Разделённые. Книга первая

      — Всё, я больше не могу бегать… Мне в жизни столько раз не приходилось улепётывать, — Микеланджело швырнул на пол рюкзак, а сам, как подкошенный, рухнул на старый матрас. Лежал, тяжело дыша, глядя в потолок остановившимся, равнодушным взглядом. — Больше никуда отсюда не пойду. Хватит с меня. Куда не плюнь, везде этот долбанный клан! Скоро на нас начнут нападать, даже когда мы просто выйдем из люка за хлебушком…       Рафаэль молча, сосредоточенно бинтовал руку. Не поднимал головы, ни на кого не смотрел. И эта перемена пугала Леонардо больше всего. Бледный, утомленный, он присел на пол, привалившись к стене. Внимательно наблюдал за хулиганом. Тот был зол. Таким ниндзя никогда ещё его не видел. Срабатывал инстинкт самосохранения: подходить к Рафу просто не хотелось. Кажется, это было по-настоящему опасно. Тот закусил зубами край бинта, затягивая узел на повязке. И наконец посмотрел на друзей по несчастью. Глаза его горели диким, яростным огнем. Светились в полумраке подземелья, как у кошки.       — Почему я не проверил его вещи? — вопрос почему-то был обращен к Леонардо. Ниндзя удивленно смотрел на Рафа. А тот с всё возрастающим раздражением повторил: — Почему я не перетряс все его шмотки, когда он вернулся? Он наверняка бегал в убежище, чтобы забрать сыворотку. Как я не догадался сразу! А ведь я чувствовал, что что-то не так!       — Ты опять за свое? — спокойно спросил Лео. — Мы уже обсуждали этот момент. Сыворотка у меня, вот она, в рюкзаке, смотри! Донни просто испугался. Кинулся к вертолёту, надеясь спастись. Он вернётся за нами, вот увидишь.       — Дай рюкзак!       Рафаэль поднялся. Не спрашивая разрешения, выхватил у ослабевшего ниндзя сумку. Резким движением дернул «молнию», едва не вырвав её с мясом. Выхватил колбу, бережно завернутую в трикотажную футболку среди вещей мутанта. Рюкзак швырнул на пол. Вернулся на свое место — старый комод, стоявший у стены, на котором черепаха любил сидеть во время вечерних разговоров и проработки планов. Резким, мгновенным движением скрутил крышку. Ни Леонардо, ни Микеланджело не успели даже шевельнуться, как Рафаэль, опрокинув склянку, выпил добрую половину содержимого. Черепахи в ужасе вытаращились на него, а Раф, хмыкнув, деловито завинтил крышку и кинул склянку обратно в сумку ниндзя. Даже не заботился, разобьётся она или нет. И развёл руками.       — Ты — идиот? — осторожно уточнил Майк. — Ты хоть понимаешь, что будет, если ты сейчас озвереешь? Мы с Лео даже убраться на безопасное расстояние не успеем!.. Блин… Раф, чё делать?       — Ничего не делать! Со мной ничего не случится. Это не сыворотка! Это — вода!       — С чего ты взял?.. — Леонардо опасливо смотрел на него.       Рафаэль закрыл глаза, глубоко вздохнул. А потом медленно, как для детей, принялся объяснять:       — Вы что, до сих пор не поняли, что произошло? Эта зелёная тварь, проверяя сыворотку у себя в комнате, подменила её на воду! На обыкновенную воду! На, на, попробуй! — он подтолкнул ногой рюкзак к Микеланджело, но тот только, привстав на локтях, отодвинулся подальше — на всякий случай. — Этот привкус хлорки и металла от труб я ни с чем не спутаю! Оригинальную сыворотку он где-то прятал! Не удивлюсь, если в его комнате есть обустроенный тайничок! Эта крыса обо всём позаботилась! Конечно, он не рискнул сразу выносить сыворотку, потому что думал, что я могу обшарить сумки. Найду ещё одну колбу, поинтересуюсь, не подмена ли у Лео. А у меня не хватило ума, поддался вашим доверительным настроениям! И тогда он оставил нас в тоннеле, а сам побежал забирать забытую якобы зажигалку. И, конечно, вынес сыворотку отсюда! Этот урод не собирался ничего с нами делить, он с самого начала решил нас кинуть! Не удивлюсь, если это он научил наших сопровождающих, как вызвать на крышу клан Фут!       — Вряд ли, он был слишком напуган, — устало вздохнул Леонардо. Смотрел на Рафаэля с жалостью и сочувствием. Кажется, тот слишком тяжело принимал это поражение. Но неожиданно яростный взгляд хулигана воткнулся в него, как раскалённое копье, пригвождая к месту, заставляя подавиться не то словами — собственными мыслями.       — Хорошо, что как раз ты подал голос! Объясни-ка мне, убогому, какого хрена ты ходил и прессовал нам мозги своими словами о доверии? Ты что, сговорился с ним? Ты знал о том, что он устроит побег?       — Конечно, я не знал, что он так поступит! — воскликнул Леонардо, защищаясь.       — Чем тогда вызвано твое долготерпение всех его выходок, может, объяснишь уже наконец? Почему ты в нём не сомневался? Почему ты вообще так ему доверял? Кто он тебе, Лео, брат, сват?! Или ты просто отличаешься наивностью трёхлетнего ребёнка?       — Да нет, Раф, я не наивен, — он устало вздохнул. Скрывать дальше смысла не было. — Именно, что брат.       — В смысле? — Микеланджело рывком сел. — Ты что имеешь в виду?       — Донателло действительно мой брат. И ваш. Когда мы только прибыли в штаб-квартиру на чердаке, я задался этим вопросом. Оказалось, что Донни умудрился не только подумать об этом, но ещё и провести исследования. И выяснилось, что мы — все четверо — родные братья. Я хотел сказать вам об этом, но вас это, кажется, нисколько не интересовало. И мы оба решили хранить молчание.       — Этот мудак мне не брат! У меня в роду крыс не было! — решительно заявил Рафаэль. Леонардо на его слова даже усмехнулся бы, если бы мог. Но он только устало попросил:       — Рафаэль, пожалуйста, давай без ругани.       — Лео, но ведь он правда мудак! — вступился за Рафа Микеланджело. Оперся локтями о колени, размышлял. Почесал нос и осторожно спросил: — А… это точно? Мы точно родные, да?       — Да, Майки, без сомнений, — Леонардо ждал.       Он не знал, как отреагирует каждый из мутантов на эти новости. Не ожидал, конечно, что кто-нибудь из них кинется к остальным — обниматься на радостях. Никто и не кинулся. Взгляд Рафаэля стал тяжёлым, испытующим. Он, кажется, не знал, что делать с новой информацией. Ниндзя слабо улыбнулся. Наверняка то, что Майк и Лео ему родня, мутант принял или примет с легкостью. Но то, что приходилось признавать кровную связь с Донателло, злило его невероятно.       А Майки неожиданно захохотал. Повалился на кровать, весело смеясь. Воскликнул:       — Круто! У меня теперь есть семья! А то как-то паршиво было остаться одному на всём свете!       — Ну ты дурак или как? — неожиданно мягко спросил Рафаэль. — Ладно, со мной тебе повезло. С Лео еще так-сяк, время покажет. Но с этим козлом безрогим каждый из нас знатно попал!       — Не знаю, что там с козлом, но я всё-таки счастлив, — усмехнулся младший, поднимаясь на ноги. Подошёл к Рафаэлю и неожиданно дурашливо ущипнул его за щеку. — Так и чувствовал, что ты мой брательник. Родное сердце, сколько лет друг без друга! Посмотри, как ты на меня похож. Такая же обаятельная улыбочка, а? Ну какой ты сладкий пончик, — и он засмеялся, когда Раф безуспешно попытался отстраниться, против воли улыбаясь. Майки обернулся. — Это нужно отметить. Да, мы в неприятностях по самую макушку, но это не повод не отпраздновать воссоединение семьи! Кажется, у нас было что-то выпить…       — Стой, — Рафаэль удержал Майки за руку; тот недоумённо смотрел на него. Раф улыбался, но взгляд его стал странным, тёмным. — Ты постой тут, хорошо? Особенно не прыгай по дому, пожалуйста. Пока что.       — Раф, что с тобой? — Леонардо тревожно посмотрел на хулигана.       — Думаю, не оставил бы нам Донни подарков на случай, если придётся возвращаться обратно.       — Что ты имеешь в виду?       — Я уже наступал на эти грабли однажды, — хмыкнул хулиган. — Больше не хочу. Посидите тихонечко, никуда не ходите. Я сейчас посмотрю, нет ли в доме чего-нибудь, чего тут быть не должно.       Он поднялся, вооружился самым мощным из фонариков. И медленно, осторожно пошёл по периметру. Микеланджело уселся рядом с Леонардо, подпирать стенку. С интересом наблюдал за братом. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Раф себя проявил и что-нибудь нашёл. С другой — было очень неприятно думать, что хулиган мог оказаться прав. И Донателло на самом деле был ещё хуже, чем они думали. Раф медленно, как будто задумавшись, бродил по убежищу. Осмотрел соседние коридоры, ванный закуток. А потом остановился перед входом в комнату Донни. Опустился на колено, что-то рассматривая. И спокойно, ровно, на улыбке произнёс:       — Ребят, пойдите, прогуляйтесь.       Ни Лео, ни Майки не шелохнулись. Раф обернулся, нахмурился. Ниндзя медленно поднялся, осторожно подошёл к нему, склонился, рассматривая тускло блестящую в свете фонаря проволоку. Медленно, аккуратно заглянул за угол. Увидел закреплённую гранату с намотанной на чеку растяжкой. И прищёлкнул языком.       — Я — посредственный психолог…       — Ты просто говна мало в жизни видел, — спокойно отозвался Рафаэль. — Этот паразит всё-таки оставил нам сюрприз. И сейчас нужно очень хорошо подумать, что делать.       — В смысле, что делать? Снять гранату, тебе же это пара пустяков, и жить как жили. Ну, пока не придумаем, что делать дальше, — Микеланджело, подойдя, пожал плечами.       — И тогда он будет знать, что мы живы и что мы — здесь. А это не годится, — Рафаэль покачал головой. — Я предпочёл бы, чтобы этот мерзавец потерял мой след. Я только не знаю, что сделать лучше. Взорвать убежище, а самим поискать себе другое, или просто вынести взрыв за пределы дома, обвалив какую-нибудь самую непредсказуемую ветку, откуда могут прийти люди. Есть риск, нас может засыпать здесь. Но и уходить отсюда мне бы не хотелось, слишком уж мы тут обжились. Тратить время на обустройство нового дома было бы глупо. У нас этого времени и так не густо.       — Я с тобой согласен. Нужно обвалить соседний тоннель. Адреса примерно совпадут, у Донателло не будет возможности думать, будто мы остались в живых. А дальше посмотрим по обстоятельствам, — согласился Леонардо. Выглядел странно. Братья не могли понять, от чего он чувствует себя хуже: от полученных ран или от неожиданных открытий. Но разговоры по душам терпели, и Рафаэль принялся медленно снимать заряд. Пробормотал:       — К этому нежданчику я ещё добавлю кое-что из своих запасов. Чтобы наш маленький фейерверк наверняка был освещен в СМИ.       — А потом? — Майки с любопытством наблюдал за его уверенными движениями.       — Суп с котом! — отозвался хулиган насмешливо. — Придумаем, что потом. Для начала нужно просто поговорить. Ртом. Потому что я устал постоянно оглядываться на всех в попытке соблюсти чужие интересы. И пытаться читать мысли мне тоже надоело. Если уж мы братья, — он усмехнулся, — так давайте вести себя по-братски! И исходить из того, что нас кинули. Всех. И, в первую очередь, это сделал ещё один родной брат, — его улыбка стала злой. А потом он неожиданно тихо засмеялся. — Чёрт бы вас побрал, а! Ехал на боевое задание, а оказался втянут в какую-то Санта-Барбару. Осталось ещё по законам жанра найти мать, отца, получить наследство от умершего дядюшки-миллиардера, почти жениться на собственной сестре, узнать, что она — сестра и ещё тридцать серий выяснять, что её удочерил в младенчестве сосед-пекарь…       — А ты, я смотрю, любитель мыльных опер, — расхохотался Микеланджело. — Какие познания!       — Я всё своё детство ошивался среди девчонок-медсестер. И насмотрелся, — он ухмыльнулся но, видя, как заблестели глаза Майка, пояснил: — сериалов насмотрелся, прекрати лыбиться!

