Разделённые. Книга первая

      Донателло представлял себе возвращение домой иначе.       Он проснулся с раскалывающейся, тяжёлой головой. Сон не принёс ни облегчения, ни желанного отдыха. Растирая руками лицо, учёный с трудом восстанавливал в памяти хронологию событий последних дней. Пока не вспомнил всё от начала и до конца. Глянул в иллюминатор. Вертолёт летел над бескрайней водной поверхностью, и вдалеке уже виднелись рваные контуры берега. Донателло медленно увязывал мысли: представлял, как сегодня вечером покинет лабораторию, выйдет на утес в сопровождении кого-нибудь из молчаливых помощников. Выкурит с наслаждением пару сигарет, щурясь от ветра, глядя на бесконечный свинцово-серый простор Атлантики. Потом возвратится обратно. Толкнёт черную дверь. Спустится в свой кабинет. Поужинает наконец так, как положено: на красиво сервированном подносе ему принесут любимую обжаренную в хрустящих сухариках морскую рыбу, содовый хлеб и свежайшие овощи. Он выпьет чашечку-другую крепкого эспрессо. И отправится работать на всю ночь, в тишину оставленных учёными подземных лабораторий. И больше никто его не побеспокоит. Ни Леонардо со своим тихим, спокойным голосом. Ни Рафаэль с идиотскими подколками. Ни Микеланджело с его неуёмным оптимизмом. Никто! Всё снова будет как раньше. Всё.       Всё закончилось.       Внутренний голос помалкивал. Измучив гениального мутанта накануне, сегодня он оставил его в покое. О своём побеге Донателло предпочитал не думать. Равно как и о судьбе оставшихся в Нью-Йорке черепах. Наверняка за ними кто-нибудь приедет. Их прикроют агенты, оставшиеся вместе с ними на крыше. Они смогут сбежать от клана Фут и как-нибудь возвратятся домой. Или, если их волей случая снова занесёт в логово, все их тревоги закончатся — враз. Донателло нахмурился. Может быть, это было лишним. Но он не мог позволить кому-то обнаружить подземное убежище, после того как мутанты оставили его. И если этих троих что-то вынудит вернуться… Значит, такова их судьба. И не он, Донателло, этому виной.       Когда вертолёт опустился на площадку, ученый поднялся на ноги. Пошатнулся от усталости: натруженные в боях мышцы одеревенели за время перелёта. Пригибаясь, спрыгнул на землю, не дожидаясь полной остановки лопастей вертолёта. На краю участка, предназначенного для посадки, стояли несколько человек. Учёный узнал своего помощника Томсона и куратора Джоша Джонсона. Тот улыбался счастливо и спокойно, и у гениального мутанта отлегло от сердца. Его ждали, за него волновались, его встречают, несмотря на долгое отсутствие. И он быстро направился к встречающим.       — Доктор! — Джош крепко пожал его руку. — Мы уже почти потеряли надежду на ваше возвращение! Как славно, что всё завершилось благополучно! Что вы снова дома!       Дома. Это слово согрело Донателло сердце. Не зря, всё не зря       — Я, признаться, тоже уже ни на что особо не рассчитывал, — усмехнулся учёный устало. — Здравствуйте, Томсон. Господа, доброе… который сейчас час?       — Почти завтрак, — усмехнулся Джош, рукой приглашая Донателло следовать за собой. — Учитывая, что маршрут изменился, как сообщил мне пилот, пришлось дозаправляться, и вы потратили на перелёт больше времени, чем планировалось. Но — наконец-то вы вернулись! Надеюсь, вы найдете в себе силы разделить со мной завтрак и рассказать о ваших приключениях?       — Разумеется, Джош, разумеется, — улыбнулся Донателло. — Но не раньше, чем я приму душ. Видите ли, условия жизни последних недель были исключительно отвратными. А это, — он на ходу открывал свой кожаный саквояж, — вам. Презент от клана, — и передал футляр с сывороткой.       — О… — только и произнёс Джонсон, бережно принимая футляр из рук учёного. Донателло усмехнулся его движениям. Видел бы куратор, что с этой сывороткой случалось: и как отмахивалась ею от Леонардо Карай, и как склянка каталась по полу часовни под ногами у футклановцев и мутантов… И как ловко Раф её подхватил. Гений едва заметно сморщился. Одно это имя было настоящей иглой в череде воспоминаний, которые требовалось оборвать и раз и навсегда похоронить. — Это ведь — цель вашего задания?       — Да, сэр, она самая, — вежливо отозвался черепаха. — Наслаждайтесь обладанием. Уверен, вы знаете, как это штука работает. И не спускайте с неё глаз, Джош.       — Конечно, доктор! — свободной рукой он распахнул перед учёным чёрную дверь маскировочного домика. — Я сейчас отправлюсь в свой кабинет. Завтрак накроют через час. Вы будете готовы к этому времени?       — Я буду готов раньше. Походная жизнь приучила меня к отвратительной спешке, — слабо усмехнулся Донателло.       Войдя в свою комнату, расположенную рядом с лабораторией, Донателло остановился в дверях. Ничего не изменилось за время его отсутствия. Но первым и самым странным впечатлением было недоумение. Он как будто не узнавал помещения, хотя и помнил его во всех деталях. Всё казалось ему слишком чистым, слишком ровным, чересчур правильным. И каким-то… чужим. Невольно он представил, какой хаос навели бы в помещении три черепахи, окажись они тут. Раф бы точно не потерпел такого порядка в книгах и вещах. Микеланджело немедленно разбросал бы свои шмотки по всем поверхностям — от столешницы комода до спинок стульев и кресел. Леонардо… Учёный неожиданно слабо улыбнулся. Ему бы понравилось у него в гостях. И тут же вспомнил злые, беспомощные лица брошенных на крыше напарников. Встряхнулся.       Забыть. Как можно скорее забыть.       Выкупавшись и переодевшись в чистую наглаженную одежду, Донателло потянулся за висящим на вешалке белым халатом. Но рука отчего-то дрогнула, и он не решился накинуть привычную одежду. Одежду, которая раньше была для него как вторая кожа. Почему-то даже осознание единственно возможного выхода не внушало учёному ни уверенности, ни покоя. То и дело в голову лезли ненужные воспоминания. Донателло скользнул взглядом по кофейному столику, на котором стоял аккуратный деревянный поднос с водой и виски. Слабо усмехнулся, вспомнив, как Раф и Майк надрались в самолёте. И тут же снова нахмурился. Отмахнулся от воспоминаний, как от надоедливых мух. Выйдя в коридор, направился в кабинет Джоша.       Джонсон что-то быстро писал от руки, сидя за своим рабочим столом. Но, увидев учёного, бросил писанину, поднялся навстречу. Куратор и мутант устроились за небольшим столом, сервированным к завтраку. Донателло, нарушая этикет, потянулся к тарелке, пальцами отломил кусочек жареного хлеба. Джош усмехнулся.       — Вас как будто подменили. Не припомню, чтобы вы ели руками, — улыбаясь, он пристально наблюдал за черепахой.       Учёный этот сканирующий, колючий взгляд заметил, но был уверен, что понимает. Конечно, его не было в лаборатории почти два месяца, большую часть времени он пропадал неизвестно где и неизвестно с кем. Вернулся сущим дикарём, пришёл в кабинет куратора в штатском, схватил с тарелки хлеб… Мутант глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла, поднял глаза на начальство. Хмыкнул:       — Знали бы вы, в каких условиях я оказался, не удивлялись бы.       — Кстати, об условиях. Не сочтите за наглость, но я взял на себя труд написать от вашего имени рапорт вышестоящему руководству. О вашем прибытии, о доставленной сыворотке.       Донателло перестал жевать. Любопытно. Джош ещё ничего не знал, ни слова не услышал, но уже что-то куда-то написал? Это было непривычно и даже больше — дико. Всё, что должно было уйти в плотном конверте для отчета, оказывалось вымыслом, ложью, фантазией куратора. Правда скрывалась умышленно. И не просто частично — полностью. Учёный медленно, вкрадчиво спросил:       — И что же вы написали в рапорте? Что я по чистой случайности затерялся в Бермудском треугольнике? А потом так же случайно оттуда выбрался?       — Почти, — рассмеялся Джош, усаживаясь напротив мутанта. Небрежно расстелил белую полотняную салфетку, потянулся к кофейнику. Донателло, стараясь не выдавать растерянности, наблюдал. Он не мог понять, что именно происходит, но чувствовал, что что-то не так. Каждый раз, когда они обсуждали с Джошем прошедшие испытания или небольшие вылазки мутанта, такие завтраки могли длиться часами. Они обстоятельно разговаривали. Джонсон внимательно выслушивал всю историю в подробностях, подсказывал, что следовало сделать, или акцентировал моменты, в которых учёный принял правильное решение. Атмосфера таких бесед действовала на мутанта умиротворяюще. Сейчас что-то с самого начала пошло не так. Джош делал вид, что отсутствие Донателло — дело заурядное. Деталями не интересовался. И вообще не задавал никаких вопросов.       Учёный медленно, осторожно спросил:       — Могу я прочитать рапорт, Джош?       — Зачем вам, доктор, забивать голову бюрократическими бумажками? — усмехнулся куратор. Интонации были мягкими, доброжелательными, но Донателло услышал за ними категоричное «нет». Нахмурился.       — И всё-таки я буду настаивать.       — В этом нет нужды, — спокойно отозвался мужчина.       