Разделённые. Книга первая

      Микеланджело открыл глаза. В голове было тяжело, мутно. Препарат ещё не перестал действовать, и состояние оставалось подавленно-равнодушным. Мутант мечтал, чтобы всё случившееся оказалось сном. Но мечтал как-то лениво, отстранённо, почти безразлично. И знал, что это не так. Под действием лекарства его это не занимало. Почти. Притупленно, вяло работал мозг, какие-то мысли прокручивая раз за разом на холостых оборотах. И Майки это нравилось. Он хорошо знал, что, когда окончательно придёт в себя, ему будет нестерпимо, мучительно больно. Лучше уж пока такое унылое равнодушие.       Ныло простреленное плечо, оказалось неприятно шевелить рукой. Даже головой двигать — тяжко. Но, если не дёргаться, телу было очень комфортно: его уложили на длинный диван возле хвостового отсека, укрыли тёплым пледом. Закрыли двери между отсеками. Оставили лёгкий, ненавязчивый свет одной слабой лампы. И дали выспаться. Позаботились, в общем. Не слышно было гудения двигателей, и Майки не мог понять, почему он в самолёте, но при этом они никуда не летят. Что произошло после того, как учёный его усыпил? Мутант медленно повернул голову, почувствовав, что рядом кто-то сидит. И чуть не вздрогнул под пристальным взглядом Донателло.       Откинувшись на спинку дивана напротив, учёный наблюдал за пробуждением напарника. Переоделся. Майки всё так же равнодушно, мельком, отметил, что чёрная рубашка идет этому зелёному чудовищу ничуть не меньше, чем белая. Даже наоборот. И джинсы вовсе не портят длинную, спортивную фигуру мутанта. Догадался, что едва ли тревога о здоровье военного сподвигла учёного ждать неопределённое время. Наверняка хотел подлезть с разговорами, пока было безопасно. Пока Микеланджело не пришёл в себя окончательно.       — Мы уже прилетели? — всё, что пришло в голову спросить.       — Да, — Донателло кивнул. — Только изменение курса нашего самолёта было зафиксировано радарами на базе во Флориде. О них ты не знал — эта система слежения установлена по периметру территории. По внешней границе. А ещё нужно изъять и скрыть пули Рафа из тел погибших. На него напали в самолётном ангаре, пришлось обороняться. Пока будут улажены все вопросы, нужно побыть здесь. Мы приземлились на аэродроме недалеко от Хартфорда, и встречающие только ждут команды, чтобы забрать нас и перевезти в штаб-квартиру в Нью-Йорк.       — И что? Ты просто так сидел… сколько там я спал?       — Ты спал около девяти часов. Я, кажется, немного переборщил с дозой, — Донателло мягко, но всё равно равнодушно улыбнулся. А потом внимательно посмотрел на мутанта. — И — нет, я не всё время сидел здесь, у нас были кое-какие дела. Нужно было переговорить со всем отделением, чтобы уладить… неприятности, в которые мы попали. Но не думай об этом. Сейчас всё в порядке. Ты готов меня послушать? Мы посоветовались и решили, что Раф…       — Не говори мне о нем!       В памяти тут же полыхнуло горячечной, жгучей ненавистью. Микеланджело не хотел восстанавливать и снова переживать произошедшие события. Но против его воли перед мысленным взглядом вставало мёртвое лицо Камиллы. И всё, что он мог сделать, чтобы хоть немного отвлечься — уставиться на матово поблёскивающие в полумраке пуговицы на рубашке Донателло. Понимал, что он беспомощен сейчас, одурманен лекарством, и если учёному приспичит, тот может говорить обо всём, о чём захочет. Но мутант проявил понимание.       — Хорошо, пока не буду. Но со мной-то ты можешь немного пооткровенничать?       — Я… я не хочу говорить о том, что случилось. Ты меня не убедишь и не уговоришь, — Микеланджело против воли оскалился. — Как только я встану на ноги, я с ним разберусь. Мы друг другу ничего не должны и не обещали. Пошли на хер все договорённости. Я первым делом прострелю ему его тупую башку!..       — Поверь, он даже зарядит тебе пистолет, — спокойно произнёс Донателло, наблюдая за реакцией.       — Не говори мне, что он испытывает угрызения совести! — процедил военный яростно.       — Ещё и какие. Но поговорить я рассчитывал не об этом. Вернее, не только об этом. Пока ты спал, нам удалось многое выяснить. И я хотел бы снять все вопросы до того, как мы переедем в штаб-квартиру. Потом у нас будет очень много работы. Совместной работы. И совершенно не останется времени на разборки друг с другом. Так что, если ты не откажешься от своего желания застрелить Рафа, будет лучше, если ты сделаешь это в самолёте. Видишь ли, пока мы здесь, мы на нейтральной территории, поскольку транспорт французский. И его простреленная голова станет проблемой принимающей стороны. А когда мы сойдём на землю, у тебя будут серьёзные неприятности, начнутся долгие разбирательства и, возможно, военный суд. Поверь мне, его начальство об этом позаботится. И это очень сильно помешает нам работать.       — Твоя прагматичность меня убивает, — без должного пыла рыкнул Майки.       — Ну, должен же хоть кто-то сохранять здравый смысл, — заметил Донателло. — Раз уж его нет ни у тебя, ни у нашего сибирского мишки. Если бы он дал девочке тебя застрелить, я бы не тратил время на разговоры. Но нет, угораздило же его спасти тебе жизнь.       Микеланджело промолчал. Он понимал, что учёный не случайно ввернул эту информацию в разговор. Понимал, что формально Донателло прав. За те секунды, когда всё случилось, едва ли Раф успел бы сообразить, что Камилла — именно та, с кем спал Майки. Что именно она по чистой случайности столкнулась с ним в коридоре. И что было бы неплохо досадить напарнику, грохнув его девушку у него на глазах. Нет. Разумеется, нет. Всё, что побудило Рафаэля спустить курок — желание защитить Микеланджело. Мутант это осознавал. Но реагировать пусть даже на очевидную истину не собирался. Слишком сильна была боль. Слишком страшна и невосполнима потеря. Поэтому он уставился в потолок, тихо напомнив:       — Рассказывай, что удалось выяснить. Что произошло на базе? Кто на неё напал?       — Никто.       — В смысле?.. — Майки обернулся, взглянув на учёного.       — На базу никто не нападал. Мы просмотрели всю информацию с камер. И я бы советовал тебе ограничиться мои рассказом, потому что зрелище не из лёгких. Тебе будет особенно тяжело, учитывая, что там были твои друзья.       — Я тебе не сопливая школьница, чтобы падать в обморок при виде… При виде смертей.       — Я знаю, — спокойно кивнул учёный. — И не считаю тебя школьницей. Но сам бы я, будь у меня выбор, отказался от такого зрелища. Впрочем, дело твоё. Как только встанешь на ноги, записи будут в твоём распоряжении. Также мы успели запросить первичные данные по проверке: как ты понимаешь, она уже вовсю идёт. Вчера утром на КПП была доставлена питьевая вода, на поставку которой есть официальный договор. Фирма-поставщик принадлежит нашей заочной знакомой, Ороку Карай. Канистры были выгружены, занесены на территорию базы и размещены в помещениях хранения, примыкающих к столовой. Никто, кроме персонала, не подходил к канистрам и не входил на продовольственные склады. С канистрами никаких манипуляций, например, дополнительной очистки не проводили. На воде, полученной с утренней доставкой, было приготовлено питание для всего военного состава.       — Эта отрава была растворена в канистрах, — прошептал Микеланджело, закрыв глаза.       — К сожалению, да. Сразу после завтрака на базе начался настоящий ад, — Донателло помолчал. Ждал вопросов, но их не последовало. Майки смотрел в потолок и молчал. Учёный увидел, как из глаз мутанта медленно скатились в подушку слёзы. Понимая, что никакой радости рассказ не доставит, гений осторожно предложил: — Может быть, отложим на потом?       — Нет. Договаривай. Ты наверняка видел, что произошло с Грегом.       — На него препарат подействовал через полчаса после приёма пищи. Твой капитан как раз разбирал документы. Поэтому, когда мы пришли в кабинет, сейф был открыт. Грег был страшно напуган, пытался забаррикадироваться в помещении, но безуспешно. Его застрелили, когда он удерживал дверь. Ничего не взяли, ничего не искали. Солдаты находились в совершенно неадекватном состоянии. Они просто истребляли друг друга, не задумываясь, не останавливаясь. Только отсутствие жилья в радиусе нескольких километров удержало их от того, чтобы покинуть базу. Перебили друг друга. И Раф… Слушай, пожалуйста, перестань морщиться. Вот. — Донателло приподнялся, положил Микеланджело на грудь папку.       — Что это?       — Это информация, которую собирали о тебе. Те, кого ты считал своими коллегами и друзьями. А это, — рядом лег сотовый телефон, — мобильник твоего капитана. Я единственный, кто читал переписку с Камиллой. И я понимаю, что это будет очень и очень неприятно. Но женщина, которая спала с тобой, никогда ничего к тебе не испытывала. Больше того, она была…       — Замолчи. Что там с водой? Вы дали сигнал, чтобы фирму проверили?       — Разумеется. Всё чисто — чище некуда. Не подкопаешься. Ни на складах, ни в цехах, ни в месте разлива, ни в японском отделении фирмы — нигде не найдено никаких следов сыворотки. Скажу тебе больше: эта дрянь не остаётся даже в организме, от неё не остается ни-че-го. Посуда после завтрака была тщательно вымыта — на ней не оказалось никаких следов. Мы затребовали проверку остатков пищи — всё чисто. Видимо, на протяжении короткого промежутка времени исчезают все частицы сыворотки.       Пока это выяснялось, поступил встречный иск от хозяйки, Ороку Карай. Претензия на незаконное вторжение властей на частную территорию. Всё по закону, никакой вендетты с участием клана Фут. Видишь ли, всё, что у нас было — наши предположения, пусть и наверняка верные. Но юридически мы вынудили наши страны нарушить закон и вломиться к ней на пустом месте. Учитывая, что ничего не найдено, адвокаты попали на несколько крайне неприятных процессов. А мы… В общем, представитель твоей страны сказал, что мы не слишком компетентны.       — То есть смерть такого количества людей…       — Была вызвана чем угодно, но только не водой. Но и это ещё не всё. Нам пришла в головы одна и та же мысль. Возможно, после Лиссабона агенты клана Фут потеряли нас из виду. Или всех, или только тебя. Вероятно, они не знали, что тебя нет на базе. Думали, что, раз ты там, кроме уничтожения секретного подразделения удастся ещё и скомпрометировать тебя. Выживешь или нет — вопрос вряд ли стоял, вероятно, их устроил бы любой расклад. Если бы ты был убит — хорошо. Если бы перебил всех — попал в тюрьму до выяснения обстоятельств. В любом случае был бы устранен. Если наши догадки верны, я не очень понимаю, к чему бы привело твоё рассекречивание. Как-то это... мелко, что ли. Но, к счастью, тебя там не оказалось.       — Может быть, действительно не водой? — мутанта тихо, судорожно вздохнул. Кам… Кам, да как же так?! В голове не укладывалось. Убита. Никогда не любила… Убита…       — Не будь наивен. В нашем положении мы не можем позволить себе такую роскошь, как глупость. Полагаю, именно к Карай нужно обращаться, разыскивая клан и сыворотку. Как только переедем в нью-йоркский штаб, установлю за ней круглосуточное наблюдение. И ещё, Майк. Я понимаю, что ты можешь отказаться читать. Но неведение тебе не поможет, поверь мне, пожалуйста.       — Ты отстанешь с этим от меня или нет?!       