного психолога. Он отлично знал, где тот находится — сколько раз забегал вместе с девчонками чаю попить. Конечно, с ним пытались работать, но как-то не получалось. Несмотря на юный возраст, у Рафаэля уже давно сформировался собственный взгляд на жизнь. Он никогда не чувствовал каких-то метаний, растерянности, пустоты. Ему было невдомёк, что такое депрессия и апатия. А что касалось приказов, он никогда не пытался противиться велениям начальства. То ли их цели не противоречили его взглядам на мир, то ли противоречили, но ровно настолько, чтобы это не мешало Рафаэлю выполнять свои функции. Словом, он был единственным, с кем не приходилось проводить многочасовых бесед ни до заданий, ни после. Раф справлялся сам. А всё, для чего нужны были ему девочки-психологи — посидеть с ними за столом, поесть вкусненького и потравить байки.       Распахнув без стука дверь в кабинет, мутант привалился к дверному косяку и чуть не во всю мощь легких рявкнул:       — Надежда! У меня есть надежда?       Девочки сидели за столами и заполняли отчётные документы за квартал. Ассистент взвизгнула, подскочив от неожиданности. Во все глаза уставилась на мутанта. А Наденька, подняв голову, взглянула на него, как на любимого, но очень тупого сынишку. Вздохнула:       — Судя по тому, что ты припёрся с полотенцем, решил перейти от слов к делу?       — Мы прямо сейчас начнём сближение или без свидетелей? — Рафаэль прошёл мимо стола девушки к умывальнику. Взглянул на недовольно надувшуюся ассистентку и искренне произнёс: — Прости, Катюш, с меня шоколадка. Но ты тоже пойми. Подняли чуть свет. Не дали ни умыться, ни поесть, ни попить, ни пописать. Сразу — иди к психологу! Хотя, напоминаю, у меня сегодня законный выходной после с блеском проваленной операции накануне. Но хорошо. Я, конечно, ждал, что меня позвали не просто так. Что мне тут уже дали зелёный свет. И что под халатом у неё — только пылающее страстью сердце. А тут — всё как на приёме. Вы — с бумажками. Нормально?       Рафаэль знал, что обладает исключительным обаянием. Таким, которому невозможно противостоять. И это — несмотря на зелёную рожу. Сейчас, понимая, что переборщил и был в адрес ассистентки грубоват, включил его на полную катушку. Катя хмыкнула, слушая жалобы гигантского солдата, к слову, самого отчаянного во всём отряде, если не во всей части. Поднялась и, выходя, сказала негромко:       — Я вам сейчас из столовки вкусненького принесу.       Несмотря на то, что они были ровесниками, почему-то робела и «выкала» мутанту.       — Если ты, прелесть моя, достанешь в нашей столовке что-нибудь вкусненькое, то одним шоколадом не ограничимся, — усмехнулся Рафаэль. — Обещаю бросить эту ледышку (кивнул на Наденьку) и умчаться с тобой к звёздам.       Ассистентка улыбнулась, а Надя цокнула языком.       — Переиграл. Слишком слащаво! С каких пор секс в подсобке называется «умчаться к звёздам»? Кстати, насчёт умчаться… ты бы не афишировал. Не всех впечатляет двухминутный половой акт.       Рафаэль выпрямился. Катя, уже стоя в дверях, зажала рот ладонью и, давясь от смеха, выскочила в коридор. Темперамент не сумел быстро придумать достаточно забавный ответ. Не удержался, тихо засмеялся. Отвернувшись к умывальнику, достал из кармана тюбик зубной пасты. В зеркало видел, как Наденька улыбнулась тоже, дожидаясь, пока он приведёт себя в порядок. Умывшись, мутант кинул полотенце на одну кушетку, сам улёгся на вторую. Заложив руку под голову, уверенно сказал:       — Какая же ты всё-таки зараза! Откуда ты можешь знать про подсобку, если у нас с тобой никогда ничего не было? Вот зачем ты распускаешь про меня нелепые сплетни?       — А я думала, для парней это важно — сплетни, — съязвила Наденька, усмехнувшись. — Ты всё неправильно понял. Я делала тебе рекламу, изо всех своих скромных сил.       — И разрекламировала так, что мне теперь хоть в казарме не показывайся, — подыгрывая ей, отозвался Рафаэль. До ужаса не хотелось начинать серьёзный разговор. Но…       — Ты зачем явился, чудо в перьях? — она закрыла документы, сложила аккуратной стопкой. Взглянула на него уже без улыбки и заметила: — Вчера на тебе черти ездили, прийти — так и не пришёл. Хотя мы с ребятами тебя ждали. Да, знаю, ты не обещал. Но понять, что с тобой что-то случилось, довольно просто. Так — что случилось?       — Михалыч тебе наверняка рассказал, — сухо отозвался мутант. — Не строй из себя невинную овечку. Ты же знаешь, терпеть не могу овец. Они такие белые. Такие милые. И такие бе-е-е-езмозглые, — проблеял он.       — Не хами, пожалуйста, — спокойно отозвалась Наденька, прекрасно зная характер товарища. — Я не хочу лезть к тебе под кожу без спроса, только и всего. Хотя могу, потому что, да, разумеется, я всё знаю.       — Я впервые в жизни не хочу никуда ехать. Вот просто не хочу и всё. У меня дурное предчувствие. Наверняка это проснулось шестое чувство. Или чувство жопы. Кстати, ты не знаешь, это одно и то же?.. Я хребтом ощущаю, что затея поганая от начала до конца. Но меня отправили к тебе. Знаешь, зачем? Потому что ты сейчас, конечно, меня переубедишь. Так обработаешь, что я сломя голову побегу до первого самолёта и улечу отсюда на хрен.       Девушка молча смотрела на него. Потом уточнила:       — Тебя что-то настораживает? Пугает? Кто-то… из них?       Рафаэль усмехнулся.       — Я о них полночи думал. И нет, они меня не настораживают, не пугают. Вообще не очень-то интересуют. Лет в семь я бы порадовался, что у меня есть такие «братишки», с которыми можно было бы поиграть, — голос его стал задумчивым, почти мечтательным. — Побыть на одной волне. Вот прикинь: бежим мы такие, ну, детвора, по улице. А за нами люди с дробовиками… Кричат: «Монстры напали, монстры!» И стреляют, стреляют, земля от выстрелов взлетает хлопьями. А мы бежи-и-им… Круто было бы, да? А сейчас мне до лампочки. Но у меня возникла неприятная догадка, — он вдруг резко сел, глядя на нее серьёзно, почти встревоженно.       — Какая? — Наденька приготовилась к откровению.       Рафаэль понизил голос почти до шёпота:       — Как будто все трое приносят мне неудачу! У тебя есть кроличья лапка?..       — Раф! — воскликнула девушка. — Да будешь ты когда-нибудь серьёзным?!       Заразительно расхохотавшись, мутант улёгся обратно. И теперь уже так, чтобы иметь возможность смотреть на собеседницу, больше не изображая из себя покорного пациента. Глядя на него, девушка сощурилась. Раф всегда так: кажется, что вот он перед тобой, настоящий, наконец-то полностью, всецело честный, такой, что до его сердца можно дотронуться наконец словами. Она прекрасно отдавала себе отчёт, что всё, чего хочет — хотя бы раз в жизни увидеть беззащитного Рафаэля. Податливого, мягкого, уступчивого. Такого, каким он никогда не был и, кажется, просто не умел быть. Мутант это знал. И раз за разом ловил её на эту удочку, получая настоящее удовольствие от происходящего. Вот и сейчас. Плевать он хотел на мутантов. Пле-вать! На мутантов, на неё, на правительства, на клан Фут — с высоченной колокольни. Одного было не понять: что именно для него оставалось по-настоящему важным. И… и было ли такое, важное, вообще.       — А чего ты ждала? Что я душу перед тобой начну наизнанку выворачивать? Веришь — было бы что, обязательно бы вывернул! Хотя… ты вроде всё уже видела? Я же при тебе блевал на прошлые новогодние праздники?..       — Неужели тебя не встревожило появление таких же ребят, как ты? — Наденька села удобнее, понимая, что сеанса, как всегда, не выйдет. Подпёрла кулачком острый подбородок, наблюдая за ним. Совершенно непредсказуемое иррациональное существо, девяносто процентов времени притворяющееся тупым качком. Даже сейчас он всё сводил на шутки и не открывал истинной причины. Или же она просто не хотела его услышать?..       — Ну, по совести, напрягло, конечно! Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Но это было вчера. Я подумал, проспался. И понял, что они мне — до одного места дверца. Потому что ситуация от того, какого цвета наши рожи, никак не меняется: им нужна сыворотка, мне нужна сыворотка. Значит, подружиться мы вряд ли сможем.       — Если ты так спокоен на этот счёт, в чём дело?       — В том, что мне придётся с ними работать.       — И?       Взглянул на неё; глаза сузились, зло сверкнули.       — Хочешь, чтобы я проговорил, да? По твоей науке так положено, я знаю. Так вот. Одно дело, когда каждый из нас будет заниматься своим делом и искать сыворотку самостоятельно. И тут уж кто быстрее, умнее и удачливее — дело случая. Но совсем другое, когда мы должны будем работать одной командой для достижения цели!       — Что в этом плохого? — Наденька смотрела на него спокойно, ожидая.       Рафаэль скрипнул зубами. Но договорил.       — Только то, что потом, когда сыворотка окажется у нас, мы не монетку будем подкидывать — кому она достанется. И не поделим поровну на четыре страны. Я им должен буду мозги вынести — всем троим. Так тебе понятнее?       Помолчали. Девушка поднялась. Спрятав руки в карманы форменной куртки, заменявшей ей медицинский халат, прошла по кабинету. Рафаэль зло глядел в потолок. Впервые она поняла его, по-настоящему поняла. И от этого стало так гадко — хоть волком вой. Конечно, мутант лгал. Конечно, они — эти трое парней — не были ему безразличны настолько, чтобы он думал о них не иначе, как о расходном материале для достижения своей цели. Нет, он не проникся к ним не симпатией, ни уважением. Нет-нет, дело было совсем в другом.       Наденька, глядя на улицу, неожиданно с силой рванула оконную раму, открывая.       — Душно…       — Душно, — согласно отозвался Рафаэль. Это было именно то слово, которое он искал. И неожиданно даже для самого себя почувствовал, что успокаивается. Гнев стихал, вместо него оставалась только пустота. Чёрная дыра где-то — то ли в мыслях, то ли в душе. И её требовалось прикрыть латкой из отданного Михалычем приказа. Негромко темперамент проговорил: — Нас создали люди для того, чтобы нашими руками и головами решать свои проблемы. Из-за людей мы понятия не имели друг о друге — но это ладно, сантименты из бульварных романов. А теперь те же люди стравят нас, как пауков в банке. Когда они разбираются с себе подобными, я могу понять. Жестокость биологического вида, ничего не поделаешь. Но когда наградой за отличную работу троим — а то и всем четверым — станет свинец в башку…       — Можно? — Катя заглянула в кабинет. — Я вам завтрак принесла.       Рафаэль как ни в чём не бывало улыбнулся, поднялся с кушетки и с готовностью пересел за Надин стол. По-хозяйски раздвинул в стороны папки с документами, чтобы не мешали, и принюхался.       — Катрин, неужели? Если это то, что я думаю, то ты просто волшебница страны Ноль-Три !       — Шарлотка, — подмигнув ему, подтвердила девушка, улыбаясь. Поставила простой пластиковый поднос с тарелкой под льняной салфеткой на столешницу перед мутантом. — И чёрный кофе, такой, сваренный, как вы любите. Не бурда из банки растворимая.       Набивая рот ещё теплым пирогом, Рафаэль заметил Наденьке:       — Вот, учись поддерживать боевой дух солдата, уходящего на смерть!       Она обернулась. Взглянула на него, и у Рафаэля сразу испортилось и без того невесёлое настроение. В тёмных глаза застыло молчаливое сожаление. Она всё понимала не хуже него, но ничего не могла изменить. Были в их службе дни, когда решения давались с трудом. Были такие, которые сердце упорно отказывалось принимать. Но — есть приказ, и от его выполнения зависело чужое спокойствие и благополучие. А им хэппи-энда никто никогда не обещал. Думай, мучайся, страдай, хочешь — принимай, хочешь — нет. Но — делай. Делай то, что должно.       