Прямо взглянул в глаза своему подопечному. И учёный понял — документов он не увидит. Это заставляло насторожиться, напрячься. Он не понимал, что происходит. Не знал, в безопасности ли он здесь, в лаборатории, куда так спешил. Хотелось оправдаться, воскликнуть, что он же привёз сыворотку, что всё в порядке. Что ещё от него нужно? Но учёный усилием воли заставлял себя сохранять спокойствие, хотя бы видимое. Волчий голод, который мутант испытывал до входа в кабинет, внезапно исчез. Однако Донателло заставил себя медленно прожевать кусочек рыбы. И тщетно пытался придумать, что делать дальше. Как выяснить своё нынешнее положение.       — Сыворотку на изучение вы мне тоже, разумеется, не дадите, — неожиданно учёный улыбнулся. Увидь его сейчас другие мутанты, они бы не поверили своим глазам: до того лицо его стало дерзким. Так походило на нагловатые гримасы Рафаэля. Но видел Донателло только куратор и, судя по его глазам, перемену отметил.       — Скажу вам прямо, доктор, — он отодвинул тарелку. Улыбаться перестал. — Ваше исчезновение поставило под вопрос доверие, которым вы пользовались, находясь здесь. Многие недоброжелатели поговаривали о предательстве. Кроме того, когда поступила информация о вашем нападении на офис господина Ороку Саки, мы вовсе терялись в догадках. И вынуждены были бросить все силы на то, чтобы заминать конфликт и успокаивать население. Я уверен, что вашей вины в произошедшем нет, скорее всего, вы действовали по обстоятельствам. Но так думают не все. В ваших действиях усматривают угрозу национальной безопасности. Даже ваше возвращение и доставка сыворотки пока что не могу стать оправданием.       — Оправданием? В чём мне оправдываться? — нервы сдали; рука Донателло непроизвольно сжалась в кулак, скомкала салфетку. — Я оказался брошен вами в совершенно непредсказуемых обстоятельствах! Я неоднократно подвергался нападению, рисковал жизнью, бросил своих… своих коллег, чтобы привезти сюда эту чёртову сыворотку. И вы ещё в чем-то смеете меня обвинять? Вы, ни разу не вышедший на связь, не предоставивший помощи, не пытавшийся меня отыскать!       — Ваши обвинения, доктор, были бы правомерны только в одном случае: если бы вы были заурядным солдатом.       — Я не солдат! Я — учёный! Мое дело — заниматься пробирками в лаборатории! — он даже не заметил, когда стал говорить фразами, не раз слышанными от Микеланджело.       — Видите ли, доктор, — Джош спокойно смотрел на него. — Людей, занимающихся пробирками, у нас в достатке. А вот уникальных солдат вроде вас — нет. Поэтому я предпочту назвать вещи своими именами. Вы же не будете спорить, что, кроме навыков, необходимых вам за микроскопом, получили ещё и те, что могут пригодиться в бою? Не заводитесь, Донателло, не вынуждайте меня говорить то, что загонит вас в угол и испортит отношения между нами. Я всего лишь рассказываю вам, что происходило в ваше отсутствие и какое брожение началось в умах. Поэтому я взял на себя смелость написать рапорт за вас. Зная вашу исключительную честность, вы наверняка изложите всё в подробностях. Но я уверен, что какую-то информацию истолкуют неверно, а это может вам навредить. Негативно скажется на вашей репутации и исчезновение робота. «Нимфа» всё-таки была собственностью лаборатории.       — Я спасал свою жизнь, робота разбили в бою, пришлось разобрать его, — опустошённый, поникший, Донателло смотрел на него. Не верил своим ушам. Да, он не ждал ни лавровых венков, ни даже простой благодарности. Но хотя бы покоя — чтобы всё было так, как раньше — на это он мог рассчитывать. Джонсон в ответ только покивал.       — Понимаю. Однако и за это мне нужно отчитаться так, чтобы вас не в чем было упрекнуть. Что стало с вашими, как вы выразились, коллегами?       — Я бросил их на крыше. На них напал клан Фут. Думаю, никого из них нет в живых.       — К сожалению, это не так. От клана Фут все трое благополучно ушли. Погибли наши агенты — три человека. Четверо покинули крышу вместе с мутантами, но потом потеряли их. Они прислали подробный отчет об этом событии. Куда мутанты могли отправится?       Донателло едва не произнес: «В канализацию!». Но потом вспомнил, что отправлять туда агентов чревато последствиями. И пожал плечами:       — Не знаю. Может быть, в посольство, может быть, в Белый дом. Военный говорил об этом, — он вспомнил слова Микеланджело про табличку и про безработного.       — Не думаю. Скорее всего, они вернулись в убежище, где вы скрывались всё это время. Где вы прятались, доктор?       — В Браунсвилле, — Донателло не мог с уверенностью сказать, зачем он лжёт. Но чувствовал, что это сейчас жизненно необходимо. Непонятно только, для кого: для него или для троих мутантов, которые опять вынуждены были бежать, без надежды возвратиться домой. — Там очень опасная обстановка, легко было затеряться. Люди… нелюбопытные. Есть брошенное жильё. Его легко было приспособить под временный штаб. Но я не понимаю, Джош, зачем вам сейчас эта информация? Вы собираетесь отправить кого-то… добивать их?       — Я похож на такого человека? — куратор тихо засмеялся. — Нет, Донателло, что вы. Я никого никуда отправлять не собираюсь. Но в рапорте мне всё-таки нужно указать хоть сколько-нибудь реальной информации. Если вдруг вас вызовут на разговор.       — Хотите сказать, на допрос? — учёный сощурился.       — Нет, допрашивать вас никто не станет. У вас всё-таки не тот уровень, вы же не просто рядовой мальчик на побегушках. Но то, что с вами могут захотеть побеседовать, я допускаю. В любом случае, в ближайшее время вам лучше полностью сосредоточиться на текущей работе. Отдыхайте, гуляйте, работайте, восстанавливайте силы. Пройдите медицинское обследование: я уверен, что вы не раз были ранены. И не беспокойте себя больше мыслями обо всём, что произошло. Думаю, в ближайшее время вас никто не побеспокоит: ни вопросами, ни такими внештатными заданиями.       Донателло молчал, механически ковыряя вилкой спаржу. И только судорожно соображал, что сказать, что ещё спросить. Отдавал себе отчёт в том, что совершенно не понимает, что происходит. Он чувствовал, что Джош знает куда больше, чем говорит, но не догадывался, откуда. Знал, что в словах куратора есть доля правды, и ему бы следует затаиться. Но то, что это было высказано так открыто, ошеломило мутанта, вывело его из себя. Он всегда знал свое место, но никто и никогда не смел открыто на него указывать. Сейчас же ему, напортачившему при выполнении задания, предлагали только одно: стать тише воды, ниже травы. Не высовываться, не привлекать к себе внимания. Беззвучно, незаметно и честно работать на благо правительства и — не поднимать головы. Потому что иначе — Джош обрисовал это со всей прямотой — за ним придут. И никто не станет его защищать. Совершенно не к месту возникла в памяти сцена, как Рафаэль и Микеланджело буквально смели трёх солдат клана, напавших на учёного в часовне. Смели просто так, не спрашивая, нужна ли гению помощь. Не вникая, стоит ли вмешиваться и грозит ли это им самим. Они делали то, что помогало спасти чужую жизнь. И всё.       — Что будет с сывороткой дальше? — произнёс учёный медленно.       — А вот это хороший вопрос, Донателло. Мы достаточно долго думали об этом. Сыворотка будет храниться в надёжном месте. Больше о ней никто никогда не услышит. Доктор, — неожиданно позвал куратор, заставляя учёного поднять на него глаза. — Ничего страшного не произошло. Вы расстроены, я вижу это. Но вам нечего опасаться. Вы всё сделали правильно, вы сделали даже больше, чем можно было ожидать. А всё остальное я улажу.       — Да… спасибо, — отозвался мутант, но безжизненно, равнодушно. Отодвинул тарелку с нетронутой едой и поднялся. — Я страшно устал, Джош. Морально эти недели дались мне очень тяжело. Вы не будете возражать, если сегодняшний день я проведу в своей комнате?       — Какие возражения! Отдыхайте, доктор, отдыхайте! А ваши коллеги будут счастливы, когда вы снова решите вернуться к работе. Без вас лаборатория как будто осиротела.       Донателло заученно улыбнулся, лёгким наклоном головы поблагодарил за завтрак и вышел. Шёл по коридору как слепой, натыкаясь на углы и повороты. Страх. Всё, что он испытывал — жгучий, с ума сводящий страх. Всколыхнулись в памяти видения и звуки, который мутант больше всего на свете хотел забыть. Тело сотрясала крупная дрожь. И всё, чего хотелось — запереться в своем кабинете, чтобы его никто никогда не нашел. Донателло ещё не понимал, в чём его ошибка, но чувствовал, что где-то ошибся — жестоко, страшно. Где-то сделал что-то не то. Что-то, что привело его — нет, не в тупик. В западню.       Закрыв за собой дверь, учёный мгновение смотрел на замок. А потом решительно повернул ключ на два оборота. Если его захотят схватить, конечно, хлипкий засов никого не удержит. Но иллюзия безопасности — она была жизненно необходима мутанту. Опустившись в кресло, черепаха тяжело, судорожно вздохнул. Кислорода как будто не хватало. Он с силой рванул ворот рубашки; брызнули в стороны пуговицы. Учёный с ужасом понимал, где и когда ошибся. «Все мы знаем тот момент, когда наша жизнь свернула не туда» , так, кажется, говорил один из любимых киношных героев Микеланджело? И сейчас Донателло со всем отчаянием попавшего в безвыходную ситуацию осознавал, когда пропустил момент, способный круто изменить его жизнь. Он до слёз завидовал Майку, который вовремя сгруппировался, как кошка в полёте, и приземлился на все четыре лапы. Выбрался из такого дерьма, что и подумать страшно. А он, Донателло, не сориентировался. Не сообразил. И угодил в капкан.       