Spaces — Joe Alexander Shepherd

      Рафаэль сделал всё так, как задумал. Они обошли несколько тоннелей и нашли подходящий совсем недалеко. Мутанты предполагали, что люди не будут отмечать точную точку на карте, освещая в новостях внезапный подземный взрыв. Заложили взрывчатку черепахи крайне удачно, так, что подобраться к ним с одной из сторон, по самому короткому смежному перешейку, оказывалось невозможно.       После того, как дело было сделано, все трое возвратились в логово. Молчали, потому что с завершением одного-единственного понятного хода других не осталось. Было неясно, что делать, куда бежать, на кого нападать или от кого защищаться. Рафаэль без труда обнаружил развороченный учёным тайник. Перерыв все вещи в комнатке Донателло, нашёл остатки оборудования. В том числе небольшой плоский экран, предназначенный для отслеживания трекеров. Вернулся в комнату. Леонардо лежал в постели, Майки сидел в кресле. Они накрыли нехитрый ужин, ждали только хулигана. Раф уселся на край матраса, между братьями, и показал им экранчик.       — Смотрите, наш брат-дегенерат благополучно вернулся домой. И сыворотку своим притащил, как обещал.       — Это что?.. Ты что, подкинул ему маячок? — удивленно спросил Майки, наблюдая, как пульсирует зелёная точка на карте островов. — В рюкзак сунул?       — Помнишь, ещё в гостинице, во Франции мы все договорились не навешивать оборудование друг на друга? Я брал у Донателло пенал с инструментами, чтобы разобрать лазер, который ты мне подарил. Ну и немного схитрил. Подложил ему трекер под подкладку. Стал бы умник проверять, я бы просто стыдливо пошаркал ногой. Но он не стал, на мое счастье. И теперь можно видеть, что один из нас — молодец, сидит дома, попивает кофеек из фарфоровых чашечек. А мы в глубокой жо…       — Рафаэль, пожалуйста. У тебя и так чудовищный акцент, а когда ты ругаешься, слушать тебя вовсе невыносимо, — неожиданно улыбнувшись, произнес Леонардо. — Я всё равно не могу поверить, что он заранее всё продумал. Да не делай ты такие глаза! Да, я веду себя, может быть, как дурак. Согласен. Но многое указывало на то, что он был бы другим, если бы…       — Если бы, может быть, возможно, сложись обстоятельства иначе, — недовольно проворчал хулиган. — Лео, слушай, мы не в той ситуации, чтобы предполагать, а как могло бы быть. Есть данность: он нас бросил — раз, дом заминировал — два, сыворотку украл — три. Этого достаточно, чтобы я для себя сложил всю картину целиком. Но ты продолжаешь упираться!       Леонардо ничего не ответил. Закрыл глаза. Рафаэль молча смотрел на него. А потом передал экранчик Микеланджело и неожиданно добродушно попросил:       — Майк, сходи сегодня первый в душ, а? А я после тебя. Спать охота. Нужно уже укладываться.       Микеланджело выразительно ухмыльнулся, выгнув одну надбровную дугу. Но ничего говорить не стал, прекрасно понял, что двоим лучше не мешать. Ему и так всё было ясно, но ничего толкового он не смог бы сказать Леонардо. Сам оказался одурачен бывшими рядом с ним людьми. Сам до последнего верил в откровенную, наглую, бесстыдную ложь. Поднявшись, оставил на комоде экранчик и, насвистывая какую-то легкомысленную песенку, скрылся. А хулиган лег рядом с Лео, подпирая голову ладонью.       — Посмотри на меня, — Раф мягко, но настойчиво взял его за подбородок. Повернул лицо ниндзя к себе так, чтобы видеть его глаза. Осторожно, не уязвляя гордости, не царапая самолюбия. Смотрел серьёзно, долго. Леонардо почувствовал, что ему впервые в жизни нестерпимо хочется отвести взгляд, но не посмел. Иначе бы выдал себя с головой. Но Рафаэлю не нужно было ничего объяснять. Он догадался. И тихо произнёс: — Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь. Что ты не поверил Донателло настолько, чтобы простить. И что она тебе безразлична.       — Я…       — Если нужно, солги для моего успокоения, я тебя очень прошу.       Леонардо молчал. Слова хулигана сокрушили его. Застигнутый врасплох, он не мог лгать. Он никогда не сумел бы сделать это правдоподобно, хоть сколько-нибудь искренне. Сейчас он оказался не готов ни к разговору о Донателло, ни к вопросам о Карай, и все его чувства перед братом были обнажены.       — Отпусти меня, — он легко бы вырвался, мотнув головой. Но не мог пошевелить даже пальцами, застыл, ожидая.       — Ну что мне с тобой делать? Ты доверился Донателло — и он нас предал. Ты влюбился в куноити, а она, не задумываясь, намотает твои кишки на ниндзято. Я думал, ты владеешь не только своим телом, но и своими мыслями. Ох, Лео, — он вздохнул и наконец-то убрал ладонь.       Отвернулся, поднялся. Закинул руки за голову, прошёлся по залу. Остановился спиной, так и не обернувшись. Леонардо лежал неподвижно, чувствуя себя не просто скверно — омерзительно. Не потому, что Рафаэль вёл себя так. Нет, он просто принял чувства брата, не стремясь ни побороть их, ни просто от них откреститься. Но сам ниндзя понимал, что именно он в какой-то степени оказался источником свалившихся на них бед. Медленно сел в кровати, глядя в испещренный боевыми засечками панцирь русского.       — Я разочаровал тебя.       — Что?.. А, нет, — Рафаэль отмахнулся, оборачиваясь. Взгляд его был печальным, сочувствующим. — Нет, дело не в этом. Я знаю, Лео, что сердцу не прикажешь, знаю очень хорошо. И меня, если честно, бесит, что я сейчас ничем не могу тебе помочь. Не могу дать тебе совета, не могу даже помычать что-нибудь умное. Был бы тут тот же Донни, он бы рассказал тебе о пестиках, тычинках и о том, что любая привязанность обусловлена биохимическими процессами нашего мозга, а сердце — просто насос, гоняющий по организму кровь…       — У тебя неплохо получается, — Леонардо слабо улыбнулся. Раф повторил его улыбку.       — Я просто… в какой-то степени с самого начала надеялся на тебя. На то, что ты в любой ситуации сохранишь холодный рассудочный подход. А ты первый погорел… И я ничего не могу с этим сделать.       — Спасибо, — тихо произнес Леонардо, глядя на брата. Лицо Рафаэля стало удивленным.        — За что спасибо-то?       — За то, что ты меня не обвиняешь.       — Ай, Лео, да Бога ради!.. — воскликнул хулиган, отворачиваясь. И насмешливо бросил: — Ты сам уже во всём себя обвинил, мне ещё подключаться — нет никакого смысла! Но я до сих не могу сложить два и два. Что такого сказал или сделал Донателло, что ты так доверился ему, что ты ни в чем ни секунды его не подозревал? Иногда, глядя на тебя, мне казалось, что ты приехал из какой-то волшебной страны грёз и мечтаний. Но это ведь не так! Ты — синоби, ты — якузда, ты неоднократно видел смерть, убивал, как и я. И? Неужели чужая боль не закалила тебя? Или тебе до такой степени хотелось обрести семью, что ты готов был свято верить даже этому малодушному лжецу?       Леонардо понял, что разговор будет долгим, поджал под себя ноги, усаживаясь удобнее. И мягко, вкрадчиво произнес:       — Мне никогда не приходилось работать в группе, Раф. Я всегда был одиночкой. Получал задание, часто даже не в личной беседе. Мне просто передавали конверт или короткую записку с именами. Я выполнял свою работу. Раз в год на большом торжественном закрытом празднике получал отдельную устную благодарность. И — служил дальше. Но воспитывали меня иначе. Вас учили вести психологические игры друг с другом, со своими временными или постоянными напарниками, со своими врагами. Вы все ведёте себя как кошки и мыши, иногда меняясь ролями. Вы с Донателло занимались той же самой ерундой: кто кого перехитрит.       