Разделённые. Книга первая

      Они собирались так быстро и беспорядочно, как, наверное, никогда в жизни. В рюкзаки сложили только самое необходимое — арсенал, кое-какие личные вещи. Всё остальное бросили в подземном убежище. Каждый как будто мечтал поскорее о нем забыть, игнорируя всё, что может являться напоминанием. Эта жизнь была неудобной, непривычной, чуждой каждому из них. Хотелось вернуться к порядку, к режиму, к более-менее понятному «завтра». В этом же вынужденном доме у них как будто стерлись все временные границы: не было прошлого, не стало будущего. Только гнетущее, размытое настоящее, неприятное настолько, что от него хотелось бежать. Один Донателло педантично разгребал свою маленькую комнату, общий зал, ванную, оставляя всё в каком-то странном, одному ему понятном порядке.       — Что ты делаешь? — Микеланджело с любопытством наблюдал за ним. — Может, вызовем клининговую компанию, если ты хочешь оставить тут всё в первозданной чистоте?       — Оставь его в покое, — неожиданно вмешался Рафаэль. — Он уничтожает следы нашего пребывания. Пусть, тут я с ним в кои-то веки совершенно согласен. После убежище будет выглядеть так, словно тут ночевали бездомные. Но всё-таки не четыре мутанта.       — Может, и мне с тряпочкой пройтись, постирать отпечатки пальцев? — хмыкнул Майки.        — Просто не мешай, — отозвался Донателло и больше ничего не сказал.       Выдвигались уже затемно, когда стрелки часов приблизились к десяти вечера. Каждый из них испытывал смешанное чувство радости и тревоги, покидая случайное, временное пристанище. Леонардо смутно чувствовал, что на этом всё заканчивается. Не только удачная операция, но и их взаимоотношения тоже. Они неминуемо начнут отдаляться друг от друга — сейчас, на крыше, в вертолёте, на секретной нейтральной базе. С каждой милей — всё дальше и дальше от прошлого. И друг от друга. Больше не будет насмешливых вечерних разговоров, совместных тренировок, пошловатого юмора Рафаэля, незатейливой вкусной стряпни Микеланджело, ворчания Донателло. Леонардо больше не будет просыпаться среди ночи, потому что Донни уже выспался и снова ушёл работать. Скоро всё будет по-старому. Храм и долгие, спокойные часы медитации с мастером. О, как Лео хотелось увидеть Хамато Йоши! Как хотелось рассказать ему обо всем! Но всё равно было грустно от того, что какой-то пласт жизни навсегда останется позади. Лео не был уверен, но чувствовал: он будет скучать.       Микеланджело до сих пор не определился, стоит ли ему вообще садиться в вертолёт. Раз уж он наверняка решил дезертировать, нужно ли тратить время на перелёты. Из Европы ему будет деваться некуда. Холодная и расчетливая, в «ёкаев» она не верит, а бегать по крошечному пятачку на карте, прячась от спецслужб с винтовками и от селян с вилами ему не хотелось. Майк представлял себя где-то на границах Бразилии, Колумбии и Перу, в лесах, где легко можно скрыться, откуда так просто исчезнуть. Но о своих соображениях никому не говорил. Решил положиться на случай: если обстоятельства сложатся, он как-нибудь незаметно сольётся ещё до посадки в вертолёт.       Рафаэль и Донателло, кажется, были единственными, кто торопился домой. Создавалось ощущение, что каждый пытается доказать бывшему товарищу, что именно он — прав. Раф хотел убедиться, что его действительно ждут дома. Конечно, учёный об этом никогда не узнает, и с праздничной встречи Рафа фотки ему отправить не удастся. Но хулигану важно было самом убедиться — Донни не прав! Его не искали не потому, что наплевали на него. А потому, что не верили, что Раф может остаться в живых. Линия связи не исчезла просто так, её никто не обрывал — просто с ним стало невозможно связаться, чтобы его же не выдать. Всему были объяснения, и Раф с пеной у рта готов был доказывать свою правоту. Но не хотел. Желал только убедиться — и успокоиться. Жить, как раньше. Как раньше, служить. И не забивать себе голову бреднями, которые выдумал для себя ученый.       Они шли уже несколько минут, как Донателло неожиданно ахнул, захлопал себя по карманам. Звук был таким внезапным, что трое мутантов тут же вздрогнули, оборачиваясь, хватаясь за оружие. Ослабевшему Леонардо это давалось особенно тяжело; голова от резкого движения сразу предательски закружилась.       — Ты чё айкаешь? — раздраженно нахмурился Рафаэль. — Что ещё случилось?       — Зажигалка. Я забыл свою зажигалку!       — Тоже мне, проблема. У меня есть спички. Идем, — усмехнулся Микеланджело. — А вообще неплохо бы тебе завязать с вредными привычками. Что-то ты в последнее время стал чересчур много смолить.       — Подождите меня, — не спрашиваясь, учёный перевесил на плечо Рафаэлю свой рюкзак. Кожаный саквояж отдал Майки. И, вооружившись фонариком, устремился обратно.       — Ты что, собрался возвращаться? — крикнул вслед Раф. — Из-за зажигалки?! Это, между прочим, дурная примета!       — Плевал я на приметы! Это — подарок! Я быстро! — раздалось из темноты.       Шлёпанье шагов по покрытому водой полу стихло, Донателло действительно спешил. Леонардо, устало вздохнув, привалился панцирем к стене тоннеля. Раф и Микеланджело, уже привыкшие различать друг друга в темноте, опустили вниз фонари, переглянулись. Хулиган нахмурился, задумчиво глядя перед собой, и солдат сразу догадался: его что-то беспокоит.       — Что-то не так? — тихо спросил Леонардо. И улыбнулся: — Опять его в чем-то подозреваешь?       — Да нет, просто странно, — отозвался Рафаэль.       — Что именно?       — Сколько времени мы вместе работаем, Донателло всегда носит в одном кармане пачку сигарет и эту свою металлическую пепельницу. А зажигалка всегда хранится в пачке. Когда одна заканчивается, он достаёт следующую, сразу же снимает плёнку и перекладывает туда зажигалку. Я много раз это видел. Действия на автомате, он же курит не первый год. И тут вдруг — забыл зажигалку? Странно…       — Мы собирались в такой спешке, что ничего странного, — ухмыльнулся Микеланджело. — И побежал он за ней точно не потому, что это чей-то там подарок. Наверняка боится, что, если её кто-нибудь когда-нибудь обнаружит, снимет с неё его бесценные отпечатки пальцев. Донни же у нас параноик, ты что, забыл?       — Да нет, но… — Рафаэль хмурился. — Может, пойти за ним и проверить?..       — Раф, ты чё? — Майки добродушно хлопнул его по плечу. — Ладно бы мы должны были возвращаться обратно в убежище. Но мы же туда больше никогда не вернёмся. Что ему там делать? Может быть, ты и прав. И Донни устроил себе какую-то нычку, которую… м-м-м… не успел опустошить до нашего ухода.       — С чем нычку, зачем? — здоровяк тряхнул головой. — Ерунда какая-то. Но у меня на душе неспокойно.       — Всё хорошо, Раф, не нервничай, — ободряюще улыбнулся Леонардо. — Сыворотка у меня, Донателло согласился отдать колбу, почти не спорил. Мы подстрахованы, если ты так переживаешь за его поведение. Да и потом — нам уже нечего делить. На нейтральной территории разольём препарат по пробиркам и разойдёмся. Должен признать, это решение, конечно, не идеальное. Но из всех — лучшее.       — Больше всего меня напрягает, что это «неидеальное лучшее решение» пришло именно в голову Донателло, — фыркнул Раф. — Жди подвоха.       — Ты как-то мрачно смотришь на вещи, — с улыбкой отозвался Майки. — Он, конечно, местами запуганный зануда, но в этой ситуации я даже не могу представить, что должно пойти не так. Только если совсем уж коварный план. Он запихивает сейчас себе под одежду парашют, чтобы потом отобрать у Лео сыворотку, спрыгнуть над каким-нибудь населенным пунктом, а нас взорвать вместе с вертолётом к чертям собачьим.       Леонардо улыбнулся, а Раф невесело хмыкнул.       — Не поверишь, когда речь идет о Донателло, я поверю даже в такой идиотский план.       Учёный вернулся довольно быстро. Выглядел недовольным — видимо, досадовал, что пришлось потратить время. И подгонял своих спутников, чтобы как можно быстрее убраться уже из города, доставившего им столько неприятностей. Мутанты не спорили, ни у кого из них не было настроения затевать ссору. Даже Рафаэль предпочёл промолчать, хотя ниндзя и солдат были уверены: подозрения никуда не делись. Но придраться к Донателло было сложно: он был по-прежнему собран, недоволен и молчалив.       