Рафаэль напрасно думал, что всё, что волнует Донателло — материальные блага и личный комфорт. И только теперь мутант понял, что при всей его гениальности он вёл себя как самый настоящий глупец. Он многое знал о нейронных связях, о биохимических процессах и механике, о физических взаимодействиях и химических реакциях… Но он ничего не знал о простых, доверительных взаимоотношениях. Стоило ему пойти навстречу трём мутантам, которые готовы были выслушать и принять его, и всё бы сложилось иначе. Но Донателло до сегодняшнего завтрака в кабинете Джоша был уверен, что переиграл всех. А на самом деле — он переиграл сам себя. Нужно, нужно было честно рассказать все черепахам с самого начала. Возможно, он спас бы этим не только их панцири, но и свой. Возможно, со страхом, но он принял бы другое решение. Решение, которое давало бы ему шанс на жизнь. То, что он возвратился, ничего не меняло. То, что он принес сыворотку, не давало ему никаких авансов. У него больше не было статуса неприкосновенности. У него не было никаких гарантий.       Донателло медленно, с трудом закурил — руки не слушались, дрожали. Откинувшись на спинку кресла, стеклянным взглядом смотрел в пустую стену. И на ней мысленно рисовалась карта Нью-Йорка. Возможные ходы отступления. Донателло надеялся только на то, что мутанты ушли, остались живы. Потому что это был единственный для него шанс попытаться остаться в живых тоже. Позвать их на помощь. Их. Тех, кого он бросил в беде. Донателло зло усмехнулся: да, конечно, сейчас они всё бросят, попросят клан Фут подождать и ломанутся на "Изумрудные острова", вытаскивать его, Донателло, из засекреченной военной лаборатории. Он сильно, до боли, прикусил губу: чтобы не сорваться, не устроить самую настоящую пошлую истерику. Ему бы всего один шанс — рассказать. Так, как обстояло на самом деле. И тогда Раф бы понял. А Майки уговорил бы их бежать вместе. А Лео… что бы сделал Лео, Донателло не знал.       Мутантов было шестеро. С самого начала опытных образцов было шестеро. Мутация четырёх под действием препаратов проходила хорошо: черепахи пропорционально увеличивались в размерах, меняли облик, развивались согласно возрасту. С двумя другими мутантами с самого начала творилось что-то не то. К двум годам, на момент нападения на лабораторию и разделения образцов по странам, они походили на рисованных уродцев. Огромные головы и руки, короткие недоразвитые тела, размягчившиеся пластины пластронов и панцирей. Они никому не были нужны, было принято обоюдное решение оставить этих двоих в стенах старой лаборатории — на голодную смерть. Или просто уничтожить в процессе вывоза других — удачных — черепах. Людям не было дела до изуродованных выродков науки, и они не собирались забивать себе голову деталями. Однако начальство лаборатории на островах забрало не только Донателло, но и неудачные образцы. Тайно, не советуясь ни с правительствами, ни с военными — ни с кем. Забрало, чтобы лучше понять, что за существа им достались.       Донателло не видел других мутантов никогда — они содержались в закрытых капсулах, отделенных друг от друга пространствами лабораторных залов. Черепашонок легко и с удовольствием контактировал с учёными, рос в довольстве и относительном покое. Отличаясь нравом спокойным и беззлобным, он легко поддавался на медицинские манипуляции, охотно проходил психологические тесты. Когда его куратор, тогда ещё совсем молодой Джош Джонсон увидел рисунки черепахи (по просьбе Донателло ему дали тоненький блокнот и карандаш), то понял, что в их руках оказалось существо незаурядное. После этого Донателло покинул капсулу и переместился в первую в своей жизни комнату, отдалённо напоминающую детскую. Его даже выводили на прогулки. И ни в чём не отказывали. А просьбы у черепашонка были очень просты: бумаги, цветных фломастеров, металлических шестеренок, пружинок, гаечных ключей… Джош быстро понял, что мутант — настоящий вундеркинд, и сделал так, что Донателло мог проводить время среди учёных. С тех пор мальчишка в своей комнате почти не бывал. Ему было интересно среди людей, он всё хотел знать. Но была ещё одна причина: он очень боялся оставаться один.       