Донателло на секунду сбился, замолчал. Но закрыл глаза и упрямо проговорил:       — Чем быстрее ты поймёшь истинное положение вещей, тем легче тебе будет пережить утрату. Это не первое и не последнее откровение, которое ты можешь получить, поэтому… Будет проще, если ты научишься принимать. И начать стоит прямо сейчас. Я видел эти документы до твоей встречи с женщиной в коридоре корпуса. Я прочёл кое-что по диагонали ещё в кабинете. Поэтому не стал вмешиваться, когда ты столкнулся с ней лицом к лицу. Я узнал её — фото было приложено к документам о тебе. Во-первых, я хотел, чтобы ты своими глазами увидел, насколько ты ей безразличен. Правда, я не думал, что всё зайдет так далеко и она постарается тебя убить. А ты ей это позволишь. А, во-вторых, — Донателло глубоко вдохнул и не без труда договорил: — я был бы не против, если бы одним мутантом стало меньше. И не смотри на меня так. Всё, что ты хотел бы мне на это сказать, я знаю. Уже слышал. У Рафаэля, видишь ли, очень большой словарный запас. Особенно ругани. Сомневаюсь, чтобы к его характеристике ты смог бы добавить что-то ещё.       — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросил Микеланджело. — Ты же меня штопал?.. Хочешь убедить, что все мы тут — те еще сладкие прянички? Выгородить его?       — Да, я тебя штопал. Но как-то на автомате. Мне кажется, я так же спокойно похоронил бы тебя, как и зашивал. И — я не знаю, зачем признался в этом, — честно ответил учёный, поднявшись. Кивнул на папку. — Почитай. Хорошее противоядие от иллюзий. А насчёт Рафа… Скажу тебе так. Он — последнее существо на этой планете, которое мне захочется защищать. Но он кое-что нам рассказал. Есть причина, по которой он сам приставит твою руку с пистолетом к своему виску и сам спустит курок.       — И что за причина? — Майки взглянул на гениального мутанта. Он не хотел ничего слышать. Он ничего не хотел знать. Но слова учёного настораживали. Донателло только покачал головой.       — Об этом пусть он сам рассказывает. Если, конечно, ты сочтёшь нужным его выслушать. Ваши взаимоотношения — совершенно не моя область. Не хочу в это лезть. И знать даже ничего об этом не хочу. Но сначала — почитай. Если тебе что-то понадобится, позови. Пока что ты ещё не в форме, после препарата будет штормить. Как бы сказал Раф, даже мимо туалета можешь с успехом промахнуться, — и он, слабо усмехнувшись, вышел.       Микеланджело глубоко вздохнул. Поморщился от боли. Одной рукой взял телефон Грега. Если начинать узнавать правду, то лучше сразу что-нибудь потяжелее. Сразу хардкор. Может быть, это поможет. Поможет забыть всех, кого он видел сегодня и больше никогда не увидит. Всех, кто озверел под действием отвратительной сыворотки. Всех, кто остался на земле у зданий и на полу корпусов. Всех… Камиллу, озлобленную, с искажённым ненавистью лицом. Грега, принявшего такую бесславную смерть. Кто бы мог подумать, что кэп окажется по натуре трусом. Хотя… Микеланджело быстро читал переписку друга и девушки, в которую был влюблён. Когда-то. Девять часов назад. В прошлой жизни. И, прикусив губу, старался проглотить слёзы, душившие, перебивавшие дыхание.       «…Как же мне осточертела его зелёная морда и тупые шуточки…»       «…Ты работаешь в одном из самых престижных отделов нашего ведовства, изволь соответствовать. У тебя есть определённые полномочия. И не надо отправлять меня к нему с картами всякий раз, когда тебя кроет…»       «…Тебе легко говорить, Грег! Ты-то не спишь с этой отвратительной рожей!..»       «…Я не настолько профессионален, как ты, поэтому мне доверяют только пить с ним пиво. Что, к слову, тоже небольшое удовольствие…»       «…Когда он на меня смотрит, то становится похож на удивлённую лягушку…»       «… Он неплохой парень, но тебе совершенно не обязательно думать об этом. Просто закрывай глаза и представляй меня…»       «…Кто бы ни был, всё равно будет лучше, чем Майк!..»       