Рафаэль улыбнулся, облизывая перепачканные сахарной пудрой пальцы. И заметил:       — Они заранее считают меня идиотом, — сощурился по-детски шкодливо, и неясно было, кто именно эти «они». То ли руководство военной базы, то ли — трое мутантов. — Ну так пусть и считают как можно дольше.       Катя улыбнулась непонятной шутке. Мутант ей нравился, с ним всегда было весело. А Наденька только кивнула, ничего не сказав.       Он сделает то, что обещал. Доест шарлотку. Выпьет кофе. Из её кабинета сразу отправится на взлётно-посадочную полосу. Сядет в самолёт. Улетит в который раз спасать мир. И в который раз спасёт. Пусть и заплатит за это куда дороже, чем все остальные — куском собственной души.

We Can't Stop — Scott Bradlee’s Postmodern Jukebox

      — Вставай, сладкий, — нежный шёпот над ухом. Лёгкий поцелуй в висок, в скулу, в щёку, в уголок губ. Тихий смех, когда Микеланджело попытался натянуть одеяло на голову. Ему это почти удалось — завернуться в ткань, как в кокон, в надежде доспать. Тёплая ладошка скользнула к нему, поглаживая по плечам, царапая панцирные пластины. Камилла потянула покрывало на себя. Не тут-то было. — Вставай, герой! Мир ждёт тебя. А ещё — прохладный душ и горячий кофе.       — М-м, — отозвался Майки лениво, растягивая сладкое состояние полусна. — Пять минут. Ещё пять минут.       — Долг зовёт, — девушка отстранилась. На секунду мутанту даже показалось, что она оставила его в покое. Но Камилла применила запрещённый прием: защекотала его под коленями. Дёрнувшись, забившись в одеяле, Микеланджело вскочил. Девушка с визгом кинулась прочь с кровати, но он схватил её в охапку и потащил обратно. Оба, смеясь, устроили возню; свалилось на пол одеяло, полетели на ковёр подушки… Лёжа на матрасе и глядя друг на друга, оба улыбались. Но Микеланджело неполной победы оказалось мало. Он легко подмял Камиллу под себя, нависнув над ней, опираясь руками о кровать.       — Ты с официальным приказом ко мне с утра пристала или с собственной инициативой? — пристально уставился ей в глаза, изображая недовольство. С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.       — А… а что надо отвечать? — она нежно улыбалась ему. Майки чувствовал, как тонкие прохладные пальцы чертят невидимые узоры на его пластроне.       — Правду и только правду. Но имей в виду, что инициатива наказуема. А так как я привык всё делать основательно, — глаза мутанта весело блестели. Он наклонился, медленно, с наслаждением поцеловал её шею, ключицу, голое плечо, вернулся к шее. В перерывах между поцелуями договорил, — то я… начну наказывать… тебя сейчас… а закончу… не раньше полудня…       — Щекотно! — Камилла засмеялась, пытаясь выбраться из-под любовника, но, конечно, не сумела. А Майки, ухватив зубами тоненькую бретельку её ночной сорочки, шутливо зарычал:       — Не буди во мне зверя! Это может плохо кончиться!       — Ну прекрати, я начинаю тебя бояться, когда ты делаешь такое лицо! Майк… Нет, только не опять, — она снова захохотала, когда военный прижался губами к её шее за ухом и с силой выдохнул воздух. А потом ещё и легко, едва ощутимо прикусил за мочку. Хохоча, Камилла закричала: — Ну прекрати же! Я… Я с приказом! Неужели ты думаешь, что я стала бы тебя будить по своей… Майк! Мне щекотно, пусти!       Заливистый смех её и его.       — Что бы там мне ни приказали, полчасика у нас ещё есть, — он отстранился, с нежностью глядя на Камиллу. Лёг рядом, подперев голову рукой. Погладил её по щеке кончиками пальцев, наблюдая, как даже в постели она пытается пригладить кудри и создать из них идеальную причёску. Совершенство, что поделаешь.       — Судя по смске, только полчаса и есть, — отозвалась девушка. — Вот, читай, Грег прислал пять минут назад. Как раз ровно столько я тебя и бужу!       Нашарила на тумбочке телефон и протянулся мутанту.       «Сбор в 08:00, ангар №2. При себе — рюкзак №5».       — А где «Купил тебе кофе и маффин в Старбакс, всё путем, целую»? — усмехнулся Майки и небрежно кинул телефон куда-то на пол, в одеяло. Обернулся к Камилле. Она уютно устроилась рядом с ним и ждала, что мутант станет делать дальше. Могла предположить, что он отправится собираться, но точно знала, что — нет. Пронумерованные рюкзаки лежали в гардеробной, и после каждого задания Майки получал новый взамен того, который пришлось брать с собой. Одеваться ему было — полминуты. Ну, ещё минута на душ. Поэтому она с любопытством ждала. А Микеланджело с показным недовольством взглянул на электронный будильник на тумбочке. — Я мог встать без десяти восемь и успеть, а ты подняла меня ни свет, ни заря. Значит, по собственной инициативе, — он с видимым сожалением вздохнул. И тут же коварно усмехнулся, обхватив девушку руками, — придётся наказывать!       — Постой, — неожиданно она удержала его ладонь, уклонилась от поцелуя. Майки уставился на неё. Что-то новенькое. Камилла спросила: — Мы можем поговорить?       — А надо? — искренне удивился Микеланджело. Но по лицу её понял, что надо. Нет, они, конечно, разговаривали, и часто. Просто это была её обязанность, следить за его психоэмоциональным состоянием. О чём Майки с удовольствием напоминал ей, особенно в постели. Но обычно разговоры начинались как-то спонтанно и так же спонтанно завершались. Сейчас Камилле, похоже, пришло в голову исполнить служебные обязанности. Поэтому он удобнее устроился в кровати, не собираясь ей мешать. Ровно столько, сколько у него хватит терпения лежать рядом с ней. В смысле — просто лежать. Не распуская рук. Камилла прижалась к нему, глядя в глаза и уже не играя. Мутант удивленно дёрнул надбровной дугой. — Ты хочешь пострадать перед разлукой, я не понял?       — Я хочу узнать, что ты будешь делать, — спокойно отозвалась Камилла.       — В смысле, детка? Что ты имеешь в виду? — улыбнулся военный. — Что прикажут, то и буду. Или ты думаешь, от меня потребуют чего-то сверх меры? Ты всегда (по долгу службы, разумеется) интересовалась, как я справляюсь с переживаниями после того, как уложу дюжину-другую плохих парней. А сейчас-то что? Надеешься провести профилактическую беседу?       — Они велят тебе убить мутантов. Ты что, не понимаешь?       — Понимаю. Велят — убью. А в чём проблема? — он с искренним недоумением смотрел на неё. Да, он думал об этом. Да, это было как-то не очень — просто потому, что Майки впервые встретил ребят, похожих на себя. Но, если разобраться, они были ему настолько же чужие, как и все остальные враги, с кем он сталкивался. Те трое не будут жалеть его, они преследуют свои цели. Так почему Микеланджело должен проникаться к ним сочувствием? — Я не врублюсь никак, к чему эти вопросы?       — Они же внешне такие же, как ты. Ты что, совсем ничего к ним не чувствуешь? — кажется, теперь она не могла понять его. Или Грег прислал и ей смс, заставив покопаться в башке подчинённого перед новым заданием.       — На планете больше семи миллиардов людей. Это что, аргумент, когда ты сама отправляешься на задание, чтобы с кем-нибудь раз и навсегда покончить? Ты что, ничего к ним не чувствуешь? Ты же не всех жалеешь и любишь, верно? — он усмехнулся.       — Не всех. Только тебя, — она доверчиво улыбнулась.       Майки оторопел. Никто из его подружек никогда не говорил ему, что любит. Говорили, что он — классный, и этого было как-то достаточно. Они вообще мало разговаривали, как до секса, так и после. А тут… Он не знал, что ответить, и к признанию оказался не готов. Видимо, всё это отразилось на его лице, потому что её улыбка стала шире. Чтобы не рассмеяться, она прикусила губу. Выглядело это чертовски соблазнительно. Вместо того, чтобы собраться с мыслями, Майки растерял оставшиеся. Но Камилла не собиралась сейчас расставлять точки в их отношениях. Она просто отвечала на его пусть и риторический вопрос. И, вернувшись к теме, заметила:       — Вас, может быть, всего четверо на свете. А ты так запросто избавишься от них?       — Да по мне хоть четыре штуки, хоть четыре тысячи, — Майки сообразил, что её беспокоит. И решил на сегодня закончить разговоры. — Если они будут угрожать покою моей дорогой девочки, конечно, я с ними разделаюсь! Даже глазом не моргну, — и он с наслаждением зарылся лицом в её пышные волосы, так сладко благоухающие «Элизабет Арден». Да один этот запах способен заставить его смести с лица земли всех мутантов, которых он только встретит. Как она не понимает… как она не поймёт, что ему не разговоры сейчас нужны, а её тепло, её дыхание, её объятия. И что ему плевать, как выглядит эта троица, только бы это утро длилось и длилось без конца…       Микеланджело, закинув за плечо рюкзак, шёл к ангару. Видел, как неторопливо, осторожно выезжает на взлётно-посадочную полосу лёгкий скоростной одноместный самолёт. У ворот стоял Грег и наблюдал за подготовкой к вылету. Как всегда, в форме, в солнцезащитных очках — прям хоть на обложку журнала. Увидев Майки, усмехнулся. Мутант, подходя, повторил его усмешку, думая о своем.       — Спорим на пятьдесят баксов, что Кам ночевала у тебя, — и он рассмеялся в ответ на довольную улыбку друга. — Здорово, что у тебя так часто командировки. Могу попытать с ней счастья. Судя по твоей роже, она — чудо не только внешне.       — Не обломится, — отозвался Микеланджело. — Это только моя девочка.       — Научил бы, чем ты их завлекаешь, если только не врёшь, — рассмеялся Грег, но в голосе его послышались завистливые нотки.       — У тебя ничего не выйдет. Видишь ли, у них тяга к брошенным домашним животным. И я, когда надо, притворяюсь маленькой бездомной черепашкой, которой очень не хватает любви и заботы!       Парни расхохотались. Микеланджело, сняв «авиаторы», взглянул на самолет. Потом уже без улыбки посмотрел на друга. Смех смехом, но никто из руководства отправлять мутанта на задание больше не пришёл. Значит, вся информация была известна Вильямсу. С одной стороны, это было хорошо. Перед полётом можно было обсудить детали и поделиться друг с другом соображениями, которые не отразишь в рапорте. С другой — Майки не мог понять, что это значит. То ли задание чрезвычайной важности, раз полностью отсутствуют свидетели его отлёта, то ли — совершенно пустячное, не стоящее внимания ни начальства, ни его. Мутанту казалось, что вроде бы первое. Но по неизвестной причине он вдруг засомневался.       — И куда ты меня футболишь на этот раз? Вы что, вычислили клан?       — Мы нет, а вот вам придётся, — Грег тоже стал серьёзен.       — Нам? Нам это… — Майки секунду смотрел на капитана, а потом воскликнул, закатив глаза: — Нет! Нет-нет-нет, ты же не хочешь сказать, что мне придётся еще раз встречаться с теми парнями из Лиссабона?       — Да, Майк.       — Вот дерьмо! Но зачем?! — он в сердцах швырнул рюкзак на бетонные плиты полосы. Зашагал вперёд, закинув руки за голову, сцепив пальцы в замок. Остановился. Обернулся. — Слушай, я ни разу не психолог, я понятия не имею, как себя с ними вести! Там каждый из них лидер всея державы, и я не собираюсь под них прогибаться! Меня вообще-то всегда отправляли на задания, если ты забыл, в одиночку! И я справлялся! Пока не появились эти три зелёные морды! Кстати… (он на секунду задумался) А они тоже зелёные?       — Майк, — Грег изо всех сил старался сохранять серьёзность, но не смог, засмеялся. Подойдя, положив другу руку на плечо, ответил, — я сам мало что сейчас понимаю. Но поступила команда сверху. Вы должны поработать вместе. И теперь уже без шуток. Задание непростое. Найти клан и передать нам его координаты. Заполучить капсулу с сывороткой, грохнуть остальных, имитировать собственную смерть и исчезновение капсулы — с концами. Чтобы она была только у нас. Международные проекты закончились в Лиссабоне, когда сыворотку выкрали. И — понятное дело, всё это нужно сработать настолько чисто, насколько возможно. Не должно остаться никаких следов, тебе ясно? Тем более, никто из вас не должен засветиться. Так что тебе придётся за этими чуваками ещё и проследить. Думаю, самый непредсказуемый — это бугай. Он какой-то чересчур… активный и, полагаю, совершенно неуправляемый.       — А можно переиграть? — недовольно морщась, отозвался Майки. — Сначала всех грохнуть, а потом заняться этой вашей отравой? Это же отрава, я верно понял?       — Отрава, — кивнул Грег. — Но переиграть нельзя. У тебя в компьютере уже есть полные досье — всё, что нам удалось накопать и получить от наших заморских коллег, — капитан сморщился, демонстрируя, что получить удалось не так уж много. — Вкратце. Бугай — крутой силовик. Даже тебе есть чему у него поучиться. Это настоящая машина для убийства, беспринципная, но и, похоже, простоватая. С ним должно быть проще всего. Если не сможешь утихомирить его словами, попробуй снотворное, это для работы. А потом надави на жалость, чтобы он потерял бдительность, и убей. Конструктор башковит настолько, что я за тебя, бро, даже волнуюсь. С ним не шути и не играй. Никаких киношных разговоров перед тем, как влепить парню пулю в башку. Лучше сначала пристрели его, а потом прочти над трупом прочувственную речь, если сильно приспичит. Ниндзя просто Маугли. Живёт по каким-то древним законам, вырос в лесу. Предложи ему банан — для первого контакта, а дальше как пойдёт, смотри по реакции. Но будь начеку, его поведение может противоречить любой нормальной логике.       Слушая, Микеланджело против воли скалился в улыбке. Так и представлял, как будет ставить для солдата полный самовар снотворного и швыряться в ниндзя кокосами. С учёным что делать, вообще не ясно. Ничего не скажешь, отличные ребята достались ему в напарники. Когда Грег замолчал, мутант всё-таки успокаивающе потрепал начальника по плечу. Он — профессионал и не с таким справлялся, не в таких переделках бывал. Один против трёх — ещё неплохое соотношение сил.       — Не парься, кэп. Оглянуться не успеешь, как я примчу обратно. И привезу тебе на сувенир панцирь этого сибирского медведя, хочешь?       — Нет, не хочу, — улыбнулся капитан. — Но ты и правда не задерживайся. Мне что-то не нравится каша, которая тут заварилась.       Микеланджело усмехнулся. Поднял рюкзак. Направляясь к самолёту, обернулся.       — Побереги до моего возвращения Камиллу!       — С какой стати? Сам сказал, мне не обломится.       — Грег! Я сейчас сорву тебе операцию и никуда не полечу.       — Да присмотрю, бро, присмотрю, будь спокоен! Главное, себя береги.       Микеланджело, на ходу обернувшись и идя спиной вперед, крикнул:       — Мне вообще никто не страшен, и умирать я пока не планирую. Знаешь, почему? Она сказала, что любит меня! Она меня любит, бро! — отвернулся и побежал к самолёту.       Сидя в кабине и подключая портативный маленький компьютер, чтобы в полёте прочитать собранную спецслужбами информацию, Микеланджело на мгновение поднял голову. Грег по-прежнему стоял у ворот ангара и, скрестив на груди руки, наблюдал за подготовкой к вылету. Лицо его было странным, каким-то слишком сосредоточенным и даже немного печальным. На мгновение мутанту захотелось выскочить из самолёта и вернуться к нему. Показалось, что что-то очень важное не было сказано, что ещё о чем-то им нужно было договориться. Но Майки знал, что это — глупо. Улыбнулся, махнул другу на прощание. И Грег взмахнул в ответ. Они ещё наговорятся, когда мутант вернётся. Главное побыстрее заполучить сыворотку и разделаться со всеми, с кем придётся. Тогда будет заслуженный отгул, день в постели с Камиллой, вечер за пивом и картами с кэпом.       Выводя самолёт на взлётную полосу, Майки улыбнулся своим мыслям. Главное — быстрее возвратиться домой.