Ещё во время жизни в капсуле маленький мутант часто слышал какие-то странные звуки, похожие на тонкие, мученические крики. Он не знал, кто или что издаёт такие звуки. Понимал, что они исходят откуда-то из лабораторных залов. Но не видел, что происходит там и испытанием чего занимаются люди. Крики иногда повторялись часто, иногда затихали на недели. А иногда начинались глубокой ночью, будя Донателло, заставляя его сжиматься от страха, закрывать уши руками и мычать про себя, чтобы хоть как-то заглушить жуткие звуки.       Всё закончилось для него, когда Джош перевёл черепаху в отдельную комнату. И только в семнадцать лет учёный совершенно случайно наткнулся в архивах на данные исследований. Информация не была засекречена, и он, молодой, любопытный, привалившись спиной к стеллажу, листал длинные сводки отчётов. Сначала ничего не мог понять, недоумевая, исследованием каких мутировавших животных занимались в лаборатории — ведь он был единственным… Потом понял. А поняв, ужаснулся. Два неудачных «образца» прожили в капсулах почти шесть лет. Как учёный, он понимал, что все исследования были вызваны необходимостью понять природу существ. Никто не изгалялся над ними ради развлечения — всё, что делали, делали только по необходимости. Только потому, что люди хотели защититься от существ, оказавшихся с ними в опасной близости. Но как представитель того же вида, что и подопытные… Если бы Донателло был человеком, он поседел бы в те несколько часов.       С тех пор постоянным спутником мутанта стал страх. И когда он видел, как быстро восстанавливается раненый Леонардо, страх этот принял совсем другие масштабы. Такие, что он бежал сломя голову в надежде снова оказаться в безопасности. Ему казалось, что чем он ближе к людям, способным его уничтожить, тем меньше они будут его опасаться. Но он ошибся. И ошибка могла стать для него роковой.       Он понимал, что Рафаэль и Микеланджело точно предложили бы ему побег. И понимал, что он тогда никогда бы им не поверил, никогда бы на это не пошел. До последнего надеялся бы на благоприятный исход и на своё если не триумфальное, то, по крайней мере, мирное возвращение. Сейчас он понимал, что Майк — на его взгляд, глупый, недалёкий Майк! — оказался первым, кто увидел самую суть проблемы. Он не пытался вернуть себе потерянное место. Он всё сообразил, прочитав переписку людей, которым был искренне предан. Он — да, они — нет. И решил, что с ними ему больше не по пути. Донателло тоже мог догадаться об этом, но как зашоренный, верил в свой маленький рай, не желая отказываться от него. И — упустил шанс сбежать от участи, которой больше всего опасался. Предал единственных существ, готовых его поддержать и, если нужно, защитить. Отталкивал Леонардо, желавшего ему помочь и стать ему не просто биологическим, но настоящим братом.       Донателло сморгнул. Перевёл взгляд на огромную абстрактную картину. В стекле, закрывавшем полотно, отражался сам учёный: растерянный, испуганный, одинокий. Презрительно сощурившись, он бросил:       — Выражаясь словами Рафа, ты, мой друг, — слепой мудак!       Времени на панику не было. Нужно было действовать последовательно и быстро. Нужно было дать понять Джошу, что он, Донателло, — безопасен. Получить новое задание и полностью уйти в работу. Имитировать бурную деятельность, покорно и смиренно. В это время попытаться отыскать мутантов. Если они ушли от клана Фут, то наверняка вернулись домой… Домой! Донателло едва не застонал от досады. Обозлённый на Рафаэля, он оставил растяжку на входном проёме своей рабочей комнатки. Если военный её не обнаружит, если кто-то из мутантов зацепится за неё, мощный взрыв уничтожит всех троих. Донателло возвращался «за зажигалкой» не только для того, чтобы забрать сыворотку из тайника, но и для того, чтобы накинуть прочную леску, готовясь жечь за собой мосты. Оставалось только надеяться на опыт Рафа и Майка. Надеяться на то, что солдаты проверят убежище, прежде чем спокойно обосноваться в нём.       Поднявшись, растерев давно истлевшую сигарету о дно коробочки, Донателло подошёл к зеркалу. Оправился, хотел застегнуть рубашку, но часть пуговиц отлетела. Недовольно сорвал её с себя, почти разрывая ткань. Надел другую. Поверх — белоснежный халат. Сменил очки. Вместо золотистых, которые хулиган называл пижонскими, пришли привычные, в чёрной гладкой оправе. Мутант быстро оглядел себя. Лихорадочный блеск глаз выдавал его напряжение, требовалось смягчить взгляд. Признавший себя поражённым не может так сверкать глазами! И учёный изо всех сил старался придать своему лицо покорное, унылое выражение готовности принять любой удар судьбы. Выходило плохо. Он так и слышал насмешливые комментарии Майка — о, тот мог бы многое порассказать гению о нём самом!       