Отвернувшись, Микеланджело уткнулся в обивку дивана, чтобы заглушить долгий, протяжный стон.       …Уйдя в дальний отсек и включив механическую вытяжку, Донателло достал пачку сигарет, коробочку-пепельницу. Закурил. Кто бы мог подумать, что он однажды окажется в таких странных обстоятельствах. Вместо того, чтобы заниматься наукой и изобретениями, он будет заперт в самолёте с тремя мутантами, да ещё и вынужден разгребать их проблемы. В самом начале это забавляло черепаху. Они были такие наивно-глуповатые, далёкие, совершенно ему непонятные. А сейчас… Против воли эти трое… ладно, двое, Леонардо пока что ни на что не претендовал. Так вот, эти двое против воли втягивали учёного в сферу своих переживаний и эмоций, в которой Донателло было очень некомфортно. Он бы совершенно спокойно отнёсся к тому, чтобы солдаты клана Фут истребили других мутантов. И сморщился, понимая, что до этого ещё очень далеко. Команда… Какая они команда?! Команда — это когда каждый может подставить другому плечо. А Донателло не на кого было опереться. Он уже стал нянькой: подтирал им сопли и зашивал продырявленную шкуру. Несмотря на то, что черепахи были ровесниками, он чувствовал себя много старше. Единственный, кто оказался более-менее самостоятельным — ниндзя. Но с его наивностью тоже требовалось поработать. С этими голубыми глазами, изумлённо распахнутыми на любое замечание Рафаэля…       Донателло вздрогнул и удивлённо взглянул на вошедшего Рафа. Тот покосился на сигарету в руке учёного.       — Угостишь?       — Прошу, — мутант протянул ему пачку. И взглянул заинтересованно: будет выспрашивать, как прошёл разговор, или нет? Но, судя по замкнутому лицу Рафа, тот не собирался любопытствовать. Донателло едва заметно вздохнул. Непредсказуемый! И тихо произнёс: — Я не думаю, что он будет бегать за тобой с пушкой, норовя исполнить свою угрозу. Особенно после того, как я показал ему документы и телефон.       Рафаэль взглянул на учёного, глубоко затянулся.       — Спасибо, что вмешался. Но я всё равно не думаю, что это правильно.       — О чём ты?       — Слишком жестоко. Он потерял тех, кого любил, и это страшно больно. Но теперь он поймёт, что их и любить-то было не за что. Это… это как-то совсем паршиво, — мутант отвернулся, глядя в стену прямо перед собой.       Учёный вдруг почувствовал неожиданно нахлынувшую сильнейшую ярость. В голове на мгновение помутилось; перед глазами качнулась, но тут же рассыпалась красная слепящая пелена.       — Как же меня достали эти ясли, — Донателло стряхнул пепел в коробочку; пальцы дрогнули. Рафаэль не без удивления заметил нервный жест. Взглянул на учёного, пытаясь понять, что тот имел в виду. Черепаха, видя вопрос в глазах напарника, жёстко произнес (тихий голос его звенел от сдерживаемого гнева): — Вы как маленькие пушистые наивные цыплятки: что ты, что он. В вашем мире всё так радужно и прекрасно. Законы чести, веления сердца. Любовь, дружба, жвачка. И толстожопые радужные пони проваливаются сквозь облака на башку всем желающим.       Рафаэль дико ухмыльнулся. Впервые за несколько дней знакомства он видел, чтобы учёный по-настоящему вышел из себя. Хотя, может быть, это ещё было не по-настоящему? Так, прелюдия… Хотя чего уже только не делал мутант, чтобы сквозь лицемерную ледяную маску учёного пробилось хоть что-то человеческое. И тут на тебе — выпросил! Раф оказался не готов к встрече с таким Донателло прямо сейчас, он и так был слишком подавлен случившимся.       — Ничего не понял, какие пони…       — Ты и этот осёл — вы просто чокнутые идеалисты. Да посмотрите вы в зеркало! На наши рожи. И на эту хрень за твоей спиной. Да-да, я про панцирь. Какие друзья, какие девочки?! У нас не может быть никого просто потому, что мы живём на военных полигонах. И живы мы вовсе не по той причине, что милые, добрые и весёлые. А только до тех пор, пока что-то из себя представляем, пока чего-то стоим. И сейчас можно совершить один неверный шаг — и нас просто не станет, всех четверых. Может быть, кого-то из вас такой расклад устраивает. Но лично меня — нет!       — Донни, ты что, сдурел? — неожиданно обретя душевное равновесие, уточнил Рафаэль.       — Ещё раз назовешь меня «Донни», и я тебе бычок в глаз воткну! — прошипел учёный. Неожиданно потряс у лица Рафа свою коробочку. — Знаешь, что это такое? Зачем она мне?       — Откуда мне знать? Может, пунктик у тебя такой…       — Да, ты совершено прав, у меня пунктик. У меня вообще чёртова туча пунктиков! А это, — он кивнул на коробочку, — чтобы вместе со слюной на окурках никому не досталось моё ДНК, ясно тебе? И мои отпечатки пальцев.       — Это здорово похоже на паранойю. То-то я смотрю, ты так тщательно моешь за собой посуду, — Рафаэль, воспользовавшись моментом, выудил из пачки в руке учёного ещё одну сигарету. Свою затушил о его коробочку, но бычок спрятал в ладони. На всякий случай — чтобы мутант не взвился ещё из-за чего-нибудь.       — Это она и есть! Потому что я понимаю свою ценность: она в моей уникальности. И если таких Донни… тьфу! Если таких Донателло создадут ещё три десятка, я стану не нужен. И меня уберут!       — Если ты боишься смерти, то тебе не мешало бы поговорить с нашим японским другом, — заметил Рафаэль спокойно. И мягко добавил: — Брось. Я понимаю, о чём ты. Потому что ты не боевая единица. Ты учёный. Я вообще удивляюсь, как тебя вынесло на арену военных действий, хотя ты должен был бы провести всю жизнь в тылу, над пробирками. Но, раз так случилось, тебе стоит быть менее… впечатлительным. Поговори с Леонардо, я не шучу. Он может здорово тебе помочь. Он вообще неплохой парень. Только очень наивный. Но в бою настоящий дьявол, и он точно знает, как превратиться из хлопающего глазами милейшего лемура в демона.       — Мне не нужна ничья помощь, — яростно растирая о дно коробочки окурок, прошипел Донателло.       — В том, чтобы просить помощи, ничего зазорного нет. Ты мне помог с Майком, я тебе благодарен. И буду благодарен ещё больше, если твои слова помогут ему, — он кивнул на отсек, где лежал раненый Микеланджело.       — Да пошёл ты со своей философией, — Донателло развернулся и вышел в общий отсек.       Рафаэль, привалившись к стене, только вздохнул. Да уж, не все маски стоит снимать. Лучше, когда на ком-то они остаются насовсем . Но Раф не успел додумать эту мысль, потому что дверь в импровизированный лазарет распахнулась. И мутант нос к носу оказался с Микеланджело. У того были покрасневшие, воспалённые глаза. Кажется… кажется, он плакал. Немудрено, если всё, что рассказал Донателло, было правдой. Раф напрягся, но всего на секунду. Чему быть, того не миновать. Если у военного хватит терпения поговорить — отлично. Если нет — то что уж тут поделаешь. Сейчас или позже, но он найдёт возможность выполнить угрозу и отомстить.       А Майки качнуло (видимо, до сих пор действовал препарат учёного). Он уставился на Рафа устало, тускло и вдруг пробормотал:       — Ты-то мне и нужен. Надо поговорить.       — Давай, — спокойно согласился Раф.       — Только помоги мне лечь. Не знаю, что за дрянь вколол мне этот маньяк от науки, но чувствую я себя крайне погано. И принеси чего-нибудь выпить, я точно знаю, у нас есть.       Рафаэль промолчал. Засомневался, конечно: не будет ли хуже, если на непонятное снотворное сверху ляжет ещё и что-нибудь крепче дистиллированной воды. Но спорить не стал. Послушно помог Микеланджело дойти до дивана и лечь. Сам сходил в общий отсек, прихватил стаканы, лёд и бутылку виски из мини-бара. Леонардо проводил его встревоженным взглядом. А Донателло, снова что-то лихорадочно набирающий на клавиатуре, даже головы не повернул.       — Ему не вредно? — Рафаэль слышал тихий голос ниндзя.       — Да пусть хоть до белой горячки упьются, — огрызнулся Донателло. — Может, поумнеют.       А Рафаэль, войдя к Микеланджело, закрыл за собой дверь. По привычке опасливо огляделся. Папка с документами валялась на полу, на ней — выключенный телефон, раздавленный мощной ладонью. Смятый, как фантик. Руки мутанта лежали поверх одеяла. Если он и прятал где-то оружие, Рафаэль его не заметил. Вздохнул, уселся в ногах дивана. Микеланджело подвинулся, освобождая ему больше места. Молча наблюдал, как Раф разливает виски. Принял стакан, задумчиво глотнул. Зажмурился на горечь.       — Донни сказал, что ты готов посчитаться, — наконец произнес Майки. — Готов подставить щёку под оплеуху и лоб под пулю. Откуда такое библейское смирение? Не замечал раньше за тобой.       — Сама ситуация слишком неоднозначная, — спокойно отозвался Рафаэль. Подобрался. Сейчас придётся объясняться, а поднимать тему дважды за день ему было тошно. Одного рассказа для Донателло и Леонардо ему хватило.       — Неоднозначная в чём? — допытывался Микеланджело. — Что, попадал в похожую?       — Можно и так сказать, — Рафаэль залпом допил стакан.       — Рассказывай. Я хочу услышать.       Раф взглянул на него и промолчал. Снова разлил (Майки немного, себе почти полный стакан). Смотрел перед собой. Он не знал, с чего начать. Он вообще не хотел начинать. Ему было бы куда проще, если бы Микеланджело сейчас отколошматил его до потери пульса. Русский знал, что он заслужил, и даже руки бы не поднял, чтобы ударить в ответ. Или чтобы военный просто перестал обращать на него внимание. Возненавидел. Проклял. Но не так — смотрел и выспрашивал о том, о чём Рафу было до дрожи больно вспоминать. И мутант вспылил:       — Слушай, давай ты как-нибудь по-другому со мной расправишься, а? Я не хочу… не хочу ещё раз об этом говорить! Спроси Донателло. Он в курсе. И не без удовольствия всё тебе перескажет, ручаюсь!       — В том-то и дело, — Микеланджело решил не отставать и тоже выпил до дна. Протянул стакан, морщась. — Он отказался говорить. Не его, сказал, дело. Так что случилось? Ты… кого-то убил? Или кого-то потерял?       Рафаэль глубоко вздохнул.       — Потерял. На задании. В первый год своей службы, — неожиданно виски развязал ему язык. — Мне тогда было почти пятнадцать лет. А ей двадцать четыре. Она, конечно, даже не догадывалась ни о чем. Руководила нашим отрядом, новобранцами… И всё уже было почти закончено. Только один малолетний олень зацепился за растяжку. Чеку не сорвал, не успел — остановился... Она его отцепила… — Рафаэль зажмурился и снова залпом опустошил почти полный стакан. Микеланджело молча смотрел на него. Продышавшись, мутант проговорил: — Я думал, я его убью. До сих пор не понимаю, что меня удержало. Наверное, то, что она пожертвовала собой ради него. И я не хотел, чтобы она погибла вроде как напрасно… Не знаю, что-то во мне тогда сломалось, что ли. Я больше ни на кого никогда не смотрел. Ни в кого не влюблялся, ни с кем не спал. Так, как ты… не было у меня такой жизни. И не будет никогда. Не потому, что я урод. А потому… Я вот понимаю: что бы я ни сделал, каким бы крутым ни стал — она никогда об этом не узнает. Я могу хоть из панциря выпрыгнуть, а ей это всё равно не поможет. Ничего не изменится. Всё равно я буду бесконечно одинок. И вот теперь я… я вроде как сделал то же самое, что и тот олень. Я убил твою женщину. Хотя не хотел причинить тебе зла. Клянусь, не хотел.       