Майки

      Такемичи хотел этого избежать, но искренне не понимал, каким образом, потому что все чувства, которые он раннее воспринимал, как обыденность, внезапно стали неправильными и запретными, но были они с ним так давно, что альфа просто не воспринимал жизнь без них. Например, он не знал, как жить, не задерживая взгляд на Майки, не отслеживая его запах носом, не заглядываясь на солнечные блики, мерцающие в его волосах. Ровно по той же причине он не знал, как не думать о нём перед сном, как прогнать из головы воспоминания — маленькое тельце, свернувшееся на кровати в клубочек, сонный взгляд, растянутая футболка, пустой холодильник и сухие, едва розовые тонкие губы.       Майки просил без чувств, но без чувств никак не получалось, и Такемичи ругал себя, злился, зарывался в общение с Хиной, но каждое утро в течение всего месяца он просыпался не с теми мыслями, и это начинало надоедать. Не этого он хотел от жизни — засыпать и просыпаться с путаницей в голове. А хотел Ханагаки, на самом деле, немногого, простых житейских вещей — нормально учиться, быть уважаемым в своём окружении, лениться время от времени и любить одного человека. И он знал, что должен любить Хину — он шёл к этому десяток лет. Она тоже к этому шла.       Майки было хоть бы хны, а у Такемичи не получалось не чувствовать. Что конкретно — он не знал, но понимал, что так не должно быть. И всё же не смотреть на него он не мог.       Вечером сентября они с компанией шли вдоль берега, слегка накрапывал прохладный дождь. Они были на стреле, но поучаствовать в ней у Ханагаки так и не получилось, потому что Майки натравил Дракена на толпу этих… как их там… Уроборосов?.. и те слиняли, поджав хвосты. А сейчас они шли есть дораяки — сначала Майки с Кеном по правое плечо, потом — Такемичи, а следом уже все остальные.       На Сано была простая белая футболка — Такемичи огладил взглядом его прямую, как штырь, спину, и, как всегда, не подумав, спросил:       — Майки, тебе не холодно?       Тот остановился и в замешательстве посмотрел на него. Кончики ушей, виднеющиеся из-под развевающихся волос, были розовыми от холода, и Ханагаки подумал: «Я хочу отдать Майки свою куртку». Он даже дёрнул молнию на своём цветастом бомбере, однако мысли самого Майки двигались в абсолютно другое русло. Он улыбнулся:       — Хм, и правда, прохладно. Кенчик, отдай мне своё хаори.       Тяжело вздохнув, но не переча, Дракен стянул накидку с плеч, накинул на голову омеги, и тот довольно пропихнул руки в широченные рукава. В просторном хаори альфы он выглядел совсем маленьким и (Ханагаки использовал это слово с опаской) милым, но вместо умиления в голове Такемичи вспыхнула неконтролируемая злость. Майки в одежде Дракена. Неправильно.       — А я говорил надеть толстовку, — проворчал Рюгуджи.       — Но утром было тепло!       — Научись смотреть прогнозы уже.       — Да-да, обязательно научусь, — на отвали ответил Майки и, закутавшись в хаори, счастливый пошёл вперёд. — Мицуя, а я знаю, что нам нужно! Нам нужна сезонная форма.       — Как скажешь, Майки, — отозвался омега сзади. — Я напрягу свой швейный кружок.       Мицуя хозяйственный, заметил Такемичи. Добрый, талантливый, любящий детей. За такими альфы бегают толпами, но в случае с Мицуей их отпугивали его по-хулигански бритые брови и удар с правой, сносящий противникам бошки. «Слабаки, — пронеслось в голове альфы. — Боятся сильных омег просто потому, что те херни терпеть не станут и, если что, въебут». Он вспомнил, как полгода назад сам тащился по омегам, которые в жизни не поднимали ничего тяжелее клатча, и о, Ками, неужели нахождение в Свастонах настолько перевоспитало его? А может, у него просто поменялся типаж. На кого-то типа…       Идущий во главе Майки пнул бутылку из-под пива так, что она пролетела через всю улицу и сбила ещё несколько бутылок, возвышающихся на мусорных баках. Раздался звон битого стекла. «Гол!» — самодовольно заявил Сано, и сердце Такемичи забилось быстро-быстро.       Что же происходит?       Они посидели в кафешке, обсуждая сегодняшний день, где Такемичи сидел напротив Сано, наблюдая, как тот набивает щёки, а потом укладывает голову на широкое драконье плечо.       — Кенчик, я так устал, — промямлил он, потираясь щекой об альфу. — Голова такая тяжелая…       — Удивляюсь, почему, — закатил глаза Рюгуджи. — Она ведь у тебя пустая!       — А можно я на тебе посплю?       — А шея что твоя, бошку совсем не держит?       — На моей шее ответственность за Свастоны, ей и так тяжело. Ну дай посплю!       В груди Такемичи раздувались и лопались пузыри — громогласно громко. Он попытался отвлечься на разговор с Мицуей, но беззаботный щебет Майки забирался в уши, и он не слышал ничего, кроме него.       — Понеси меня домой! — и Ханагаки казалось, что на него выливают ведро ледяной воды.       После он стоял у дверей кафе, с тяжёлым сердцем наблюдая за тем, как Майки и Кен идут в отдельную ото всех сторону, к кварталу красных фонарей — сегодняшнюю ночь Майки собирался провести в жилище Рюгуджи. Такемичи смотрел, как они идут — близко-близко, едва ли не за руку, как Майки кутается в чужую одежду, как задорно пружинит его шаг — и, подавшись непонятному порыву, треснул рукой об доску с меню на входе, и на ладони остался мел.       «Кенчик мне как брат», — влез в голову успокаивающий голос Майки.       Такемичи стиснул зубы. «Где же правда, Майки?» — вымученно спросил он про себя, и, нахохлившись, пошёл домой. Они просто друзья, повторял воображаемый Баджи в голове, и воображаемые Мицуя с Чифую поддакивали: просто друзья, друзья, и всё на этом.       «Да какие же они друзья? — мысленно негодовал альфа. — Да Майки ему едва ли на колени не залез сегодня! А может, и залез бы, если бы стол позволил…»       Он успел пройти половину пути, как его нагнал Рюгуджи. Ханагаки удивлённо встал посреди дороги, смотря как тот, запыхавшись, преодолевает последние метры между ними. Он всё ещё был без хаори и, глянув альфе за спину, Такемичи не приметил Майки. Значило ли это, что Дракен пришёл к нему один? Едва отдышавшись, альфа выпрямился.       — На, — сказал он и протянул Такемичи руку.       В ней, поблескивая треснутым корпусом, лежал до боли знакомый телефон с нелепым брелоком в виде плюшевого Капитана Америки. Ханагаки издал недоумённое: «Э?».       — Это что, мой?! — воскликнул он и зашарил по своим карманам — как он мог не заметить пропажи?       — Прости, Такемитчи, — пробасил Рюгуджи. — Пришлось незаметно стырить его, типа случайно, чтобы поговорить наедине.       Выглядел он, как и полагается Рюгуджи Кену, монолитным и внушающим трепет. Такемичи пришлось вздёрнуть голову, чтобы посмотреть в его глаза — ничего приятного они не обещали. Почему-то парню показалось, что он знает, о чём будет разговор, но, на всякий случай, спросил:       — В чём же дело?       Дракен не распылялся на предисловия.       — Ты переспал с Майки, да?       Эти слова раскатились по воздуху, как гром среди ясного неба. Такемичи пошатнулся, почувствовав, как потеют ладони. Майки просил держать это в тайне… точнее, он высказал пожелание, что хотел бы, чтобы никто не узнал, и альфа послушно держал язык за замком, не давал ни намёка, ни знака, вот только… Дракен на то и Дракен, чтобы быть мудрым и проницательным, так?       — С… с чего ты взял? — заикаясь, выговорил он, и Кен вздохнул.       — Я умоляю тебя, Такемитчи, — произнёс он с таким видом, будто его запрягли объяснять алгебру пятилеткам. — Ты единственный новый альфа в Свастонах, который с барского плеча Майки влетел в нашу тусовку как по маслу. А ещё ты спросил «С чего ты взял?» с таким видом, будто мать застукала тебя за просмотром порно.       Такемичи почувствовал, как щёки заливает краска. Неужели всё настолько очевидно? Чтобы хоть как-то приподнять чувство собственного достоинства, он сделал важный вид и прочистил горло.       — Допустим, если это я…       — Не допустим, а точно ты, — уже более грозно сказал Кен, и альфа вздохнул, принимая поражение — от Кена ничего не скроешь. — И я пришёл, чтобы сказать тебе: Такемитчи, ты, вроде, хороший чел, поэтому завязывай с этим дерьмом.       Парень моргнул.       — Что ты… имеешь в виду?       — То, что ты сделал полнейшую фигню, потакая хотелкам Майки.       Внутри Такемичи вспыхнул огонь протеста, и он сжал руки в кулаки. При всем уважении к Дракену, при всём страхе при виде этой гигантской башни мускул, при всей «особой» связи с Рюгуджи с Сано, Ханагаки не мог позволить постороннему человеку командовать ему, что делать, в особенности, если это касалось Майки. Поэтому он сконцентрировал всю свою смелость во взгляде и, нахмурившись, спросил:       — А в чём, собственно, проблема, а?       