В одном из переулков недалеко от 80-й Восточной улицы их действительно ждали. Несколько человек в неприметной, неброской одежде. Виду черепах не удивились, видимо, имели четкие наводки, кого именно ждут. Выдали мутантам по пакету, ждали, пока те сменят чёрную форму на штатское. Леонардо понимал, что мера вынужденная, но всё равно чувствовал себя не слишком спокойно, снимая синоби-сёдзоку и снова влезая в мягкий спортивный трикотаж. Неизвестно, что могло с ними случиться, и в одежде, пригодной для боя, ему было как-то спокойнее. Рафаэль и Майки не имели никаких претензий или просьб. Молча переодевались. И Леонардо заметил, что с шеи Микеланджело исчез военный жетон, который прежде тот никогда не снимал. Донателло, стягивая с себя белоснежную рубашку, сморщился, но промолчал. Понимал, что, стоит дать повод, как Рафаэля будет уже не заткнуть. Припомнит язвительными насмешками всё, с самой первой встречи. Лица черепахи скрыли капюшонами толстовок. Микеланджело, несмотря на позднее время суток, зачем-то нацепил свои «авиаторы». Было странно видеть этот последний отголосок прошлого, к которому мутанту уже не суждено было возвратиться.       — Не убейся в темноте, — весело фыркнул Рафаэль.        — Я в нашей дыре привык к потемкам, — так же весело отозвался Майки.       Они вышли группами, по двое и по трое. Со стороны выглядели, как молодые люди, спешащие куда-то по вечерней улице. Может быть, друзья, отправившиеся в бар пропустить по кружке-другой пива. Может быть, спортсмены, расходившиеся по домам после поздней тренировки. Для достоверности перекидывались простыми, ничего не значащими фразами. Раф и Майки любопытствовали, ищут ли их по городу. Леонардо больше интересовали последние новости — не было ли паники после битвы в часовне. Но агенты заверили их, что о кладбище никто ничего даже не слышал. Видимо, солдаты клана Фут всё подчистили за собой. Обещали передать в штаб информацию о том, что клан или его часть находятся в Нью-Йорке — по крайней мере, два дня назад находились. Сейчас, когда сыворотка исчезла, было неясно, осталась ли здесь их база или нет.       Пройдя по улицам, мутанты вместе с сопровождающими вошли в угловое здание. Охрана не чинила им препятствий, не задавала вопросов — группу молча пропустили к лифтам. Нельзя было не отдать должное, сработано было превосходно. Рафаэль только недоумевал, почему было не помочь мутантам сразу. Если агенты могли так легко решать вопросы, чего проще было предоставить черепахам другую штаб-квартиру. Боялись, что кто-то выдаст их? И тогда народных волнений будет не избежать? Возможно. Раф всё не мог понять, почему при кажущейся логичности ситуации его что-то беспокоит. Он никак не мог расслабиться, никак не мог поверить, что всё завершилось благополучно. И Майки, которые это видел, уже в лифте тихонько толкнул товарища плечом. Взглянул на него поверх очков, подмигнул. Раф только прикрыл глаза, едва заметно качнул головой. Весь этот жест означал: что-то не так. И Микеланджело, считав его, едва заметно нахмурился.       Они вышли на крышу. Вертолёт действительно оказался на площадке, уже готовый к взлету. Сопровождавшие мутантов агенты не приблизились к нему, стояли у кровельного выхода. У них оставалась работа в городе: проверять присутствие клана, снова выходить на его след. Донателло заспешил к вертолёту. Раф, глядя ему в спину, неожиданно презрительно усмехнулся:       — Бежит, как на Ковчег!       — Оставь ты его в покое. Всего несколько часов пути — и ты больше никогда его не увидишь, — мягко улыбнулся Леонардо. Он шёл медленно, утомлённо, и Майки с Рафаэлем, не желая бросать ниндзя, убавили шаг. Отстали, но сейчас две-три минуты значения не имели.       — Да и слава Богу, — бросил Раф. — Честно признаться, я…       Закончить ему не удалось. Всё случилось очень быстро, и он даже сразу не понял, что происходит. Только плечо, повыше локтя, пронзила мгновенная острая боль. Опустив глаза, он с удивлением увидел свой собственный метательный нож. Нож, вонзившийся ему в руку. Агенты выхватывали пистолеты, раздались выстрелы. Донателло, который был уже в вертолёте, обернулся; лицо его перекосило от отчаяния. Двери на пожарные лестницы были настежь распахнуты, и оттуда стройными рядами поднимались черноформенные солдаты с красным цветком на груди. Микеланджело немедленно сориентировался и крикнул:       — Вперёд, вперёд, вперёд! Нужно только добежать до верто… Донни! Донни, скотина!       «Вертушка» медленно оторвалась от площадки, набирая высоту. Всё было ясно, как день. Учёный отдал команду не ждать остальных и сейчас только смотрел, как они, оставленные на крыше, бежали следом. Бежали от злости. Бежали уже без надежды. Леонардо понимал, что у него не хватит сил, и остановился. Несмотря на все настоятельные просьбы сопровождавших их агентов, он не снял ножны. Накинул поверх них огромную мужскую куртку. Сейчас швырнул её на крышу, выхватывая катаны. И повернулся обратно, к одному из выходов. Нужно было успеть покинуть здание, снова скрыться в темноте тоннелей — другого выхода не оставалось. Донателло вернётся за ними, потому что сыворотка осталась у Лео. Без неё ему нечего делать дома, без неё он с материка никуда не денется… Рафаэль, яростный, непримиримый, понимал, что ниндзя действует правильно. Понимал, что не успеет подпрыгнуть, чтобы уцепиться за полозья. И не заберётся в кабину — Донателло, в панике бегущий с крыши, бросивший их на произвол судьбы, просто не даст. Да и раненая рука ему больше не служит так, чтобы на этот рискованный шаг хватило сил. Но хулиган никак не мог заставить себя отвернуться и последовать за Лео.       — Уходим! — рявкнул Майки у него над ухом. — Сейчас, иначе будет поздно!       …Донателло уже не понимал, что происходило на крыше. Только наблюдал за ней — бесконтурной, подвижной массой чёрных комбинезонов. Расширившимися от ужаса глазами он смотрел, как солдаты клана Фут выходят по двум боковым эвакуационным выходам. Как рассредоточиваются, готовясь напасть, ожидая приказа своих чунинов. Учёный только мгновенно осознал: сейчас всё будет кончено. Никто не даст им уйти. У них отберут сыворотку, их самих в лучшем случае — убьют. В худшем — возьмут в плен. Если Ороку Саки и Карай твёрдо уверены, что мутанты — их собственность, участь будет незавидной. Нужно было бежать. Бежать немедленно, не теряя ни секунды. И он, обернувшись к кабине, закричал:       — Взлетаем!       — Была команда забрать четверых, — отозвался пилот, но как-то неуверенно.       — Им уже ничем не поможешь! Один ранен, двое других его не бросят! Если помедлим, нам тоже отсюда не выбраться! Взлетай!       — Но сыворотка…       — Сыворотка у меня, чёрт бы тебя побрал!       Двигающаяся, живая, смертоносная крыша осталась внизу. Донателло ещё видел кинувшегося к вертолётной площадке Рафаэля, но ему было не успеть. Всё, что владело вниманием гения — чёрная масса комбинезонов, дикая, устрашающая, безликая. И эта масса, озарённая ночными огнями никогда не спящего города, удалялась. Учёный оказался в безопасности, впервые за несколько недель. В благословенном покое.       Натянув наушники, чтобы не оглушал рокот лопастей, Донателло откинулся на сидение. Открыл свой кожаный чемоданчик, проверил металлический, сваренный из трубы самодельный футляр. Сыворотка была на месте. Хитрость удалась. Леонардо получил оригинальную капсулу, украденную у клана Фут, но заполненную водой. Химический препарат Донателло перелил в колбу, когда занимался его анализом, и спрятал в небольшом тайнике в своей комнатке. Тайник успел соорудить ещё в первые дни нахождения в подземном убежище, когда регулярно отсылал трёх других мутантов на свалку. Аккуратно расчистил швы в стеновой кладке, вытащил часть камня, сделав углубление в стене. А потом так же осторожно заложил его вынутыми осколками, закрыв стыки мягким, пластичным составом, визуально не отличимым от бетона. Когда сыворотка оказалась у него в руках, для анализа слил малую часть. А всё остальное благополучно укрыл в стене. Он всё продумал заранее. Он был ко всему готов. Нужно было только остаться в живых. Только унести ноги с проклятого материка. И это тоже ему удалось.       Учёный думал, что будет счастлив, оказавшись наконец в одиночестве. Что начнет мысленно потешаться над тремя наивными слюнтяями, которые доверились ему настолько, что проворонили и его, и сыворотку. Но всё сложилось иначе. Он думал, что оставит их в городе, в относительной безопасности, и спецслужбы вывезут каждого из них. Но учёный не предполагал, что бросить мутантов придется в смертельной свалке на одной из крыш. Что убираться придется не тайно и красиво, как суперагенты в кинофильмах, а позорно, испуганно. Бежать, как последний трус. Гениальный мутант морщился, глядя в чёрное стекло вертолёта и ловя контуры своего отражения. Внутри него шла ожесточенная борьба, которой прежде никогда не было. Цельный, рациональный, спокойный внутренний голос вдруг раскололся на две личности. И обе мутанту были противны. Одна обвиняла, вторая как-то коряво, неуклюже оправдывала.       «А ведь ты их бросил на верную смерть. Чем это лучше? Всё равно, как если бы ты сам застрелил или отравил каждого. И хорошо, если их убьют. А если они станут как те. Те дети, помнишь?»       — Они уже не дети. Они — воины, которые прекрасно могут за себя постоять, — сам себе возражал Донателло. За вертолётным гулом пилот не мог его слышать, и слабый, расстроенный голос потонул в шуме.       «Конечно, воины. Идущие на смерть приветствуют тебя! Только один из них — полумёртвый израненный доходяга. И два других, которые должны будут постоять и за себя, и за него! Они тебе верили, а ты их предал!»       — Выкрутятся, как не раз уже выкручивались, — учёный старался, чтобы тошнотворный, липкий страх наконец отступил. Чтобы заглохло чувство вины. — Я не мог поступить иначе! У нас у всех было задание, каждый знал, на что он идёт!       «Только те трое предпочли поступить по-другому, хотя давным-давно могли бросить тебя!»       — Выбор каждого. Я не виноват, что они ведут себя как бесхребетные сопливые придурки! Это не игры в песочнице! Хотели бы, давно бы это поняли! Верят в сказки! Леонардо с этим своим дурацким поиском справедливости, Майк и Раф — да все они одинаковые! Насмотрелись добрых сказок с поющими принцессами! И думают, что их глупые мечты могут, как по волшебству, осуществиться! Они не видели того, что видел я! Они ничего не знают! Мы — песчинки в жерновах системы, это нельзя игнорировать, от этого нельзя просто взять и отмахнуться.       «Ну разумеется. У тебя достаточно аргументов, которые обеляют тебя в твоих собственных глазах. Тем более можешь выдохнуть. Скорее всего, эти трое уже мертвы. Хотя… как ты после этого сможешь спокойно смотреть на себя в зеркало, вкусно есть и сладко спать? Что ты сделаешь? Сконструируешь пару-тройку очередных самолётов, пафосно присвоив им их имена?»       Голос в голове звучал жёстко, язвительно, удивительно чётко. Всё, что Донателло заглушал в себе на протяжении долгих дней, проведённых вместе с напарниками, сейчас лепилось в один общий, так и не состоявшийся, запоздалый диалог. И, ничем не останавливаемый, невидимый собеседник продолжал издеваться.       «Зачем ты тогда их спасал? Куда милосерднее было бы позволить хотя бы двоим из них уже подохнуть. Леонардо вообще стоял на краю жизни и смерти. Но ты вмешался, ты его вытащил. Чтобы сейчас оставить в той мясорубке, на крыше, беспомощного и едва живого!»       — Я делал тогда то, что должен был делать! — огрызнулся ученый. — Майка спас Раф, я просто зашил ему шкуру — и всё! От таких царапин никто из нас бы не умер. И Леонардо я не спасал… просто…       «Ты просто пытался себя оправдать перед братом!» — глумливо подсказывал голос.       — Какие там братья! Мы все солдаты. От этого выбора некуда было деться…       Донателло нервно полез в свой кожаный саквояж. Из бокового кармана достал баночку. Он прибегал к этому средству лишь однажды и чувствовал, что сейчас ему остро необходимо заглушить в себе собеседника. Обоих. Иначе он просто свихнется здесь, в этой кабине, так и не долетев до дома. А в родной лаборатории всё будет по-другому. Там будет Джош. Куратор подробно, на пальцах, объяснит Донателло всю ситуацию. Он донесёт до учёного, что тот ни в чём не виноват. Он продумает все варианты, как опытный шахматист, и скажет мутанту, что тот поступил правильно. Что сделал единственно возможный ход. А пока что Донателло вытряхивал на ладонь продолговатые капсулы снотворного — много, больше необходимой нормы. Для того, чтобы уснуть и не просыпаться до тех пор, пока под брюхом вертолёта появятся тёмные отвесные склоны утёсов Мохер.       Уже засыпая, представляя, как завтра будет отдыхать в своей комнате, на привычной, удобной кровати, Донателло вздрогнул. Ему показалось, что совсем рядом, прямо в ухо звонкий, обескураженный голос Микеланджело закричал обидное: «Скотина!..» Учёный распахнул глаза, оглядываясь. Но в кабине вертолёта не было никого, только он, пилот и густая ночная темнота. Отяжелевшие веки закрывались, препарат насильно утягивал Донателло в сон.