Разделённые. Книга первая

      — И что мне с ним делать? — Донателло недоумённо смотрел на посох бо. Держал в вытянутой руке, словно опасался, что оружие само собой накинется на него.       — Показываю один раз, — неожиданно вперед выскочил Микеланджело, не дав Леонардо и слова сказать. Схватил посох, один конец упирая в пол, и закинул на него ногу. — И — танцуешь!       — Очень смешно, — кисло отозвался учёный. Отобрал посох, хотя сам не понимал, зачем. — Что я должен сделать с этим дрыном, Лео? Тебе не кажется, что в сравнении с моими методами ведения боя этот несколько… гхм… примитивен?       — После того, как обезьяна спустилась с дерева и превратилась в черепаху, учить её снова пользоваться палкой бесполезно, — улыбаясь, заметил Рафаэль. Солдаты заржали, ударили друг друга по ладоням. Леонардо не обратил на них внимания. Подошел, спокойно объясняя.       — Это оружие позволит тебе находиться на расстоянии от любого противника и не давать ему подойти к тебе. При этом сам ты сможешь наносить болезненные, опасные удары. Если ты считаешь его примитивным, то можешь усовершенствовать.       Донателло задумался. Потом отрицательно покачал головой.       — Я не могу понять, как им пользоваться, а ты говоришь — усовершенствовать! Так? — он взял шест за один из краев и попытался им замахнуться, как дубинкой. Замахнуться-то замахнулся, под весёлые шуточки Рафа и Майки, только в Леонардо не попал. Расколотил лампочку, и в помещении стало темно.       — Красавчик! — прокомментировал Раф, давясь от смеха.       — Видишь, ты уже всё освоил, а жаловался, что не получается! — вторил ему Майки.       — Прекратите оба, — мягко, но непреклонно произнёс Леонардо. — Сейчас вкручу лампочку и продолжим. Я покажу тебе, как пользоваться бо. А осваивать умение или нет, ты решишь сам.       Когда маленькое происшествие было устранено, Леонардо забрал из рук учёного посох, отошёл так, чтобы никого не зацепить. И начал раскручивать бо в руках. Шест, набирая скорость, слился в единый щит, а воздух вокруг тревожно, опасно загудел. Леонардо неспешно сделал несколько шагов: вперёд, назад, в сторону, поворачиваясь то к одному мутанту, то к другому. Неожиданно улыбнулся Рафаэлю.       — Нападай!       — Да что я, сумасшедший? — хулиган, ухмыльнувшись, не двинулся с места. — Ты мне этой вертушкой руки переломаешь!       — Много говоришь, — оборвал его Леонардо. Сам устремился навстречу, но Раф благоразумно отступил, уклоняясь. Саи всё-таки достал. Подержал — и спрятал в ножны. Из-за пояса вытащил острые металлические пёрышки — ножи для метания. Ухмыльнулся, присматриваясь, выбирая момент. И, нешуточно размахнувшись, отправил лезвие в Леонардо. Ниндзя даже не вздрогнул, не попытался уклониться с траектории. А клинок, отбитый посохом, со звоном отлетел куда-то в темноту. Рафаэль и Майки восхищенно улыбались; Донателло выглядел так, как будто безостановочно жевал лимон.       — И сколько лет нужно учиться так делать? — спросил он без энтузиазма.       — Я думаю, ты быстро научишься, — Лео остановил вращение оружия. — Понимаешь теперь, чем посох полезен? Кроме того, ты можешь наносить им удары, а не только защищаться. Он хорош своей непредсказуемостью. Смотри, ты можешь ударить снизу, вот так, — ниндзя медленно показал движение. — Можешь внезапно изменить траекторию, вот так, и тогда противник получит сильный удар в незащищенное плечо.       — А если совсем растеряешься, бей по ногам. Или по головам. Или в пах, — посоветовал Микеланджело, ожидая своей очереди потренироваться с новым оружием. — Вот последнее — вообще беспроигрышно, отвечаю! Сколько раз мне этот приём жизнь спасал — уже не вспомню, — они с Рафом продолжали зубоскалить.       