А я привык, дав слово, держать его. Я привык, заключая с кем-то союз, не допускать даже мыслей об измене. Я привык считаться с теми, кто находится рядом со мной. Донателло сказал, что я живу, точно постоянно извиняясь за своё существование. Но это не так. Я просто не хочу лезть в чужое пространство, потому что терпеть не могу, когда кто-то вероломно влезает в мое.       Я с трудом выносил, когда ты подходил ко мне слишком близко или касался меня в беседе. Не потому, что я спесив или высокомерен, а потому что мне были чужды и неприятны чужие прикосновения. И я с трудом поборол это в себе. Сейчас, конечно, всё изменилось. Но всё равно. Ваши с Майки шутки мне иногда неприятны. И да, Раф, я старомоден и считаю, что правильно одетая девушка гораздо соблазнительнее раздетой. Но не из-за ханжества, вовсе нет. Меня научили уважать женщин, если только они сами не дадут повода к неуважению. А вы иногда говорите так… так мерзко, что меня с души воротит! Но я молчу. Потому что понимаю — ничего плохого вы не имеете в виду, просто треплете языками. Потому что ваше восприятие мира очень сильно отличается от моего.       — Тебе бы, с твоими взглядами, куда-нибудь в феодальную Японию. Или в Джорджию, века на два-три назад. Ты был бы прекрасным джентльменом благодатного Юга.       — Да. Был бы, — спокойно кивнул Леонардо. — И, как большинство джентльменов, погиб бы после Гражданской войны. Потому что так и не научился бы жить в реалиях нового времени. Я и сейчас не могу. Как видишь. Поэтому я так ошибся в Донателло. Я был уверен, что для солдата слово «честь» что-то да значит. И я был уверен, что он не посмеет предать нас ради своих личных интересов. О том, что все мы — братья, он узнал первым. И, как ты помнишь, ему это не мешало подставить Майка под пули Камиллы. На это я не надеялся, понимая, что и он воспитан иначе. Одного я так и не смог у него узнать.       — Чего?       — Того, чего он так боялся. А ведь Донни напуган людьми, рядом с которыми жил. Его закрытая холодность — маска, умело выстроенная защита, которая не позволяла никому приблизиться к его душе. И я изо всех сил старался до него достучаться. Но, видишь, у меня ничего не вышло.       — Знаешь, Лео, — Рафаэль внимательно смотрел на него. — Не стоит списывать этот мир, как бракованный. Потому что слово «честь» всё ещё в ходу. Редко, но бывает. Поэтому мы трое — здесь. А Донателло… Что ж. И тут ты не до конца прав. Он не солдат. Он — учёный. Да и потом, как видишь, он предпочёл нас не убивать. Просто бросил. И заминировал единственное наше убежище, хотя мог взорвать его с пульта вместе с нами. Он дал нам шанс спастись. Ты можешь говорить мне сколько угодно, что он не безнадежен и мог бы быть хорошим, окажись он в другое время в другом месте. И я столько же раз тебе отвечу, что у этого малодушного ублюдка только от страха не хватило духу убить нас. Но одного это не меняет. Мы живы. И мы всё ещё вместе.       Из ванной комнаты донёсся унылый, протяжный вой. Рафаэль вздрогнул, обернулся. Сделал пару неуверенных шагов и замер. В рвущих душу звуках различил знакомые слова: «Приведите меня домой, сельские дороги, в то место, которому я принадлежу. К Западной Вирджинии, горной маме, приведите меня домой, сельские дороги!» Микеланджело пел во всю свою лужёную глотку, легко перекрывая шум воды, но безбожно нарушая ритм композиции и адски фальшивя.       Сморщившись, под весёлый, заразительный смех Леонардо, Рафаэль пробормотал:       — Хотя сейчас я всерьёз засомневался, плюс ли это…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