Кое-как справившись с собой, учёный снова отправился к Джошу. Походка его была неуверенной, но неспешной. Спешить в действительности пока что было некуда. Всё, что мог, он уже наворотил. Сыворотку ему, конечно, никто не отдаст. Тут он просчитался по полной программе и уже ничего не сможет поделать. За это, конечно, Раф надает ему по шее, точно не удержится. Если только Раф ещё жив… Да нет! Конечно, жив! Этого здоровяка так просто не убьешь! Донателло тряхнул головой. Хладнокровие. Спокойствие. Покорность. Все остальные мысли — потом.       Он без стука толкнул дверь в кабинет Джонсона. Открыл рот, готовясь принести извинения за внезапный визит после не слишком удачного завтрака. Да так и замер. Потому что за коротким брифингом Джоша сидели двое: Ороку Саки со своей дочерью Карай. Ошеломлённый, учёный сжимал дверную ручку, не решаясь ни зайти в кабинет, ни выйти в коридор. Происходящее казалось настолько сумасшедшим, гротескным и непонятным, что он совершенно растерялся. Джош, который находился здесь же, неожиданно тяжело вздохнул, и на лице его, всегда таком равнодушном, промелькнула досада. Кажется, будь он чуть менее сдержан, так бы и воскликнул: «И какого ты припёрся?!» Но ничего похожего, разумеется, не произошло, и немая сцена затягивалась. Японец и его красавица-дочь молча смотрели на учёного. А слова Джоша резанули Донателло:       — А вот и наш курьер, — он усмехнулся. Поднялся. — Донателло, познакомьтесь с господином Ороку Саки и его наследницей, юной Ороку Карай.       Черепаха наконец решился на какие-то действия. Вошёл в кабинет. Дверь благоразумно прикрыл. Мгновенно отметил для себя, что у японки вдоль венчика волос приклеен тонкий, едва заметный телесный пластырь. Сразу понял: это наверняка ранка от того, что Майк опрокинул её на пол и она ударилась головой. Лица гостей были непроницаемы, они смотрели на мутанта и без вражды, и без интереса.       — Уже знакомы. Шапочно, — Донателло не сдержался, криво усмехнулся. — Господа, кажется, неоднократно пытались меня убить. Но, возможно, мне только показалось.       — У русских есть такая интересная поговорка, — нежный голосок Карай раздался в кабинете. — Когда кажется — нужно перекреститься. Но вы, наверное, как многие учёные, не верите в Бога?       — Я уже ни во что не верю, — сухо отозвался мутанта.       И внимательно посмотрел на куратора. Его раздирало от непонимания. Что, что тут происходит?! Почему они сидят в его кабинете так вальяжно, так свободно?! Почему для них принесли кофе и какие-то мелкие закуски?! Почему их принимают здесь, когда за ними гоняются все страны мира, пытаясь накрыть клан Фут?! Да что за чертовщина тут творится?! Джонсон всё это видел. И мягко, вежливо обратившись к гостям, поднялся:       — Прошу меня простить. Доктор пришел получить распоряжения по дальнейшей работе. Судя по его лицу, дело срочное. Я оставлю вас на несколько минут?       — Не волнуйтесь, Джош, мы не торопимся, — холодно отозвался Ороку Саки. — Тем более, что и наш разговор относительно судьбы доктора ещё не закончен.       — Разумеется.       Джош буквально вытолкал ошеломлённого Донателло в коридор. Закрыл дверь. Пристально глядя на учёного, неожиданно прошептал:       — Что у вас появилась за отвратительная манера: являться в ненужное время в ненужном месте?!       — Что?..       — Неважно, — он досадливо отмахнулся. И прямо взглянул на учёного. — Мне понятно ваше недоумение, доктор. Но силы сместились, и нашей лаборатории приходится считаться с этим. Господи Ороку Саки согласился выступить меценатом нескольких крупных проектов, на которые государство уже давно отказывает в субсидиях. И за это ему нужна малость, которую мы легко можем ему предоставить. Кроме того, он желает наблюдать за вами и вашей деятельностью, так как выяснилось, что именно он стоял у истоков первой лаборатории, где вы, собственно, были созданы.       