Рафаэль обернулся и прямо взглянул в глаза военному. Микеланджело помолчал. Отпил виски. И устало вздохнул:       — Не было у меня женщины. Никогда. Я, остолоп, думал, что я ей нужен. А оказалось, что у них с Грегом была спланированная до мелочей… операция. Я должен был влюбиться. Я должен был ей доверять. Потерять голову. Сливать всё — от своих заданий до мыслей. Я… Чёрт, как же мерзко, — он потёр ладонью грудные пластины. — Как будто в меня гвоздей натыкали. Не продохнуть. Я верил им, как тупой идиот.       — Верить кому-то — не признак идиотизма, — заметил Рафаэль. — Ты просто слишком к ним привязался. И потерял бдительность. Мы все этим грешим. Любому нужен кто-то для того, чтобы верить. Оттого и страдаем, — глотнул. — Натыкаться на ложь всегда чертовски неприятно. Но это не конец света. Просто теперь тебе нужно будет время. Много времени. Чтобы снова начать кому-то доверять.       — Вряд ли у меня получится ещё раз так отупеть, — зло усмехнулся Микеланджело. — По крайней мере, больше лезть на эти грабли я не хочу. — Он начал хмелеть, язык заплетался, а самолётный отсек вдруг качнулся. — Кому теперь верить? Меня использовали, тебя используют, тех двоих…       — Донателло сказал, мы собаки, — пьянея, поделился Рафаэль.       — Он чё, дурак? Мы вообще-то черепахи, — Майки изогнул надбровную дугу и хмыкнул. — «Собаки»… Хотя нет, вот ты точно собака. Бешеная… Я до сих пор помню, как ты меня толкнул там, в лаборатории. Это было очень и очень нечестно!       — Ну, прости, — тихо рассмеялся Рафаэль, хмелея. — Зато действенно. Ты, по крайней мере, отстал от меня!       — Ну, положим, не сильно…       … Леонардо и Донателло молчали. Ниндзя прислушивался, не раздались бы крики или, того хуже, выстрелы из отсека, который заняли Рафаэль и Микеланджело. Учёный то и дело нервно щурился, потому что собранное внимание мутанта его раздражало. Он ощущал его кожей, это отвратительное напряжение как будто фонило, мешая ему сосредоточиться. Наконец, откинулся на спинку кресла и вопросительно уставился на ниндзя.       — Хочешь знать, что там происходит? Так сходи и посмотри!       — Я опасаюсь им помешать, — честно ответил Леонардо. — Вдруг они до чего-нибудь договорятся. Ситуация действительно очень сложная.       — Ваша мне деликатность!       Донателло поднялся. Ушёл. Вернулся быстро и снова уселся за компьютер. Леонардо подождал, а потом осторожно спросил:       — Ну и как там они?       — Надираются в хвостовом отсеке, — Донателло неожиданно ухмыльнулся.       — Что? В смысле… Ты что, ничего не сделал? Мы же не можем позволить им дойти до невменяемого состояния?       Донателло взглянул на Леонардо чуть ли не с жалостью.       — Да откуда же ты такой взялся, святая наивность? Пусть пьют. Во-первых, они не будут какое-то время нам мешать. Во-вторых, две эти вселенные явно пошли на сближение. Майку паршиво, а Рафаэль, отправившись извиняться, помогает боевому товарищу унять боль потери. Унимают, видишь ли, как умеют. Тебе-то что? Сам хотел, чтобы они нашли общий язык. Главное, чтобы не начали прыгать с парашютом. Или не устроили дуэль, — и уже под нос себе пробормотал: — хотя это решило бы многие проблемы.       — Слушай, так нельзя! — Леонардо поднялся. — Надо их остановить! Они же наделают глупостей!       — Да сядь, не дёргайся, — спокойно отозвался Донателло. — У меня подозрение, что до завтрашнего утра мы никуда отсюда не денемся. Слишком гадкая заварилась каша. Так что расслабься, помедитируй или как ты там отдыхаешь. Или же садись поближе, будем разбираться с нашей очаровательной японкой. Боюсь, что дело принимает серьёзный оборот, оттягивать наше знакомство и дальше явно не стоит.       — А Раф и Майки? — Леонардо оглянулся на двери, из-за которых вопреки ожиданиям раздался тихий смех и возбуждённые голоса.       — Пусть отдыхают. Хотя одно плохо. Я не прихватил с собой ничего от похмельного синдрома.