Кен выпрямился, вынимая руки из карманов, и в его глазах блеснула сталь.       — Проблема в том, Такемитчи, что твоя ненаглядная Хина спит и видит, как нарожает от тебя детишек, проблема в том, что ты обещал ей свадьбу, — Ханагаки дёрнулся, как от удара молнией, и альфа, поймав растерянность на его лице, усмехнулся. — Эмма рассказывает мне всё, что вертится у неё в голове, вплоть до того, какого цвета был лак на ногтях её подружки, когда они ходили есть макаруны.       Ах, Эмма — эта маленькая, жизнерадостная красавица… Образ младшей сестрёнки Майки вспыхнул в голове и погас. Хина проводила всё время с ней, если не была рядом с ним, и, кажется, их дружба зашла так далеко, что она доверяла ей все свои омежьи секретики. А Эмма доверила их Дракену. Почему?       — Дракен, — с нахлынувшим волной осознанием вскинул брови Ханагаки. — Вы с Эммой что…       Рюгуджи выдержал недолгую паузу, чтобы удивление парня улеглось, и нахмурился.       — Я не понимаю, тебя, Такемитчи. Ты обещал любовь до гроба Хине, но всё равно согласился трахнуть Майки. Я считаю, это отвратительно. Потому что ты поставил Майки в положение омеги, которой можно присунуть по фану.       Эти слова полоснули по ушам острее ножа, и Такемичи оскалился.       — Я не… Майки не шлюха!       — Я разве так сказал? — повысил голос Кен и сделал угрожающий шаг вперёд, в то время, как альфа отступил назад. — Тогда почему ты согласился на это, Такемитчи? Может быть, Майки — это доступный секс для тебя, и ты не хотел упускать лакомый кусочек? В таком случае, это отстой.       В уголках глаз альфы собрались непрошенные слёзы обиды, и он процедил сквозь зубы:       — Майки не… доступный…       — Ах, ну, если дело не в этом, то, может быть, ты согласился, потому что любишь его?       Ханагаки встал, как парализованный, и его взгляд устремился вперёд, куда-то за плечо Рюгуджи, в серую, пасмурную даль. «Почему же я согласился?» — задался он вопросом и почувствовал, как гадко, как склизко стало на душе от самого себя. Возвращаясь в те дни, он помнил лишь сладкий омежий запах, льющийся в ноздри патокой, предвкушение первого раза, ощущение упругого зада под своими ладонями, и липкое, тесное нутро. Так вот, на что он, Такемичи, купился? На возможность заняться сексом без обязательств?       Но ведь было что-то ещё. Рука омеги, зарывающаяся в его обесцвеченные волосы, хаотичные поцелуи, рассыпающиеся теплом по лицу, и сошедшее с катушек, рвущееся из-под рёбер сердце. Оно заводилось каждый раз, стоило ему бросить взгляд на Майки. И до, и после, и сейчас.       Но Хина…       — Я не знаю, — тихо сказал Такемичи, и Дракен цокнул языком.       — Тебе следовало разобраться с этим до того, как нырнуть Майки в кровать, — выплюнул он и, сбавив обороты, устало провёл ладонью по лицу. — Такемитчи, говорю ещё раз: ты ровный чел, но то, что ты сделал, было крайне дерьмовым поступком. Манджиро мало понимает, что творит, а ты ему потакаешь. Ты знаешь его не так хорошо, как я, но даже так, прошу тебя: расставь все точки над «i» и поговори с Майки, пусть даже то, что ты скажешь ему, будет в какой-то мере жестоко.       Это звучало так, как будто он ранил чувства Майки, но Такемичи прекрасно помнил: спокойный взгляд чёрных глаз, успокаивающая улыбка, и слова, произнесённые в сознании Такемичи столько раз, что он запомнит их уже на всю жизнь.       — Майки сказал «без чувств и обязательств», — произнёс он, будто в оправдание. — Он сказал, что за этим ничего не стоит, и это просто… помощь. Он не ждал от меня ничего, кроме секса.       Дракен вздохнул так тяжело, будто в его лёгких собрался весь воздух мира.       — Ты такой тупица, Такемитчи.        «Майки всегда хочет больше, чем просит», — вспомнил альфа свои же мысли, и ему стало совсем уж плохо. «Поговори с ним», — сказал Рюгуджи и, развернувшись, ушёл восвояси. А Ханагаки так и остался стоять, смотря в пустоту, и внутри было так хреново, так много мыслей, нагромождённых друг на друга, сложенных в уродливую башню, что альфе казалось — вздохни он чуть сильнее, чем обычно, вся эта башня рухнет, похоронив его под эмоциональным хламом.       Дома был ужин, но он не смог прожевать ни кусочка. Сказал, что поел в кафе.       Придя в комнату, он медленно сел на кровать, а потом устало, словно боясь разворошить осиное гнездо в груди, опустился спиной на перины. Горло сокращалось, и глаза то и дело наполнялись слезами, но Такемичи упрямо стирал их краешком полосатого одеяла, вдавливал затылок в матрас, чтобы ни одна слезинка ни в коем случае не расчертила щёку.       Он — плохой человек? Что ж, судя по словам Рюгуджи, не плохой, но конкретно облажавшийся.        «Это потому, что я «потакал хотелкам Майки», а Майки сам не знал, чего хотел… — альфа попытался собрать мысли в кучку, но они выворачивались и разбегались по уголкам сознания. — Или что-то вроде того… нет, это потому, что у меня есть Хина, и я поставил в дерьмовое положение и её, и Майки. И Дракен попросил меня выбрать что-то одно. И я, конечно, выберу Хину»       В груди засвербело, и он заворочался туда-сюда, пытаясь избавиться от этого чувства. Он заснул, не дойдя до ванной и, проснувшись, обнаружил уже высохшие дорожки слёз на своих щеках — они стягивали и сушили кожу. Глаза щипало. Всё-таки, он был чёртовым плаксой.       И Майки совсем не нужен был такой плакса. Такемичи сидел на английском, пропуская урок мимо ушей, и молча пялился в исписанный карандашом листок. Чиркал он непонятно что — какие-то спирали, каракули, завихрени… он вытаскивал их из своей головы и переносил на бумагу. Нет, Майки такой альфа не нужен — неумелый, хилый, красивый лишь на шесть из десяти, неудачник и моральный девственник…        «Ты хороший, — прошелестел в голове нежный, сиплый после оргазма голос Манджиро. — Ты нормальный и надёжный. Тебе я могу доверять»        «Хороший? Нормальный?» — думал про себя Ханагаки и усмехался. Половина свастоновских альф «нормальные». Должно же быть что-то ещё или Сано достаточно этого? Ох. Альфа протёр щекой парту и, нахмурившись, закрыл глаза. Конечно, Майки достаточно того, чтобы кроющий его альфа был просто «нормальным». А что ещё нужно для секса без обязательств? Не любви же он искал, в самом деле… «Ты и правда глухой, Такемитчи, — улыбался в его мыслях омега. — Я не прошу тебя становиться парой!».       Но Майки хочет больше, чем просит вслух. Такемичи вдумывался в смысл этой фразы, но не мог до конца понять.       — Доброе утро, Ханагаки!       Альфа подпрыгнул на стуле и уставился на подкравшуюся Хину. Такая реакция рассмешила её, и она спрятала смешок за ладошкой. Сегодня было прохладно, поэтому поверх белой рубашки она надела тёплый, нежно-персиковый жилет.       — Доброе, Хиночка… — выдохнув, ответил он и подтащил к парте второй стул.       Он не заметил начала перерыва, но класс был практически пуст, и осенний ветер сердито бил по окнам, прибивая к ним пожелтевшую листву. Время от времени накрапывал дождь. Подогнув школьную юбку под колени, Хина присела напротив него и бросила заинтересованный взгляд в тетрадь альфы.       — Экзамены скоро. А ты балду гоняешь…       — Ох, — парень растерянно взглянул туда же и смутился при виде собственных каракуль. — Знаешь, мы сейчас такие темы проходим — нихрена не понятно, ха-ха! — из него вырвался нервный смешок.       — Нельзя филонить, Ханагаки, — пригрозила пальчиком омега, а потом мягко улыбнулась. — Если хочешь, давай заниматься английским вместе?        «Она такая хорошая» — мелькнуло в сознании Такемичи, и мир на секунду прояснился, как будто небо расчистилось от туч, и в воздухе зависло ясное, полное цветов и красок лето. Если его ждёт светлое будущее, то в нём, безусловно, должна быть Хина.       — Что бы я без тебя делал, Хиночка, — вполне искренне улыбнулся альфа.       — Нет, это я без тебя никуда, — передразнила она и порозовела. — Нужно учить английский. Иначе как мы потом попадём в один класс?       Точно, вспомнил он. Одна группа в детском саду, одна начальная школа, одна средняя, один класс. Родители, трещащие без умолку об их совместимости, об их счастливом будущем. Детские ночевки в одной палатке на заднем дворе дома, ребяческий шёпот под тканевым небом: «Знаешь, Хиночка, а я, когда вырасту, обязательно на тебе женюсь!». Обручальные кольца, сделанные из выдернутых из клумбы травинок, игры в семью, где соседский кот — вместо ребёнка, страдальчески орущий в детской коляске.        «Ну, а я тогда выйду замуж за тебя!»       Вот так вот всё должно быть. Такемичи посмотрел на неё, на красивые каштановые волосы и полные блеска ореховые глаза. Может быть, он готов сделать следующий шаг? Может быть, всё, что произошло с ним за это время — Свастоны, Майки, разговор с Дракеном вчерашним вечером — может быть, это один большой знак?       — А знаешь, Хина, — неожиданно бодро откликнулся он. — Давай сходим завтра куда-нибудь!       И он не должен, не должен сомневаться, потому что Хина — это безопасно, это надёжно. Он движется по дороге, вымощенной желтым кирпичом — так зачем ему сворачивать на эти тропы, ведущие в дремучий лес? Что его там ждёт, кроме несчастья, и почему бы просто не продолжить идти вперёд?        «Вот и всё, всё решилось, — успокаивал себя Такемичи, весело возвращаясь домой; лужи брызгали под его ногами, и ветер трепал налаченный, начесанный хохолок на голове. — Всё решилось, всё решилось…». А сердце выпрыгивало из груди, угрожая броситься под ноги, возмущённо билось под рёбрами, словно пыталось достучаться до альфы. Дома он хорошо поел, набивая в себя как можно больше, немного посидел за английским, сходил гулять с Аккуном, и только вечером, как будто нарочно оттянув момент, добрался до телефона. Раскопал в нём номер Майки, вышел на незастеклённый балкон и, выдохнув, позвонил.       Майки ответил не сразу и произнёс ленивым, немного недовольным голосом:       — Что такое, Такемитчи?       Такемичи открыл рот, чтобы сказать: «Майки, на самом деле у меня есть девушка, и я её люблю, поэтому следующего раза не будет»… но вместо этого он застопорился, вытер потные ладони об шорты и запнулся.       — О, Майки! Как… эм, у тебя дела?       Явно не впечатлённый вопросом, Сано издал тихое «пф».       — Да нормально. Чего звонишь?       — Да вот, звоню… а что ты делаешь? Ты дома?       Ханагаки открывал рот, но из него вырывалось совсем не то, что он хотел сказать. В горле завяз склизкий ком, и альфа с трудом проглотил его, слыша, как омега по ту сторону трубки вздыхает.       — Дома. Ну, мангу читаю.       — Правда? А какую?       — Такемитчи, ты звучишь, как дебил.       Альфа рассмеялся, чувствуя, как пощипывает глаза.       — Ну, я всегда звучу, как дебил… так что за манга?       — Тебе будет скучно, если скажу.       — Ну, я же спросил.       И Майки неспешно вещал про свою мангу, а Такемичи смотрел вдаль, не моргая, на разноцветные огни Токио, бесконечно чёрное, уходящее глубоко вдаль небо. Ноги мёрзли на плиточном полу, под майку пробирался влажный воздух, и, кажется, он должен был что-то сказать… Он же всё-всё решил. Майки классный, но только если смотреть со стороны — любоваться, как произведением искусства, восхищаться, но не подходить. Майки — бедовый человек, и, какими бы странными не были его отношения с альфами, какая бы херня не творилась с его башкой, Такемичи не хотел в это лезть. Баста. Он выбывает из игры.       На ресничке повисла слеза, но альфа быстро смахнул её пальцем. Пусть тупые глаза выжимают хоть сколько угодно слёз — а он сделает то, что должен.       — Послушай, Майки…       — А? Что, скучно? — Сано фыркнул. — А я ведь говорил…       — Майки, знаешь, есть одна омега, — сказал он, дрожа, как осиновый лист. — И она скоро станет моей девушкой.       Вот и всё. Он это сказал. Такемичи ожидал ступора, раздражения, насмешки — но Майки снова повёл себя, как Майки.       — Хина, что ли? — спокойно поинтересовался он. — Эмма что-то такое рассказывала.       — Да, — кивнул Ханагаки, колотясь всем телом — определённо, от сентябрьского холода. — Я её, наверное, люблю, и мы будем вместе.       — Ну, даже не знаю, что сказать, — с небольшим сарказмом ответил Майки, и альфе подумалось, что сейчас он точно закатил глаза. — Поздравляю? Или типа того.       Наверное, до него просто не дошло, или… Такемичи прикусил губу, подавляя в себе чувство обиды. Почему Сано был так спокоен? Может быть, Дракен ошибался, и Майки действительно не придавал этому значения больше, чем казалось. Может, омеге и вовсе было похую. Он собрал остатки храбрости в кулак.       — Я к тому, что ты и я… ну, мы, мы больше не будем видеться, когда у тебя… ну…       — Да я понял, — рассмеялся Майки. — Окей.       «Почему он такой, — вымученно подумал альфа. — Неужели это не делает ему неприятно?»       — Впрочем, да, — прочистив горло, сказал он. — Просто звонил сказать.       — Ага, а цирку-то развёл! — продолжал потешаться Майки. — А я тебе всю мангу успел пересказать. Ты вообще слушал-то? — Такемичи промямлил что-то в ответ. — Вот так и знал, что не слушал. Всё, я иду читать дальше, пока.       Он остался стоять, пока в трубке раздавались гудки. Всё прошло лучше, чем он загадывал, и от этого на душе стало хуже — нонсенс. Он позволил холодному ветру продуть себя насквозь прежде, чем вернуться в дом. «Вот и всё, — думал он, натягивая на нос одеяло. — Я вернулся к тому, откуда начал. К дороге из жёлтого кирпича. И ни один Майки, и никто, на него похожий, больше меня с неё не сведёт. Я молодец».       Всю ночь бешено колотилось сердце. Сано, верно, найдёт нового альфу через месяц-полтора, но это уже не его история, не его проблемы — Дракен отыщет этого альфу и проведёт с ним воспитательную беседу так же, как провёл беседу с ним, объясняя, что нельзя трогать Майки, даже если Майки этого просит. Такемичи не совсем понимал, в чём заключается бедовость Манджиро, но, наверное, таскать новых партнеров каждый раз — не совсем здоровая фигня. Интересно, сколько их было у Майки. А скольких из них успел облаять Рюгуджи? А был ли Рюгуджи среди них? Скорее всего, был.       «Какая тебе разница, Такемичи Ханагаки? — зарычал он про себя. — Мицуя правильно говорил, это не моё, это ничьё дело, кроме самого Майки и, может быть, Дракена, но только потому, что тот для него «как брат». Ну, притащит он кого-нибудь в течку. Ну, трахнется пару раз. Причём здесь я?»       Он пытался закончить мысль, но она закольцовывалась, и он думал об одном и том же по кругу.       На следующий день он сходил на занятия, усердно переводя тексты по английскому, пару раз подмигнул Хине на переменах, и уже потом, ближе к вечеру, оделся в самое модное, что когда-либо покупал себе, залил лаком охеренский хохолок и встретился с омегой возле её дома. Она была одета в клетчатое пальто, платье, плотные чёрные колготки, защищающие ноги от холода, а на голове был розовый беретик. «Ох, — подумал альфа. — Так чертовски мило. Моя Хината — самая милая на свете!».       В кафе играла романтичная музыка, сбоку от стола стояла вазочка с чем-то, напоминающим ландыши или типа того — если честно, он не разбирался в цветах. Скатерть — розовая в крапинку. Они ели кофе с пирожными, и Такемичи казалось, что ни клубника, ни взбитые сливки, ни даже сахар в кофе не имели чертового вкуса. Даже запах Хины. Красивый, нежный запах Хины. Что от него осталось? «Может, это простуда? — попробовал найти причину альфа. — Это странно, потому что мой нос не заложен».       — Ты сегодня такой задумчивый… — протянула девушка, облизывая ложечку после десерта. — Может быть, у тебя что-то случилось?       Она совсем ничего не знает — о нём, о Майки. Если она когда-нибудь выяснит, что Такемичи переспал с кем-то просто потому, что мог… ох, Хина в гневе — это всегда очень страшно. Им тоже когда-нибудь придётся переспать. Если они станут парой — возможно, в следующую течку Хинаты. «Твой опыт растёт на глазах. Твоя омега будет рада», — усмехнулся в голове голос Майки, и альфа порвал салфетку с сердечками, которую нервно крутил в руках.       — Сегодня особенный день, — улыбнулся он омеге, скрывая напряжение изо всех сил.       — Что, правда? — ойкнула Хина и возвела глаза к потолку. — Хм, дай-ка подумать… Не День Рождения, не годовщина, не праздник… тогда даже не знаю, что.       — Чуть позже узнаешь, — загадочно пообещал Ханагаки, и Хина улыбнулась в ответ.       — Неужели ты научился делать сюрпризы? — беззаботно рассмеялась она.       Такемичи не знал, как быть. Он должен сделать первый шаг. Он сказал Майки, что у него будет девушка, а значит, Хина должна стать его девушкой, но он протащил её по всему району, выискивая подсказки, зацепки, знаки… может быть, взять её за руку в этом парке? Или предложить встречаться в этом переулке? Но переулок — это грязно и некрасиво, а у них всё должно быть, как в сказке, как в праздничной открытке на Валентинов день. И они шли улицами и проулками, словно ища то, чего нет, долго-долго-долго. «Нет, — уныло думал Такемичи, заворачивая на очередную улицу. — Сюрпризы делать я так и не научился…».       — Кажется, я замёрзла, — пожаловалась омега в какой-то момент и спрятала обледеневшие пальцы в карманы. — И погода портится… может быть, пойдём домой?       «Как же так? — ёкнуло внутри парня. — Я ведь ещё… мы ещё не…»       — Хина! — вдруг выпалил он быстрее, чем подумал, и покраснел. — Хината…       И, наклонившись, быстро прижался к её губам, и подумал в этот момент: «Пожалуйста, не отвечай». Но Хина ответила — и они простояли так, целуясь, прижавшись друг к другу в этом безлюдном, богом забытом переулке. Губы омеги были тёплые, такие, какими он их представлял, пухлыми, очень мягкими. До этого неощутимый запах Хины усилился, опутывая его, точно сетью.       Почему же было так больно?       Когда они отлипли друг от друга, то смущённая, розовая до ушей омега взглянула ему в лицо и неловко рассмеялась.       — Ханагаки, у тебя что, глаза на мокром месте?       Наверное. Он вытер уголки глаз ломаными движениями руки и спросил:       — Будешь моей девушкой? — и, не зная, зачем, добавил. — Пожалуйста.       Омега улыбнулась нежно — возможно, в другой вселенной от этой улыбки у него бы потеплело в груди, но всё, что чувствовал Такемичи сейчас, это то, что он летит спиной в пропасть, разгоняясь с каждым мигом всё сильнее. Кончики пальцев подрагивали. Сегодня, и правда, холодно.       — Даже без «пожалуйста» — буду!       «Надеюсь, ты доволен, Дракен, — внезапно подумал Ханагаки, пока они шли, взявшись за руки, домой. — Все точки над «i» расставлены».       Всё в его голове задумывалось так, что будет легче, но легче не становилось совсем. Он хотел, чтобы Майки исчез из его жизни, слепо надеясь по утрам, что его существование окажется сном, что вот он просыпается, глядя на стену напротив, и там нет фотографий Тосвы, а на вешалке нет их униформы, никто не знает слова «Свастоны», никто не знает человека по имени Сано Манджиро, и запах Сано не преследует его. Но Майки был на месте, и он стоял высоко, как обычно, в своей новой утеплённой форме. Майки не изменился ни капли, не стал избегать его, не стал бросать едкие намёки, не стал злее. Он продолжил срывать его уроки, спихивать свои обязанности, шутить над ним и вертеться вокруг Рюгуджи.       Майки был прежним, и его лицо оставалось таким же красивым, голос — мягким, движения — плавными. От него всё ещё пахло по-божески, но этот запах был больше не для него. Когда-нибудь у Майки будет постоянный партнер, которого одобрит сам Дракен, и они будут встречаться, как Чифую с Баджи, и трахаться не только в течки, и Сано выкинет к ебеням этот свой «Фрешис», и он с его альфой будут пахнуть друг другом, они будут любить…       Такемичи продолжал просыпаться с высохшими на щеках дорожками от слёз.       «Я же всё сделал правильно, — говорил он себе, вычищая зубы перед завтраком. — Но разве от правильных решений бывает настолько плохо?»       Мицуя и Баджи шептались, изредка поглядывая на Сано, и Ханагаки знал — они «старички», они его лучшие друзья, они обсуждают что-то, что ему невдомёк. Может быть, это связано с прошлым Майки. Он так и не выяснил, что там произошло.       — Баджи, — позвал он как-то раз. — Что значит — «полная жесть»?       Тот посмотрел на него оценивающе, потом нашёл взгляд Мицуи в толпе, и омега отрицательно качнул головой, как строгая мать, запрещающая ребёнку конфеты. Кейске повернулся к нему.       — Сори, Мичи, но Майки наш друг, и мы не будем о нём кому попало трепаться.       Позже он спрашивал Чифую, и тот фыркал.       — Ну, я ведь тоже «кто попало».       — Но ты встречаешься с Баджи.       — Да, и делать нам нечего, как во время свиданий о Майки разговаривать, — закатил глаза он. — Послушай, Такемичи, я понимаю, ты по уши влюблён…       Сердце Такемичи дрогнуло, рухнуло вниз, пробивая все слои грунта.       — Что? — моргнул он, и по телу прошёлся жар. — Нет… То есть, что? Нет!       Чифую недоуменно похлопал светло-голубыми глазами и задумчиво потеребил серёжку с кошечкой.       — Неужели я ошибся? — произнёс он вслух. — Прости… последний месяц ты только делаешь, что говоришь о Майки, вынюхиваешь что-то там, докапываешься… — он прошёл несколько шагов вперёд и всплеснул руками. — Чёрт возьми, Такемичи! Неужели ты вальхалловский шпион?!       — Нет-нет-нет! — затараторил альфа, выставляя руки в защитном жесте. — Боже, Чифую, просто Майки… он… Мицуя с Баджи волнуются за него, так? — выговорил он, чувствуя, как сердцебиение эхом отдаётся в висках. — Мне интересно, почему. Почему все друзья Майки находятся в перманентном беспокойстве за Майки.       Чифую почесал затылок и стал совсем, как котёнок. Не даром Баджи называл так его.       — Ну… как сказал Кейске, наш лидер — бедовый человек. Видимо, чем идеальнее кажется Майки, тем больше у него подводных камней. Он как айсберг.       — И все его проблемы с течкой и альфами, — нахмурился Такемичи, и они пошли вместе по улице.       — Я бы не сказал. Кейске говорит, что у Майки проблемы с головой, от этого проблемы с людьми, а проявляются они во время течки, потому что течка в принципе состояние… — замялся, — …слабое, очень слабое для омеги. Как брешь в толсте-е-енной броне!       В этом был определенный смысл. У Майки проблемы с коммуникацией, а течка требует коммуникации с людьми — по крайней мере с теми, у кого есть член и узел. Сано может держаться сколько угодно, выстраивая вокруг китайскую стену, но в моменты, когда ты слабый, когда немощный, когда организм просит другого человека… Такемичи вдруг вспомнил, с какой стойкостью Майки перенёс течку в тот месяц, когда он только вступил в Свастоны. Ходил и дрался, как ни в чём ни бывало, надрал задницу половине Мёбиусов. И снёс он эту течку один. Интересно, почему? Может, Дракен успел отсортировать нового ухажёра до того, как Майки затащил того в постель?       «А Дракен крут, — взбодрился Такемичи. — Он заботится о друге… потому что сам Майки о себе…»       Кажется, Майки пожизненно нуждался в людях, которые будут его опекать. Такемичи тяжело вздохнул. Всё так, как он подозревал — Манджиро слишком… ребёнок. С богатым сексуальным опытом, да, и статусом «несокрушимого» в боях, но всё равно — ребёнок, потому что у его харизмы есть противоположная сторона, ведь за всё нужно платить соответствующе.       «Это уже не моё дело, — напомнил альфа себе. — Майки должен волновать меня как лидер Свастонов. Потому что если плохо лидеру — плохо становится всем. Детки чувствуют, когда у мамы и папы проблемы, и плачут. Вот с этой позиции я и буду обо всём волноваться»       «Я понимаю, ты по уши влюблён…»       Такемичи брал телефон и звонил по номеру Хины. Они встречались, целовались, няшкались, и всё снова становилось по местам.       В какой-то момент на шахматной доске появился Кисаки Тетта. Смуглый, светловолосый, остроглазый, не слишком крупный для альфы, но большой по сравнению с Чифую или Майки. Он появился на собрании Тосвы, стоя по левое плечо Дракена, слегка поодаль, и совсем ничего не говорил, просто оглядывал толпу свысока, и Такемичи могло показаться, что его нос по-крысиному дёргался. Поймав общее напряжение Свастонов, Майки бросил на Кисаки беглый взгляд и выкатил дежурную улыбку. «Кисаки не кусается, просто смотрит, — сказал он, успокаивая своих. — А если выкинет херню — мы его все вместе отпиздим. Так, Свастоны?» — и раздался одобрительный гул. Впрочем, это не впечатлило Тетту, и он продолжил загадочно улыбаться.       — Что он вообще здесь забыл? — Ханагаки спросил больше себя, чем кого-то ещё, но на вопрос откликнулся Мицуя — выглядел он донельзя угрюмо.       — Майки пытается сделать что-то, только не пойму пока, что, но это должно укрепить власть Тосвы. Он и Кисаки уже полмесяца ведут какие-то секретные переговоры.       Такемичи подавился воздухом.       — Уже полмесяца?!       Омега вздёрнул бритую бровь.       — Такемичи, тебе не стоит пропускать так много собраний, — сдержанно высказался он. — Ты даже в кино с нами перестал ходить.       — Я пытаюсь подтянуть английский… — половина вечера — занятия с Хиной, оставшаяся половина — поцелуи. — Сам понимаешь, образование…       — Да-да, — примирительно вздохнул Такаши и слегка улыбнулся. — И всё же, не отдаляйся от нас. Проводить время в компании с тобой очень весело — так каждый скажет… Майки тоже по тебе скучает.       Руки альфы беспорядочно замяли штаны — в груди предательски кольнуло.       — Ох… Майки… то есть, да? Правда?       Мицуя полюбовался на него и рассмеялся.       — Надо же, покраснел!       Что значит «покраснел»?! Такемичи нервно прошёлся рукой по лицу и волосам, замечая непривычную горячесть кожи, сглотнул. Да что, в самом деле, происходит? Он бежит вперёд изо всех сил, он, чёрт возьми, старается, он гонит сомнения прочь, он плачет по ночам…       — Мицуя, ваши с Чифую приколы несмешные, — серьёзно сказал он и опустил глаза. — У меня есть девушка, у нас с ней всё хорошо, и мы поженимся после универа.       — Ох… — голос омеги заметно померк, и тот дружески похлопал Ханагаки по плечу. — Прости, я ему передам. Больше не будем.       