Донателло молча смотрел на него. Картинка складывалась. Ороку Саки узнал, кто стоит за операцией — легко, имея нужные связи и, кажется, неограниченные финансовые ресурсы. Он вывел мутантов на след клана Фут. Он привёл их сначала на военную базу, потом — в свои офисы. Он засветил их всему миру, обвинив в нападениях и уже заранее списав на черепах всё, что ещё только должно произойти. Он медленно, но верно делал всё, чтобы мутанты перебили друг друга. Даже отдал им сыворотку, ожидая, что солдаты перегрызутся, как пауки в банке. Но всё пошло не так: Донателло фактически выкрал сыворотку и сбежал, бросив тех троих. А теперь японец просто приехал получить своё, обещая Джошу много. Столько, сколько стоит его предательство. У всего же есть цена…       — Вы отдали ему сыворотку. А в рапорте написали, что я ничего не привёз, — глядя на него, произнёс Донателло. — И, если я посмею открыть рот, отдадите меня солдатам клана. Восстановите справедливость. А сами будете процветать и богатеть, — мутант неприятно усмехнулся.       Джош сощурился, пристально глядя на него.       — Я всегда считал вас очень рациональным существом, доктор. Так вот скажите мне, имеет ли смысл пытаться остановить цунами, размахивая перед стихией белым флагом? Уверен, вы знаете правильный ответ.       — Эта сыворотка — страшное вещество, которое заставляет принявших его терять разум. Начнётся полнейшее безумие, Джош, неужели вы этого не понимаете? Он пытается поработить людей в совершенно чудовищных масштабах. И вы идёте ему навстречу?       — Всегда кто-то кого-то порабощает, Донателло, — сухо отозвался Джонсон. — Я только пытаюсь сохранить нашу лабораторию, сохранить покой и безопасность хотя бы своей страны. Поверьте, предложенные условия очень и очень выгодны нам!       — Что будет с остальными мутантами, когда их найдут?       — Они — собственность господина Ороку Саки и его корпорации. Очевидно, что они останутся в его распоряжении. Если только подземные взрывы не имеют отношения к ним. Посмотрите новости.       Донателло похолодел, но ничего не спросил. Тряхнул головой, отгоняя мрачное, жуткое предчувствие. Жизнь рядом с напарниками не прошла для него бесследно. Он куда быстрее реагировал на ситуации, чем раньше. Больше не прятался за ледяной презрительной маской. И неожиданно тихо, насмешливо спросил:       — Джош, у вас есть какое-нибудь хобби?       — Что?..       — Вы увлекаетесь чем-нибудь?       — Я… выращиваю лилии, доктор, — неохотно отозвался Джонсон. Фраза была слишком внезапной и явно неуместной. — Но не понимаю, какое отношение ваш вопрос имеет к текущему разговору?       — Прямое, друг мой, — Донателло склонился к него лицу. — Вы считаете, Джош, что во время пожарища, в котором будет гореть весь земной шар, ни одна искра не залетит в ваш прекрасный садик? Случайная, шальная. Которая испепелит и ваши лилии, и вас. Будьте осторожны в выборе стороны. Вы можете здорово ошибиться. Как однажды ошибся я. — Он выпрямился. Видел, что куратора взбесили его слова. Но, смягчая их, спокойно произнес: — Я возвращаюсь в лабораторию, где мне самое место. Я не солдат и никогда им не был. Разбираться в ваших играх мне недосуг. Буду делать хорошо то (он на секунду замялся и с неожиданно теплой улыбкой произнёс сказанное когда-то Рафом), на что я учился. Удачной сделки, Джош. Надеюсь, вы знаете, что делаете.       Ворвавшись в свой кабинет, он первым делом включил гигантскую плазму. Искал любой новостной канал американского телевидения, желательно местный, нью-йоркский. Ждал всего, чего угодно, но только не сухой, равнодушной сводки.       — Местными властями принято решение о замене части старого магистрального канализационного коллектора. В минувшие сутки в одном из пустующих ответвлений произошел взрыв. Причиной стала, предположительно, утечка бытового газа из проходящих в устаревших гофрах трубопроводов. Работы по разборам завалов временно приостановлены из-за угрозы повторных обрушений. Было принято решение о прокладке новой ветки, проходящей под улицами…       Донателло уже не слушал. Молча смотрел на карту города, которую транслировал канал. И на отметку, где именно произошло обрушение подземных сводов. Он снова ошибся. Переоценил Рафа и Майка. Кто бы из них ни возвратился в убежище, в очередной раз уйдя от солдат клана Фут, он не заметил растяжку. Всё было кончено. Донателло остался один. Он стоял неподвижно, глядя в экран, до хруста сжав пульт. Что-то неприятно щекотнуло его по щеке. Ученый нетерпеливо провел по коже пальцами и с удивлением увидел на подушечках капельку влаги.       Впервые в жизни гениальный мутант заплакал. Плакал безудержно, не таясь. Плакал, повалившись на кровать, зарывшись лицом в подушку, до тех пор, пока его не сморил тяжёлый, не приносящий облегчения и отдыха сон.