Донателло не обратил на реплику никакого внимания. Взял шест, попробовал вращать. Леонардо встал у него за спиной, поправляя постановку рук. Помог. Но гениальный мутант чувствовал, что банальный способ пользоваться благородным оружием, как простой дубиной, ему как-то ближе. Если только не… Он остановил неуклюжее вращение, взвесил посох в руках.       — Мне надо подумать, — сказал, размышляя. Можно было кое-что попробовать. — Я могу с ним делать всё, что угодно?       — Да, — Леонардо улыбнулся. Он был доволен. Даже Донателло удалось расшевелить. — Я уже понял, что ты игрушки не ломаешь, так что экспериментируй на здоровье!       — Может, займёшься уже реальной тренировкой с профессионалами? А не с домашними паиньками? — Микеланджело встал напротив Леонардо.       Зазвенела цепь кусаригамы, которую мутант перебирал в пальцах, покачивая, готовясь раскрутить и выбросить в противника фундо . Второй рукой он крепко сжимал древко серпа. Но Леонардо не спешил нападать. Придирчиво оглядел позу мутанта и неожиданно спросил:       — Ты левша?       — Э-э… нет. А чё? — Майки удивленно взглянул на свои руки.       — Почему ты тогда держишь каму в левой руке?       — Ну-у-у… мне же сначала нужно треснуть тебя яблоком? Потом накинуть цепь, потом ударить серпом, разве не так?       — Для того, чтобы удар получил нужную силу, он должен быть в рабочей руке. Конечно, меня учили управляться правой и левой одинаково…       — Ты — амбидекстр? — уточнил с любопытством Рафаэль, в голосе его прозвучало явное уважение. Были навыки, которые мутанту просто безотчетно нравились и которыми он никак не мог овладеть. Например, так и не выучил язык жестов, хотя очень хотел. Но то времени не было, то настроения. Да и нужды тоже.       — Да, — Леонардо как-то смущённо улыбнулся. — Но сейчас речь не обо мне. Послушай, Майки, если кама будет в левой руке, ты можешь не суметь ею воспользоваться. А в ближнем бою кусари тебе мало поможет. Поменяй руки. Вот так. Теперь не спеша раскачивай фундо. Отлично! Здесь не нужно большой силы, груз сам по себе достаточно тяжёл. Тебе нужна точность для броска и понимание, чего ты хочешь: поразить противника грузом или намотать на него цепь. Отсюда амплитуда… Сейчас ты хочешь — что?       — Не знаю, — рассмеялся Микеланджело. — Просто раскачиваю и слушаю тебя!       — Нет, так не пойдет! — расстроился Леонардо. — Ты должен точно понимать…       Неожиданно Микеланджело сделал мгновенное, резкое движение. Цепь, звеня, сорвалась с его пальцев, а фундо, как голова ядовитой змеи, полетело в ноги ниндзя. Радиус был слишком большой, и Леонардо хватило секунд, чтобы подпрыгнуть, пропуская оружие. Но солдат уже оказался рядом, сделал несколько быстрых шагов и с небольшого замаха ударил мутанта серпом. Промахнулся, конечно: Леонардо без труда отступил в сторону, уворачиваясь, и успел перехватить цепь. Не останавливаясь, легко вписался в движение Майки и вместо того, чтобы дать ему развернуться, потянул кусари на себя, охватывая горло противника. Не натягивая, остановился, глядя Майки в глаза.       — Необдуманно. Ты просчитал ситуацию не до конца. Не добрался до меня камой. И бросил движение на половине. Не уследил за цепью. Попался сам. Один рывок — и ты убит.       — Откуда я мог знать, что ты придушишь меня моим же оружием? — Микеланджело повёл плечом, освобождаясь из захвата. Но Леонардо не отпускал; цепь опасно натянулась, врезалась в кожу.       — Если ты начнёшь в бою откручивать противнику пуговицу на форме, ты же понимаешь, что он схватит тебя за руку? Ты знаешь, что, если не сможешь вырваться, тебя ранят. Ты испытаешь боль и истечёшь кровью. Точно так же ты должен мыслить о своём оружии. Оно — продолжение тебя. Нельзя бросать его. Приём не получился. Твоё тело сгруппировалось. Но оружие свою функцию не выполнило, и ты потерял с ним связь. А я воспользовался твоей неосмотрительностью. И враг сделает то же самое.       — Дай-ка я попробую. Со стороны так просто кажется, а на деле… — Рафаэль выступил вперёд.       Смотрел, как Майки выныривает из металлической петли, отходит в сторону, покачивая в руках цепь, точно проверяя её вес. Взгляд его стал сосредоточенным, обращённым куда-то в себя. Рафаэль догадался: солдат беззвучно договаривался с кусаригамой. Налаживал контакт, так сказать. Хулиган, больше не отвлекаясь, достал из ножен саи. Прокрутил в руках (весь вечер сидел в потёмках, учился вращать их в пальцах). Надеялся на одобрительный взгляд или комплимент от Леонардо, но тот промолчал. Вытянул из заплечных ножен катану, встал напротив.       — А вторая?..       — Начнем с одного меча.       — Ты это, полегче! — неожиданно произнёс Донателло, обращаясь к Рафу. — Не хватало, чтобы ты единственную адекватную боевую единицу покалечил. У нас тогда вообще не будет шансов.       Леонардо и Рафаэль удивлённо обернулись. Лео скрыл слабую улыбку, хотя вопрос для него остался нерешённым. Почему Донни заступился? По той причине, которую озвучил, или потому, что они всё-таки кровные родственники? Раф же просто удивился, что гений открыл рот по такому незначительному поводу. Он не вмешивался в тренировки и вообще мало интересовался, что там остальные делают с оружием в руках. Пожал плечами — мол, хорошо, шинковать не буду. И встретился взглядом с Леонардо. Тот был спокоен, неподвижен, собран. Готов. Хулигану так и захотелось его отвлечь, сказав какую-нибудь глупость. «Смотри, Лео, там птичка!» Он только глубоко вздохнул, переступил, двигаясь по кругу. Ниндзя как зеркало отражал все его движения. Сделал шаг, другой. Замер напротив Рафаэля. А потом неожиданно кинулся на него. Сверкнула в жёлтом свете потолочной лампочки катана. Раф ахнул, отступая, инстинктивно выставив перед собой саи. Лезвие, звеняще шипя, прошло по всей длине моноучи , с силой ударило по основанию клинка, так, что хулиган почувствовал резкую боль в запястье. Цука стала сразу какой-то неудобной, и солдат запоздало понял, почему Лео не похвалил его за баловство. Раф не успел перехватить саи как положено, клинки неверно легли в ладонь. Но по незнанию он этого даже не заметил. И теперь непростительная беспечность сыграла против мутанта. Он хотел было рвануть оружие в сторону, чтобы лезвие катаны опустилось вниз, но вместо этого Леонардо провернул клинок в пальцах — и саи вылетел из руки Рафаэля, зазвенел по каменному полу. Мутант не растерялся, со вторым клинком кинулся на противника. Но ниндзя, который вроде твёрдо стоял на обеих ногах, вдруг исчез — легко перенёс крупное тело, переступая стремительно и невесомо, как в танце. Хулиган на всех парах бешеным быком пролетел мимо него. А в панцирь, играючи, стукнуло тупой стороной лезвие катаны.       — Ты убит, — подсказал Леонардо, как будто это и так было непонятно. Рафаэль обернулся. Они встретились взглядами, и ниндзя видел, как полыхал неистраченный гнев на дне золотистых глаз. Но Раф вдохнул глубоко раз, другой. Успокаивался. И, дождавшись, пока ум его окончательно прояснится, Лео тихо спросил: — Ты всё понял?       — Да. Но мог бы мне и сказать с самого начала!       — Тогда этот урок прошёл бы мимо тебя. Нельзя так поступать. Нельзя играть с оружием, когда ты ещё даже не научился с ним обращаться. То, что тебе кажется удобным на отдыхе или на самостоятельной тренировке, подведёт в бою. Ты не с того начал.       — И так ясно, — буркнул хулиган. Ниндзя знал: он злится только на себя. Поэтому больше ничего не сказал. Спрятал катану в ножны, застегнул ремешок. И обернулся к Донателло.       — К тренировкам, если захотите, вернёмся вечером. А пока — есть новости?       — Ты мысли, что ли, читаешь? — усмехнулся Донателло.       — Нет, просто у тебя слишком задумчивый вид. Значит, есть над чем подумать.       — Сегодня утром в прессе появилось интересное сообщение. Ежегодно в городской ратуше, расположенной между Бродвеем и Шестой авеню, проходит съезд молодых предпринимателей. Устраивается торжественный ужин, бал (я не выдумал, так и написано), а ещё вручение наград. Так вот, меня посетила мысль…       — Понятно, какая, нас она тоже посетила, — нетерпеливо перебил Рафаэль. — И?       — Я подарю тебе на Рождество книжку по этикету! — огрызнулся Донателло. Микеланджело и Леонардо одинаково улыбнулись, но промолчали. — Так вот, я решил проверить, будет ли там Ороку Карай. И да, она среди приглашенных. После того, как в том офисе нас разделали под орех, я не думаю, что хоть кто-то будет ждать нашего открытого появления на таком событии.       — Ты по парадной лестнице собрался за ней войти, я не понял? — хулиган прищурился.       Учёный ответил ему испепеляющим взглядом — но и только.       — Я собрался войти за ней в её особняк после мероприятия! Она же не потащит с собой сыворотку в клатче! А где еще её хранить? Не на складах же, где толчется бездна народу, и не на косметической фабрике, куда с нашей легкой руки в любой момент может нагрянуть проверка. Либо есть какой-то тайник, либо сыворотка хранится у неё. Либо у её папаши. Но с чего-то нужно начинать! Можно попытаться похитить её прямо с бала. А можно, не вызывая подозрений, вежливо проводить до дома. И уже там по-свойски потолковать.       — Я за то, чтобы увезти её прямо из ратуши, — неожиданно вступил Микеланджело. — Где она живет, мы и так можем узнать. И наведаемся туда в любое удобное время. А вот просто так поймать её в толпе народа будет куда проще. Не потащит же она с собой свиту из клана Фут!       — Логично, — кивнул Леонардо. — Но и наши рожи так просто не скроешь. Мы не сможет потолкаться там и слиться с толпой.       — Выманим на территорию запиской, — пожал плечами Рафаэль. На безмолвный вопрос ответил: — А чё? Сто раз в кино такое видел. Лео нацарапает ей что-нибудь этими вашими нечитаемыми значками, чтобы она подумала, что это свои…       — И будет просто отлично, если она — американка в пятом поколении и не знает японского языка! Да ты прям генератор бестолковых идей, Раф, — ухмыльнулся Донателло.       — Да нет, я думаю, что она знает язык, — задумчиво протянул Леонардо. — Когда ты пробивал биографию Ороку Саки, было ясно, что он большую часть своей жизни провел в Японии, там же родилась его дочь. Её перевезли в Штаты в двухлетнем возрасте. Не думаю, что он не дал девочке правильного воспитания. И потом, если она постоянно сотрудничает с японскими фабриками, производящими косметику и водичку, пользоваться услугами переводчика было бы неудобно. Его всегда нужно было бы возить за собой. Нет, Донни, я думаю, Раф прав.       — Ну хорошо, выманим мы её — и дальше что? — Майки улыбнулся. Одна мысль о том, что им представится возможность не только покинуть подземелье, но ещё и заняться стоящим делом, поднимала ему настроение.       — Мешок на голову — и в багажник. А там отдадим её Леонардо — пусть пытает, пока не скажет, где сыворотка, — Раф шутил, но Леонардо, неожиданно опустив глаза, смущенно кашлянул. Хулиган удивился, — ты что?       — Неприятный разговор. Мне бы не хотелось, чтобы до этого дошло. Может быть, было бы лучше установить маячок? За несколько дней мы получили бы информацию о том, где именно она бывает, и проверили все объекты.       — Так и вижу эту картину: вмонтируем трекер в сюрикен, метнем ей в башку — и она будет ездить по городу со звездой в затылке! — Майки фыркнул; они с Рафом снова загоготали.       — Вот вы тупицы, честное слово, — беззлобно отозвался Донателло. — Ни одой конструктивной идеи! Допустим, кроме записки. И то я не уверен.       — А что, если… Если попробовать пойти ва-банк? — задумчиво произнес Леонардо.       — Что ты имеешь в виду? Похитить её? — Рафаэль непонимающе нахмурился. — Наслушавшись от тебя ваших японских сказок про синоби, что-то мне подсказывает, что она может оказаться из них. И, если так, куноити нам ничего не скажет.       — Нет-нет, не похитить. Обмануть. Я напишу ей записку — вызову её, например, в сад. На разговор, — рассуждал вслух Леонардо. Говорил тихо и как-то слишком осторожно, подбирая слова. То ли план не до конца придумал, то ли ещё что. — Скажу, что вы все погибли от полученных ран. А я… я остался один. Да, задание я провалил. Но это для меня, положим, уже не имеет значения. Например, потому что возвращение на прежнюю службу после такого фиаско мне заказано. Спрошу, что ей от нас было нужно. И…       — И попросишь купить тебе билет на самолёт? — Майки ухмыльнулся.       — Нет. Попрошусь к Ороку Саки в наёмники. Я синоби, если я единственный выжил, значит, чего-то да стою.       — И она такая: «Батюшки святы! Ещё один хороший мальчик! Конечно, милый, мы тебя берём!» — пропищал Раф. Остальные усмехнулись, даже Леонардо.       — Разумеется, они меня не наймут. Но я озвучу им ложную информацию. А вы тем временем успеете прицепить трекер.       Черепахи помолчали, размышляя. Донателло привалился к стене, скрестил на груди руки, мысленно проигрывая всю схему и не понимая, но чувствуя — не годится. Микеланджело, находя идею крайне соблазнительной — будет повод сделать хоть что-нибудь! — всё-таки соображал: недоработано. Общее мнение высказал Рафаэль. Усевшись на матрас, обхватил колени руками. И уверенно произнёс:       — Фигня. Ну прицепим мы ей трекер на вечернее платье. Она дома его снимет. И всё. Вот если бы в трусы ей его засунуть…       — Раф! — воскликнул Леонардо.       — Да прекрати уже наконец! — немедленно ощерился Донателло.       — Парни, парни! Это не он придумал! Реально в кино такое было! . Я тоже видел! — Майки выставил руки так, словно собирался защищать хулигана. Они дружески перемигнулись. Но остальных аргумент совершенно не убедил.       — Всё равно не пойдет! — отрезал ниндзя. И нехотя согласился: — И на платье лепить трекер тоже не вариант.       — А если… блеф? — Донателло прищурился. — До бала в ратуше осталось чуть меньше недели. За это время мы можем всё-таки напрячь свои силы и попытаться последить за Карай: что делает, где бывает, с кем встречается, куда заезжает. Двое из нас пошпионят за ней, двое — за её отцом. По концентрации солдат клана Фут можно предположить, где именно хранится сыворотка. А потом на балу разыграем комбинацию с запиской. Всё будет так, как сказали Раф и Лео: выманим её на территорию, Леонардо выйдет на разговор. Только скажет, что остался не он один, а, допустим, он и я…       — Чего это ты?..       — Да какая разница, Раф! Ладно, ты! — рыкнул Донателло. Прикрыл глаза, сдерживаясь, чтобы не подойти и не отвесить солдату леща. — Так вот, он, Леонардо, попытается наняться на работу, допустим. А ещё попросит, чтобы в СМИ дали опровержение всему, что там наболтали. Чтобы успокоили горожан. Если согласятся, будет служить клану верой и правдой. Если нет — то его товарищ сейчас как раз перебил всю её охрану и заполучил сыворотку. Мы возвращаем её правительству, восстанавливаем своё доброе имя, а Карай…       — Получит от папы по жопе за то, что не уследила, — хмыкнул Майки.       — Да, примерно так, — кивнул учёный.       — Она не поверит. Потребует назвать место, откуда сыворотку забрали — как минимум. А для этого нужно точно знать, где она. Обозначить любую точку на карте наугад — это как тыкать пальцем в небо. Мы никогда не угадаем. И, если просчитаемся, живым Лео оттуда может не уйти, — вздохнул Рафаэль. — Идея хорошая, но… я думаю, не будет результата.       — Нам нужно сделать так, — задумчиво протянул Микеланджело, — чтобы она поехала проверять, на месте ли колба. И показала нам к ней дорогу.       — А если написать в записке «Мы спёрли сыворотку»? — предложил Раф.       — Она выйдет, позвонит туда, где сыворотка хранится… — резонно предположил Леонардо, но Донателло его перебил. Глаза его загорелись:       — Именно! Она позвонит туда, а я возьму трубку!       Остальные взглянули на него недоумённо. Ученый досадливо фыркнул: приходилось объяснять очевидные вещи.       — Да проще же простого! Ничего нет легче, чем заполучить её номер. Я легко взломаю телефонную линию и перенаправлю звонок. Когда она попытается совершить вызов — любой — сигнал придет мне. И можно будет поглумиться, сказав, что да, сыворотка у нас! Тогда она неминуемо соберёт солдат и поедет проверять, так ли это! А мы просто последуем за ней!       Мутанты молча смотрели друг на друга. Каждый снова и снова пытался мысленно отыскать лазейки в плане, но, похоже, их не было. Решение казалось верным и пока что единственным. Чтоб изменить положение вещей, стоило попробовать. Осталось только проработать детали, но времени на это было предостаточно. Усиленно тренироваться. Не мешать Донателло. И тогда… тогда, может быть, им наконец повезет.       Вечером Леонардо лежал без сна. Закинув руки за голову, смотрел в потолок. Ждал, пока остальные мутанты отправятся спать, и надеялся, что тишина и темнота убаюкают и его. На свалке были найдены два матраса и несколько порванных одеял. Один матрас занимали Рафаэль и Микеланджело, любители потрепаться за полночь. Спали они беспокойно, один другого то и дело выталкивал на пол. Второй матрас достался Леонардо и Донателло. Ниндзя повезло куда больше: учёный проводил в постели от силы пару часов, спокойно и неподвижно, а потом уходил в свой закуток — работать. И всё спальное место доставалось Леонардо. Конечно, солдаты предлагали сдвинуть постели, но гениальный мутант категорически отказался.       — Нет уж, сами там, вдвоём, лягайтесь пятками! Мне нужен покой, чтобы выспаться!       Ни Майки, ни Раф особенно не огорчились. Сейчас, возвращаясь с очередной вечерней пробежки, как два дельфина плескались в душе, хохоча и подкалывая друг друга. Вышли мокрые, одинаково обмотав бёдра полотенцами. Против воли Леонардо услышал их разговор. Майки пересказывал другу какую-то историю:       — …и я ей на это такой говорю: похожих буферов, детка, нет от Барроу до Панамы!       Черепахи захохотали. Лео улыбнулся от того, каким искренним, заразительным был их смех. Но тут же ниндзя завладела смутная, быстро созревающая мысль. Майки легко кокетничал с девушками, и они почему-то совсем его не пугались. Лео видел это своими глазами: сначала в шикарной штаб-квартире во Франции, где с ним хихикали все горничные и официантки. Потом у трапа самолёта рыженькая бортпроводница… Как он это делал? И не получится ли у него, у Лео…       Леонардо скрывал от напарников то, что уже несколько раз ему снилась Карай. Снилась не так, как должна бы сниться дочь врага, который лишил их всего: и дома, и надежды на возвращение. И не против, кажется, был бы лишить жизни. Нет, во сне они не враждовали. Во сне Карай была воплощением женственности и нежности. Она ходила босиком по тёплому золотистому полу, устланному татами. И Леонардо, сидя в позе лотоса, наблюдал за её шагами, забывая дышать. Все внутри него сжималось в сладостной тоске и неукротимом желании. Ему хотелось протянуть к ней руку, но тело отказывалось повиноваться. И только глаза жадными, ненасытными взглядами ласкали тонкое тело сквозь белоснежный шелковый дзюбан . Карай останавливалась перед амадо , и сквозь затянутые бумагой квадраты на неё лился тёплый, какой-то несуществующий в реальности свет.       А иногда творилось что-то совсем невообразимое. Она опускалась перед ним на колени и гладила его плечи, шею, лицо нежными ладонями. Целовала его закрытые глаза. Ничего прекраснее с Леонардо никогда не случалось, и даже во сне он замирал от небывалого удовольствия. Просыпаться после таких иллюзий не хотелось категорически. Разбуженный кем-то из черепах, Леонардо, уткнувшись в подушку, из последних сил пытался уцепиться за рассеивающиеся обрывки сна. И старался сохранить в памяти все детали. Берег их так, как будто хоть что-нибудь из них имело отношение к реальности. Впрочем, сны — это всё, что было у мутанта.       Когда появилась возможность не просто увидеть её, но ещё и поговорить, ниндзя вцепился в идею. Отчаянно желал, чтобы остальные придумали, как доработать её до совершенства. Как реализовать. Потому что всё, чего ему хотелось — увидеть Карай рядом, близко. Но не для того, чтобы признаться ей в своих чувствах или окончательно потерять голову. Нет. Лео хотел избавиться от мучительного морока. Увидеть презрительный взгляд, услышать яростный голос. И излечиться уже наконец. Он никогда не влюблялся, было некогда. Да и не в кого. И сейчас злился на себя за то, что умудрился поддаться чарам — и не живой девушки, а всего лишь её фотографии. Поэтому твёрдо решил, что только таким способом сможет разом оборвать затянувшийся сон, своей сладостью здорово отравляющий ему часы бодрствования. Но всё-таки оставалась какая-то безрассудная часть его сердца, которая нашёптывала, рисовала неподобающие сцены. И именно эта его непокорная часть сейчас подначивала: спросить Рафа и Майки, что ему делать. Как не ударить в грязь лицом. Как показать себя с лучшей стороны. Показать себя дочери врага… Здравый смысл спокойно сообщил: «Идиот ты, Лео!»       — Ты что не спишь? — Рафаэль завалился справа от мутанта. Прижался холодным влажным плечом, теснясь. Слева уже укладывался Микеланджело. Ниндзя устало подумал, что они сейчас намочат ему простынь. Но ничего не сказал — всё равно бесполезно.       — Размышляю, как воплотить нашу идею в жизнь. Мне всё-таки кажется, что лучше добавить… живого общения. Пока она будет звонить Донателло, я мог бы всё-таки сказать, что я, например, остался только с кем-то из вас.       — Да можно, — пожал плечами Рафаэль. Кажется, это его сейчас не интересовало. Но Микеланджело, умница, думал в нужную сторону.       — Только ты тогда должен быть весь такой из себя! — весело отозвался он, укладываясь на спину и мечтательно уставившись в темноту. — Такой… настоящий ниндзя! Самурай! Спокойный и гордый! Властный и решительный! Горячий и…       — Майк, он не на свиданку собирается, между прочим, — улыбался Рафаэль, и Леонардо повторил его улыбку. Сам же ловил каждое слово. — Это тебе не горничных за булки щипать. Тут он ущипнёт — без руки останется! Она всё-таки порядочная девушка. А если ещё и куноити…       — Ай, да какая разница! Девушка всегда девушка: хоть куноити, хоть королева, хоть посудомойка! Одно сделаешь — и она твоя! — хмыкнул Майки.       — Что? — еле слышно прошептал Леонардо. Раф заметил, что даже Донателло высунулся в общий зал, услышав тему разговора. А Майки, лёжа, неожиданно рванул с себя полотенце, воскликнув:       — Удиви её!       Хулиган захохотал. Леонардо закрыл глаза, глубоко вздохнув. Дети. Нет, наивнее, чем дети. Донателло, недовольно цокнув языком, скрылся в своей комнатке. А Микеланджело, усевшись, вытирал краем полотенца влажную после душа шею, плечи. Обернувшись, неожиданно похлопал ладонью по пластрону Леонардо. Аккуратно, почти ласково. И когда ниндзя удивлённо посмотрел на него, подмигнул.       — Я не шучу. Конечно, не обязательно сразу срывать перед ней штаны, тут я палку перегнул. Но в остальном — если тебе удастся по-настоящему, по-хорошему её удивить, она заинтересуется. А когда женщине интересно, она становится похожа на кошку. Теряет бдительность, увлеченная только тем, что находится у неё перед носом. Вот если у тебя получится, она быстрее поверит в то, что сыворотка действительно у нас. Поверит наверняка. Тебе нужно только создать первое впечатление. Не встречаться же ты с ней собрался.       Мутанты весело рассмеялись, а Леонардо, искренне стараясь им подражать, смешком чуть не подавился. Конечно, Майки не мог о чем-то догадаться, но всё-таки следовало быть очень осторожным. Не выдать себя. Это — лишнее и не для их умов. Он только спросил:       — И как можно заинтересовать девушку, если она действительно окажется воином?       — Вытащи свою катану из какого-нибудь неожиданного места, — подсказал Рафаэль.       — Да заткнись же ты, — беззлобно оборвал его Микеланджело, шутя, стукнул хулигана по лбу пальцами. Взглянул на Леонардо, — не слушай его. Он вообще девственник с наклонностями монаха! Я тебя сейчас научу. Это как с твоей кусаригамой. Если начал, нужно идти до конца. На секунду потеряешь внимание девушки — и всё, пиши пропало. Обратно в этот поезд уже не вскочишь.       — Ты не отвлекайся, монаху тоже интересно, — Рафаэль удобно устроился, подперев голову рукой.       — С твоей рожей я бы ни на что в этой жизни особо не рассчитывал…       — Майки! — Леонардо не без труда возвращал мутанта в нужное русло.       — Вы же там в Японии любите всякие символы? Придумай, как тебе показать, что ты её уважаешь!       — Принеси с собой икебану… — предложил Раф.       И разговор закончился, потому что, не обращая больше никакого внимания на Леонардо, наступив коленом ему на пластрон, Майки кинулся на Рафаэля, норовя заткнуть его подушкой. Напрасно ниндзя пытался выбраться из-под двух мощных тел: хохоча, черепахи втянули и его в борьбу. Осталось подчиниться общему настроению: выхватив из-под головы подушку и раздавая мягкие удары направо и налево, Леонардо всё же не мог отвлечься от основного. Символизм… Почтение… Гордость… Куноити… Удивить… Стоило попробовать. С иллюзией нужно было что-то делать. Либо прикормить её реальностью, либо уничтожить в своём сердце раз и навсегда.