Майки. Он лежал, пытаясь уснуть, пялился в потолок, и ему было так больно, что он стискивал ткань футболки на груди. Майки. Тысяча мыслей, море слов, ураган эмоций — и все они ведут к Майки, как дороги Европы — к Риму. Почему? Майки из совсем другого теста, и Такемичи не нужен такой омега, а Сано не нужен такой альфа, и та ночь, что они провели, не доказывает совсем ничего, потому что Майки, видимо, плевать, с кем ебаться. Шлюха. «Заткнись, Такемичи Ханагаки! — огрызался он на себя и выплескивал злость, обкусывая углы подушек, пиная «груши» из шин, торчащие на детских площадках. — Почему ты злишься на Майки, почему злишься на себя, на Дракена, откуда в тебе столько злобы?». Шлюха — это не про Майки, это ни про кого, это слово пустое, бессмысленное. Ты просто в ярости, потому что… потому что…       «Ты по уши влюблён»       Такемичи устало тянулся к телефону и набирал номер Хины, и ему было мерзко с себя. Дни повторялись одинаково. Кажется, он угодил в сломанную матрицу или просто сошёл с ума.       А потом у Майки началась вторая течка — медленно, но верно, предчувствие грозы повисло в воздухе, пробралось по позвонку Такемичи, прямо как в тот день, и его ноздри расширились в попытке отделить феромоны Майки от кислорода. Скоро, совсем скоро. Завтра или послезавтра. Такемичи стоял на бетонной площади, было холодно, на Майки был утеплённый плащ, но в треугольный вырез свитшота просвечивали ключицы — как он упустил, почему не поцеловал их, когда была возможность? Он упустил так много — он не гладил его волос, не целовал ни запястья, ни ступни, он вообще слишком мало целовал. Его руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти оставили на ладонях красную череду следов-полумесяцев. У Манджиро скоро течка, а значит, он кого-то ищет, а может, уже нашёл.       Взгляд Такемичи переметнулся на Дракена — равнодушного, как и всегда. Кен — стена, Кен — охрана, Кен — старший брат, он не даст Майки упасть в это дерьмо снова.       Так подумал Ханагаки и, придя на собрание через день, обомлел.       В день, когда течный запах Майки должен был снести половину Токио, омега пах чуть сильнее обычного, выглядел свежим и чистым. Альфа нахмурился и взглянул в сторону Баджи. Тот прищурился, потянул носом воздух и посмотрел на него в ответ.       — Чувствуешь, Мичи? — едва слышно спросил он.       Такемичи кивнул.       Майки с кем-то спал. И был повязан.       «Кто?» — подумал альфа, и его затрясло с такой силой, что затрещали друг об друга позвонки. Он усиленно втянул в себя воздух, но Сано не пах никем, кроме себя — чёртов «Фрешис», чтоб, блять, его! «Кто?» — сердце билось об рёбра, как шарик в пинг-понге, отдаваясь гулом в ушах. «Кто?» — от него, наверное, несло животной яростью, потому что Чифую настороженно отошёл за спину Кейске, Мицуя выдал предупреждающее «Эй!», но Такемичи не мог запаковать злость обратно. Кто этот альфа, кого Майки пустил в кровать после него, с кем он целовался, с кем спал, кто этот человек, кто, кто, кто…       А потом все вопросы как-то разом улеглись на дно, потому что Майки открыл рот.       — В общем, рад объявить, что наш лысый шестой отряд теперь насчитывает больше всех людей! — громко заявил он, и альфа забегал глазами, выискивая рядом Дракена, и нашёл, но не рядом с омегой, а в стороне, на ступеньку ниже.       А рядом с Майки стоял Кисаки.       — И теперь он не шестой, а шестьдесят первый, — продолжил вещать омега, засунув руки в карманы. — А если письменно, то «шесть», «запятая», «один», классно ведь? потому что я соединил его с первым отрядом Вальхаллы. У Тосвы с нею, так сказать, коллаб!       «Кисаки предлагает соединить отряды», — сказал Майки тогда, почти три месяца назад, и Такемичи ответил, что это хреновая идея, потому что Кисаки — крыса. Но сейчас они стояли вдвоем, и Ханагаки показалось, что мир становится кроваво-красным, потому что если Майки пах стерильно, как девственник, то от Кисаки, определённо, исходил нежнейший запах Майки. Вселенная рухнула, разлетелись осколки с пылью, и Такемичи затрясся, прямо как движок мотоцикла, и ему показалось, что, не возьми его Баджи за локоть, он бы накинулся на Тетту прямо сейчас и, без шуток, убил бы. Задушил бы собственными руками, перекусил горло, вырвал сердце…       — Баджи… — едва выговорил он, стуча, стрекоча клыками. — Баджи, Кисаки…       Баджи понимал. Баджи сделал шаг вперёд, как это делают хищники перед тем, как напасть, но Чифую оттянул его назад, стиснув рукава чёрной формы.       — Такемичи, — сказал Мицуя, и голос его был таким холодным, что мог бы заморозить солнце. — Я понимаю, но прошу, терпи.        «Все понимают, что происходит какое-то безумие», — подумал альфа и впился взглядом в лицо Дракена, но тот, поймав его, просто отвёл глаза, и Ханагаки как никогда сильно, чуть ли не впервые в жизни, захотел всерьёз подраться с ним.       Сразу после собрания Дракен встал, пошёл в противоположную от Майки сторону, куда-то вглубь деревьев, и Такемичи сбросил с плеча руку Баджи, понёсся следом, нагнал и, не контролируя себя, с рыком замахнулся кулаком, но Дракен оказался быстрее — рука Ханагаки была перехвачена на раз-два. Его глаза были не холоднее голоса Мицуи, злые, стеклянные, печальные, но Ханагаки не мог сказать ничего хорошего, чтобы подбодрить его. Потому что его колотило от гнева, потому что Майки… Майки… его Майки…       — Он переспал с Кисаки, — словно не веря, выдохнул он в лицо Кена, и тот прикрыл глаза.       — Такемитчи.       — И ты это допустил!       — Такемитчи.       Ханагаки набрал воздуха в грудь и рявкнул.       — Ты вытряс из меня всю душу, сказал не делать Майки больно, но пустил к нему эту крысу?! — его рык отразился от деревьев и ударил в барабанные перепонки. — Какого хрена, Дракен, в какой жопе были твои глаза, что ты…       — Я не всевидящий, ясно тебе? — прервал его Рюгуджи и с силой оттолкнул от себя.       Такемичи сделал несколько шагов назад и всхлипнул. Его всё ещё трясло. Кен перевёл дыхание — ему тоже было нелегко держаться, чтобы не накинуться на Тетту. Выждав несколько секунд, он собрался с духом и сказал уже более спокойно.       — Я не сторожевой пёс, Такемитчи, я не просиживаю днями под его дверью и не лаю на каждого встречного. И предугадать его выбор я тоже не могу. Башка Майки — это тёмный лес, попробуй залезть — заблудишься.       Залезь в дремучий лес, сойди с дороги из жёлтого кирпича, зайди в самую чащу, заплутай. Такемичи вытер слезящиеся глаза рукавом и застонал. Там черным-черно, там опасно и страшно, там чудовища и смерть, там Майки.       — Ты говорил с ним об этом?       Дракен погладил лысину, проводя вдоль изгиба татуировки.       — Он сказал, так надо для Свастонов, что всё под контролем. Кажется, они слишком долго вели переговоры, достаточно долго для того, чтобы…       Подул ветер, и деревья закачались, расщепляя эхо шелеста.       — …я не понимаю, Дракен. Почему он это делает? Снова и снова.       — Не знаю, — признался Кен. — Просто делает и всё.       — Это ненормально, — нижняя челюсть альфы задрожала, и он устало спустился по стволу дерева на землю. — Это… саморазрушительно. Что он ищет, что пытается доказать себе? — Дракен молчал, и Такемичи поднял на него взгляд. — Что нам делать?       — Что нам делать с тем, что уже произошло? — угрюмо ответил Кен.       — Отпиздить Кисаки, — уверенно сказал Такемичи. — Пусть катится обратно в Синдзюку и забирает своих крысят.       — Такемитчи, объединение отрядов — это желание Майки, а Майки — наш лидер, — устало выдохнул парень. — Понимаешь? Он, конечно, идиот, но он умный, и я не думаю, что он стал бы менять Токийских Свастонов на член какого-то там Кисаки.       От мысли, что Майки касался член Кисаки, и что он, возможно, сам касался его члена, из груди Такемичи вырвалось утробное урчание.       — Майки умный, но Кисаки хитрый, и он вряд ли будет довольствоваться малым, — потому что Майки поразительно легко манипулировать, если знать, как. — Думай, как хочешь, Дракен, но я убью Кисаки, даже если это против воли Майки… даже если я вылечу из Свастонов навсегда.       В этот момент — наверное, впервые за время знакомства — на лице Дракена прочитался неподдельный испуг, обращённый напрямую к нему. Такемичи, верно, выглядел очень жутко со сведённой мышцей у рта, но он думал: пускай. Он хотел избить Кисаки в мясо, и он знал, что его руки не дрогнут.       — Хэй, остынь, — произнёс Рюгуджи, говоря с ним медленно, как дрессировщик с диким животным. — Верь Майки, хорошо? Даже ты видишь, что Кисаки не чист, а значит, он и подавно. Значит, он уверен в своём сценарии.       — Его сценарий включает… — рот Такемичи невольно скривился, — …секс?       — Спрашиваешь, является ли это частью плана? — парень почесал подбородок. — А вот здесь я уже не уверен ни в чём. Но если Кисаки начнёт чудить, то, как уж и быть, мы с тобой изобьём его.       — Оставь, — твёрдо сказал Ханагаки и поднялся. — Он мой. Можешь раскидать всю Вальхаллу, если хочешь, но Кисаки оставишь мне.       — Такемитчи, ты же слабак.       — Кисаки тоже не мастер кунг-фу, — выплюнул Такемичи и, отряхнув штаны, ушёл.       Он возвращался домой пешком, и внутри горело адским пламенем, дрожь в руках всё не унималась, поэтому он бил покрышки от шин, и бил их, и бил, бил, бил, пока костяшки не стёрлись до крови, но этого было мало, поэтому Такемичи лупил их ногами до боли в мышцах и костях. Медленно, но верно жгучая ярость в его крови остывала и превращалась в безысходное отчаяние. Майки пустил в дом крысу и позволяет ей делать всё, что угодно, а та только того и ждёт. Неужели он не понимает? Дракен думает, что у Майки есть план, но Такемичи казалось, что Манджиро просто ударился во все тяжкие — разбежался и ухнул в карьер. Это так похоже на него.       И если Майки было достаточно, чтобы вяжущий его альфа был хотя бы «нормальным», то как такая характеристика могла быть применима к Кисаки? Тетта псих. Самовлюблённый, подозрительный и хитрый. Он всегда играет по-черному. Майки не мог этого не знать. Такемичи с трудом представлял, чтобы хотя бы одна омега в мире возбудилась при виде Кисаки.       Интересно, трепал ли Майки его по голове.       Они целовались?       Отчаяние выворачивало наизнанку, и Такемичи устало сел на жухлую траву с щебнём, достал телефон. Его разъедали вопросы, и он нуждался в ответе хотя бы на один из них. Раздалось несколько длинных гудков, щелчок, и Сано Манджиро у аппарата.       — Чего надо, Такемитчи?       Таким обыденным голосом, как будто у Майки совсем не было идей о том, с чего альфа стал бы ему звонить. Он ведь знал — но делал вид, что всё так, как должно быть. Ханагаки замер с открытым ртом. «Майки, — завертелось в голове волчком. — Майки, Майки, Майки…».       — Я же знаю, что это твой номер, — фыркнул омега. — Харе дышать в трубку, как маньяк.       Такемичи отмер, но выдавить из себя смог только одно:       — Кисаки.       На той стороне провода зашевелились.       — А, ну да. Этот говнюк смылся утром раньше, чем я успел отмыть его. И не попрощался, представляешь? Я даже…       — Майки, — голос альфы дрожал. — Зачем?       — Зачем что? — будничным тоном переспросил омега. — Зачем я переспал с ним? Или зачем я создал шестьдесят первый? — Сано глубоко вздохнул. — Я, вроде, делился с тобою планами месяца эдак три назад…       Глаз Такемичи нервно дёрнулся.       — Не обязательно… трахаться с человеком, с которым заключаешь сделку, Майки.       — А с чего ты взял, что я сделал это из-за сделки? — с деланым удивлением протянул омега. — Типа, не знаю, тебе не приходило в голову, что он мне может нравиться?       Ханагаки подавился воздухом от возмущения, и его грудь на миг затрещала от переполняющей её ярости.       — Чёрт, тебе не может нравиться Кисаки, он ведь…       — Крыса, — закончил за него Майки. — Да-да. Знаешь, этот секс мог быть и правда из-за сделки, а может я заключил сделку только ради секса, — на этих словах альфа содрогнулся от отвращения, — А может, это был просто момент моей слабости. А может, я влюблён в Кисаки. А может, я его ненавижу. Мне интересно одно — какое тебе, Такемитчи, до этого дело?       — Б… боже, Майки! — едва дыша, выдохнул Такемичи и смял попавшийся под руку усохший пучок травы. — Да он же… он… Я не хочу, чтобы он трогал тебя — да хоть пальцем! чтобы даже дышал в твою сторону! Чтобы пихал в тебя… свой… Это гадко!       На конце трубки раздалась тишина, и альфа вцепился в давным-давно взъерошенные, выбившиеся из причёски волосы и понял, что глаза снова наполняются влагой. Да чтоб его! Пока он пытался вытереть слёзы рукавом униформы, Майки отмер, и звучал он как человек, всеми силами, последними отголосками самоконтроля сохраняющий свой голос ровным.       — Слишком много злости для человека, у которого есть без пяти минут готовая невеста, — тихо выговорил он, и альфа похолодел. — Для человека, который любезно умолчал о возлюбленной, пока кончал в меня третий раз за ночь.       — Т… ты сам сказал мне, Майки: без чувств, без обязательств!       — Так с хера ли ты бесишься, Такемитчи? — слишком резко спросил его Сано, и в его привычно бархатном голосе проскользнула хрипотца. — Откуда взялись твои чувства, твоя злость, и с какого перепугу у меня появились обязательства? «Не хочу, чтобы Кисаки то-то!», «Не хочу, чтобы ты это!», «А спать с тобой, Майки, я тоже не хочу, ведь у меня есть Хии-ина!»…       Это было слишком личное, и Такемичи, ошарашенный подобным откровением, оторвался от телефона и посмотрел на экран, как бы проверяя, а точно ли он говорит с тем Майки, которого знал всё это время. Сано сказал это — и в его неровном голосе парню удалось различить отголоски эмоций, только не понять, каких. Альфа понял, что разговор идёт не туда, куда он изначально хотел его направить, поэтому постарался сменить ориентир.       — Майки, Кисаки манипулирует тобой, а ты это знаешь и почему-то поддаёшься. Твои условия… не затрагивают Свастонов, да? У тебя есть обязанности, как у лидера, а я волнуюсь, ведь… что будет с Тосвой?       — То есть, — подытожил Майки. — Ты волнуешься только за Свастонов.       Такемичи поджал губы.       — Ты и есть Токийские Свастоны, Майки. Ты же «манджи».       — С Тосвой всё будет хорошо, — сказал, как отрезал, омега. — А ты, Такемитчи, не трать время и иди к той, кого любишь.       Звонок был сброшен, но Такемичи так и остался сидеть, бездумно пялясь вперёд. Каждый раз, когда он хотел что-то уладить — будь то поступок, разговор, звонок по телефону — каждый чёртов раз ситуация становилась хуже и хуже, и Ханагаки опустошённо подумал: а может, мне вообще ничего, ничегошеньки не делать?..       Такемичи привык преодолевать препятствия в своей жизни, привык к проблемам, которые надо перешагнуть, но это была не проблема, не кочка, не трещина — это была огромная пропасть, и он не мог перешагнуть её просто потому, что уже летел вниз. Потому что Майки переспал с другим, и он явно не в порядке, и он знает это, но пускает всё на самотёк, не прося о помощи. Запах Майки, который остался на Кисаки сегодня, склеился с запахом альфы, рождая на свет что-то чужеродное, грязное, непривычное, что-то, что обоняние Ханагаки отталкивало.       Как же это было хорошо — лежать поверх Майки во время вязки, водить носом за его ухом, гладить бёдра и чувствовать, как переплетаются их запахи… Мог ли он это вернуть? Нет, уже не мог. Потому что Хина с ним встречается, и он не может… не может отталкивать от себя ещё больше людей.       Ханагаки вернулся домой, упал на кровать, как он это делал после каждого сложного дня, раскинул руки в стороны и подумал: «Я никогда отсюда не встану». Тоска навалилась на него непосильным грузом, вдавливая в мягкий матрас, и глаза слезились, слезились, слезились, и Такемичи не уставал подтирать их, сглатывая комок в горле, который возвращался снова и снова, скользил по его глотке как гадкий, жирный слизень.       Что же будет со Свастонами?       Он попробовал успокоить себя: У Майки целых шесть отрядов, ну и пусть, что шестой переполнен чужаками, и пусть, что он самый большой теперь. Что может сделать Кисаки? Не просить же ему заселенцев Вальхаллы перебить людей из Свастонов? «Нет, — осенило альфу тревогой. — Кисаки хитрый. Он не будет уничтожать Тосву, а попробует стать во главе, проскользнёт медленно и незаметно, как змей». Если так, то… как скоро приказы Кисаки будут озвучены устами Манджиро? Если он задержится надолго, то будет окучивать Майки месяц, год, два… пока не превратит его в кого-то чужого.       Телефон зазвонил опять. На экране высветился номер Майки, и альфа мгновенно взял трубку.       — Слушай, я тут подумал… — сказал омега мятным, вкрадчивым голосом. — Зря я вообще попросил тебя переспать со мной. Заставил выбирать, отвлекал… прости, ладно? Смотреть фильмы с тобой было классно… — раздался тихий звук, как будто он проглотил что-то очень тяжёлое. — А сейчас иди к Хине.       Такемичи выговорил очарованное «Майки…», но в трубке звучали гудки. Тогда он скатился с кровати вяло, как кусок подтаявшего пластилина, влез ногами в кроссовки и, тихо прикрыв дверь, вышел из дома. Близилась ночь, и становилось холодно, но внутри Такемичи было гораздо холоднее. Он всегда справлялся с трудностями — коряво, с грехом напополам, нередко выставляя себя шутом, неудачником, глядя в небо после того, как его уложили в два счёта на стрелке. Но Ханагаки справлялся, поднимался снова и снова, веря, что он мог позволить себе победить только потому, что не опускал руки.       «Иди к Хине», — прошелестел в голове мягкий голос Сано, и он шёл в сторону её дома, как безмозглый зомби, просто потому, что ему больше ничего не оставалось делать.       «Точно-точно, — проносилось в голове, как зациклившаяся, сломанная шарманка. — Ты был так уверен, когда сходился с ней, поэтому иди…». Желтый кирпич, безопасность, гарантия на успех — ты ничего не упустишь, если пойдёшь вперед, вот только знай, что где-то там, на другом конце заросших папоротником троп — дремучий лес по имени Майки.       Добредя до дома Хины, он упал лбом на дверной звонок и отстранился только тогда, когда входная дверь открылась. Омега застыла на пороге в домашней пижаме, с собранными в хвост волосами и милыми носками-зайчиками. От количества розового закружилась голова, и Такемичи сглотнул подступившую к горлу тошноту.       — Ханагаки! — возмущённо воскликнула Хина. — Что ты ломишься, как сумасшедший? Ты разбудил Наото! — из-за её спины показался сонный черноволосый мальчик.       Этот дом, этот район, эти люди — это было так знакомо для него, это было частью его уютного мира, который он выстраивал на протяжении всей своей жизни. Так почему в голове Такемичи раз за разом звенело, как гонг, имя человека из абсолютно другой, неизведанной вселенной? Он этого не хотел, не просил, но это было так.       — Хиночка, — подавленно сказал он и неуклюже переступил с ноги на ногу. — Можно мне посидеть у тебя? Пожалуйста…       И, может быть, он найдёт какие-то ответы. Замешкавшись, девушка перевела взгляд на его костяшки, стертые об шины несколько часов назад, и нахмурилась.       — Ты что, снова дрался? — она отступила вбок, и Ханагаки ввалился в квартиру. — Вот дурачок… Проходи. Наото, принеси мне аптечку!       Запершись в её светлой, полной бежевого и розового комнате, альфа отрешенно следил, как она обрабатывает его костяшки перекисью, и не чувствовал совсем ничего. Он боялся этой пустоты больше смерти — в ней он был жив, но не чувствовал себя живым. Он смотрел на её длинные ресницы, отбрасывающие тени-стрелки на скулы, и спрашивал себя, а может ли он снова сделать что-то не так или лимит его неудач уже исчерпан.       «Зря я вообще попросил тебя…» — растворялся в голове тихий, как штиль, полный океанического спокойствия голос, и пальцы Ханагаки подрагивали — неужели он так часто ошибался, что сам стал чьей-то ошибкой?       «Заставил выбирать…»       Почему Майки был так уверен в том, что, в конечном итоге, выберут всегда не его?       «Смотреть фильмы с тобой было классно…»       Такемичи подумал: «Я хочу смотреть фильмы с Майки». Интеллектуальные, тупые, развлекательные, снятые по мотивам его любимой скучной манги — без разницы, главное, чтобы рядом с ним, чтобы потом, во время бегущей дорожки титров на экране, Майки тянулся, как кот, сладко жмурился и говорил что-то типа: «Какую же фигню мы посмотрели, а, Такемитчи? Давай займёмся чем-нибудь другим!», и…       Его щеку накрыло прохладой, и парень вздрогнул. Хина провела наманикюренным пальчиком, собирая под его ресницами слёзы.       — Ханагаки, боже, ты снова плачешь… — сказала она без тени осуждения и, потянувшись, поцеловала его.       «Иди к Хине», — размножался в его голове голос Манджиро. Иди к Хине, иди к Хине, иди… его снова трясло, и он погладил её мягкие, наполненные румянцем щёки, а потом разорвал поцелуй и, растеряв последние силы, ткнулся головой ей в живот. «Почему? — спрашивал себя он и снова. — Почему я делаю то, чего не хочу?». Почему он идёт туда, куда не хочет, и почему говорит противоположное тому, что думает, почему он совершает поступки, от которых у него слёзы по ночам, убеждая себя в том, что они… правильные, ведь как может быть правильным то, что причиняет ему столько боли?       — Хина, прости меня, — вырвалось из Такемичи, и он не смог удержать эти слова — они всколыхнули воздух и бесследно устремились ввысь. — Прости, пожалуйста… прости, прости, прости…       Потому что Хина тоже не была той, кого он хотел.       — Тихо-тихо… — забормотала девушка, маленькие ладони прошлись по его волосам, и он дёрнул головой, стряхивая — каждое прикосновение, призванное быть ласковым, обжигало корни волос и кожу. — Расскажи, мне, что случилось, Ханагаки.       «Ты по уши влюблён»       Такемичи всхлипнул.       — Я поступил очень плохо, Хиночка, поступил так плохо, что…       Плохо, думал альфа, плохо по отношению к ней, к Майки и, в первую очередь, к себе.       — Ханагаки… — насторожилась омега, нахмурив брови. — Ты меня пугаешь!       — А-а, Хина-а! — зажмурился парень и потёрся носом об её мягкий живот. — Ты такая хорошая! Такая лучшая, супер-пупер Хина, но…       — Ты влюбился в другую?       Его пальцы, вцепившиеся в полосатую пижаму, разжались, и он удивленно поднял голову, сталкиваясь с Хиной взглядами. Там, где-то в глубине орехово-шоколадного, в её глазах плескалось понимание, которого она, возможно, не хотела осознавать. Такемичи моргнул.       — Как ты…       — А ч… что это ещё может быть, когда ты говоришь… такое?! — всплеснула руками она и сморщилась. — Когда ты приходишь весь в слезах и говоришь: «Прости, Хина, ты лучшая, но…». Какое «но» может здесь ещё быть?.. Ты можешь мне соврать, Ханагаки, а я всё вижу по твоему лицу.       Хина была, как всегда, проницательна — или же он не умел скрывать эмоции?       — Хиночка… — альфа потёр влажные глаза, и каждое слово давалось с таким трудом, будто он говорил на языке, которого отродясь не знал. — Есть одна омега. Она просто есть, и я не знаю, что мне делать.       Потому что, когда на горизонте появлялся Майки, он терялся, как ребёнок, и всё, что он мог в такие моменты, это смотреть на него, смотреть и смотреть…       — И когда это началось? — Хина смотрела на него померкшим взглядом. — Давно?       «С первого взгляда», — подумал Такемичи. В тот миг, когда нога этой омеги сломала челюсть Киёмасы одним выверенным движением вверх. Он смотрел тогда, разинув рот, глотая терпкий омежий запах, и ему было страшно, очень страшно, но страх не мог перекрыть это чувство, льющееся из подсознания рекой: «Ками… (стук сердца) о, Ками… (стук)… он такой…!». А потом эта омега усадила его задницу в песок одним взглядом, наклонилась, просверлив глазами-безднами, улыбнулась, спросила: «Как звать?». И этот аромат — свободный, как ветер, гуляющий над просторами Фудзи, заплетающий в паху водовороты…       — Давно, — сверкнул глазами Такемичи, и в его лицо прилетела пощечина.       Он покачнулся на месте, обескураженно ощупывая щёку — по ней растекалось жжение. Хина хлопнула длинными ресницами, стряхивая с них маленькие, словно бисер, слезинки.       — Это за то, что не сказал мне раньше! — выпалила она и вскочила на ноги. — За то, что целовал меня, предложил встречаться, когда… Ханагаки, ты… ты… козёл! — это был максимум плохих слов, что воспитание могло ей позволить. — Не думала, что ты из таких… гадких альф!       — Ты расстроена, — сделал вывод альфа, и Хина вскинулась.       — Конечно, я расстроена! Зачем ты делал всё это, зачем… начинал, чтобы закончить? — она всхлипнула и затёрла лицо ладонями.       «Я просто хотел, чтобы всё было правильно», — устало подумал Ханагаки, разглядывая её мокрые щёки. Видеть Хину плачущей было той ещё пыткой, потому что она была хорошей, крайне хорошей, а хорошие люди не должны плакать.       — Я думал, что смогу заставить себя полюбить тебя, — честно признался парень, и омега дрогнула.       — А я уже любила тебя, Ханагаки, — всхлипнула она. — Не заставляла себя, но любила!       «Я тоже не заставлял себя думать о Майки, — в памяти Такемичи мелькнуло его лицо. — Он просто есть в моей голове, и всё. Я открываю глаза, и он уже там, я делаю алгебру и думаю о Майки, машу кулаками — и думаю о Майки…». Он глупо уставился в сложенный надвое плед на углу кровати.       — Любишь? Или твои родители сказали, что мы должны любить друг друга?       Новая пощечина прилетела незамедлительно — на этот раз, в другую щеку.       — Даже не смей сомневаться в моих чувствах, дурак! — ещё сильнее рассердилась омега.       За стеной послышался шорох, и кто-то тихонько постучал в закрытую дверь. Они оторвались от разглядывания друг друга и перевели взгляд на дверную ручку, которую кто-то пытался, но никак не мог повернуть.       — Эй, Хина, — беспокойно окликнул тоненький голос Наото. — Вы там что, дерётесь?..       Девушка вздохнула, утёрла слёзы и сказала как можно милее.       — Не переживай, Наото, Такемичи просто очень глупый.       — Хина-а… — продолжал скрестись маленький альфа. — Ты плачешь? Я по голосу слышу!       — Мне просто не нравится, когда Такемичи глупый, — она зыркнула на него злым взглядом, и альфа сгорбился, стушевался.       — Хина-а-а, открой дверь! Я тоже поколочу Такемичи!       С губ Хины сорвался лёгкий смех, и она отступила, обрушилась на компьютерный стульчик, массируя пальцем виски.       — Иди спать, Наото, пожалуйста, — она дождалась, когда топот маленьких ног исчезнет в другом конце квартиры и перевела на альфу взгляд, не терпящий противоречий. — Ханагаки, я такая злая, что готова побить тебя ещё сто раз. Но я люблю тебя… а ты ведёшь себя, как идиот.       — Прости, — в который раз за вечер извинился Такемичи. — Я и есть идиот.       — Не прощу! Ни одна уважающая себя омега не простит такой козлиный поступок, — она сложила руки на груди. — Ханагаки, мы расстаёмся.       Он слушал, и по сердцу альфы растекалось тепло, потому что он понимал: Хина никогда не скажет лишнего, не примет неправильного решения, Хина всегда знает, как лучше, и он заслужил пощечину — и первую, и вторую, и остальные обещанные сто раз. Дракен просил расставить точки над «й», а он даже точку не смог поставить правильно с первого раза, а просто опрокинул чернила.       — И ты никогда не простишь меня? — шмыгнув носом, полюбопытствовал альфа.       — Никогда! — категорично заявила Хина. — Но, может быть, мы с тобой ещё подружимся… Тогда я выучу карате и дам тебе по башне так, как ты заслуживаешь.       — Хорошо, Хина, — он не мог не улыбаться. — Я заслуживаю удара по башне…       — Не смей улыбаться, когда я тебя бросаю, — омега раздражённо прикрыла глаза. — Уже поздно. Вали спать в комнату Наото и даже не думай попадаться мне на глаза.       Он знал, как ей тяжело — отрывать свою любовь от сердца, но она сделала это с достоинством, так красиво, как только могла. В этом была вся суть Хинаты — она всегда всё делала правильно, и он бы женился на ней в другой реальности, где у них была бы лучшая на свете семья…       «Иди к Хине»       Хина лежала в соседней комнате, жутко злая и расстроенная, со стопроцентной вероятностью строчила Эмме гневные сообщения, и они вместе проклинали его, Такемичи, обсуждая кретинизм всех альф в мире, и он, пожалуй, даже мог с ними согласиться. Рядом на кровати сопел Наото, обнимая во сне плюшевого медведя, он спал в наушниках, и там играла какая-то современная попса, разрушая ночную тишину, но Ханагаки не заснул бы, окажись он даже в самом тихом, вакуумном месте на свете, потому что громче всего звучали мысли, кипятящиеся в его голове.       Утром ему позвонила мама и накричала за то, что он ушёл на всю ночь без предупреждения. Узнав о том, что он ночевал у Хины, она робко поинтересовалась про презервативы, и Такемичи, покраснев, сказал: «Мам, мы с ней расстались».       Это было забавно, как Майки, отправив его к Хине в сердцах, вдруг указал ему, пролил свет на единственный верный путь. И верный путь, думал Такемичи, медленно идя к его дому, это путь, помеченный запахом Манджиро.       Он шёл к нему, чтобы сказать… Он репетировал по пути, но, остановившись перед пустыми витринами магазина, он понял, что его голова пуста. Такемичи уставился на тёмные стекла окон, ловя собственный взгляд в отражении — растерянный, ищущий то, что правильно.       — Привет, Майки, — прошептал он себе под нос, пробуя слова на вкус. — Я расстался с Хиной. Что? Тебе насрать? Ах, ну, я тогда, пожалуй, пойду…       «Майки, Кисаки ужасен, и если уж трахаться с кем-то, то лучше давай со мной!»       «Эй, Майки… мне тоже нравится смотреть с тобой фильмы…»       «Майки, ты классный и красивый, что пиздец, а я — не очень, но ты говорил, что я, вроде как, нормальный, поэтому…»       Поэтому — что?       Он просидел у дверей возле часа, ожидая, что Сано выйдет на улицу. «Бесполезно, — горько хмыкнул он про себя, наконец. — Если Дракен не будит его в школу, он спит до самого вечера, а сегодня выходной… а ещё у него второй день течки, и, наверное… наверное…». В голове раздался странный щелчок, и альфа вытащил из кармана телефон, быстро набирая номер, выученный давным-давно наизусть.       Шли гудки, ветер гонял по асфальту желтые, мокрые листья, стекло витрин за спиной вибрировало от холода. Майки не отвечал на звонок. «Спит, наверное, — смекнул Такемичи и набрал ещё раз. — Ну ничего, услышит». Гудки прошли монотонной чередой, надоедливые, как муха, и вскоре звонок сбросился автоматически. «На этот раз точно услышит» — подбодрил себя парень и, поджав губы, позвонил последний раз.       Спустя два долгих мучительных гудка звонок был принят, но ответил ему совсем не Сано.       — Может, уймёшься, наконец? — недовольно спросил Кисаки, с трудом переводя дыхание. — Мешаешь.       Из Такемичи вырвалось ошеломленное «А», а Кисаки кинул трубку.       Но что делал Кисаки возле телефона Сано, почему он пыхтел так, как будто пробежал километр, и чему, чёрт возьми, Такемичи должен был помешать? «Сделай что-нибудь!» — вспыхнуло в голове салютом, и он вскочил на ноги, прошёлся несколько раз, схватившись за голову, подёргал ручку двери магазина, убеждаясь, что она закрыта, а потом, не думая, просто замахнулся до хруста в лопатке и вмазал кулаком по стеклу.       Раздался звон, и его рука пробила дверной витраж насквозь. Немного пошарив под дверной ручкой, он нашёл внутренний замок, повернул его и открыл дверь пинком с такой силой, что та треснулась об стену, и последние остатки стекла, чудом державшиеся в раме, осыпались на пол, поднимая в воздух блестящую пыль.       И если Такемичи должен был почувствовать боль, то её перекрывала всеобъемлющая, сжигающая воздух ярость. Быстро пройдя сквозь пустое помещение магазина, он поднялся по лестнице вверх, не сводя глаз с закрытой двери. Что ж, если она закрыта на замок, то он выбьет её ногой, а если не получится ногой, то он будет бить об неё голову. А если у него треснет череп, он процарапает ногтями дыру…       Но не успел он коснуться ручки, как дверь распахнулась сама — и запах, вырвавшийся из квартиры волной, выбил из него дыхание — смачный и измученный, точно зажеванная до безвкусия жвачка, перестоявшие на солнце фрукты, сладкие до такой степени, что жевать их становилось противно. На пороге показался Майки — их глаза пересеклись, и альфа почувствовал, как сходит с ума, набирает обороты сердце, разгоняя по телу кровь.       — Майки… — только и смог, что выдохнуть он, и омега затащил его внутрь помещения, дёрнул на себя — его кулак мелькнул в поле зрения, и Такемичи почувствовал, что летит, а потом бьётся спиной об стену, и на него сыплются с вешалки худи, футболки, плащи…       Глаза Манджиро были такими чёрными, что пожирали звёздный цвет.       — Ты вломился в магазин Шиничиро, — выдохнул он жестким, не ведающим пощады голосом.       На нём была только футболка — Такемичи чувствовал, что на нём нет нижнего белья. Наверное, звон стекла застал омегу врасплох. Глянув краем глаза внутрь, он увидел Кисаки, неспешно застёгивающего ремень на джинсах — вот, почему здесь пахнет хуже, чем на самой заваленной помойке.       — Кисаки… — выговорил он, кряхтя от боли в спине. — Я тебя прикончу…       — Хотя бы на ноги поднимись, придурок, — фыркнул тот, и Ханагаки упёрся руками в пол, намереваясь подняться, но босая нога омеги усадила его обратно.       — Я запрещал трогать мой телефон, — повернулся он в сторону Тетты. — Бесплатный секс окончен, катись, — Кисаки потянулся за верхней одеждой, но Майки опередил его и, не мешкая, свернул тряпки в комок, выкинул их в окно, словно мусор. — Быстрее, если не хочешь полететь следом за ними.       Нацепив на лицо очки в странной оправе, Кисаки просверлил Майки недовольным взглядом из-под тонких прямоугольных линз.       — А это точно я здесь тот, кому нужно уйти? — он перевёл взгляд на Такемичи, и тот оскалился. — Знаешь, Майки, так дела не делаются.       — А ты тупенький, да? — невозмутимо вскинул брови Сано. — Секс и Свастоны — это не два в одном, Кисаки, вынь голову из омежьей дырки. Я считаю до трех, и если ты не уходишь сам, катишься вниз по лестнице. Раз…       Тот встал посреди комнаты, поражённо смотря на Майки, явно не зная, что сказать в ответ — рядом с Манджиро терялись аргументы, шутки съедали сами себя, а оскорбления казались пустышками. В штанах альфы всё ещё торчал бугор. Такемичи повел носом воздух, и у него заиграли жвалки. Если Кисаки не уйдёт прямо сейчас, он накинется на него, и видит Ками — никакой Майки не сможет их разлепить до тех пор, пока Кисаки не лишится головы.       Но вот дверь хлопнула. И они остались наедине. От Сано пахло чужим — Такемичи почувствовал неконтролируемое, уродливое, собственническое желание сначала отдраить омегу «Фрешисом», а потом покрыть собой.       — Эй, Такемитчи, — Майки стоял перед ним, и огромная футболка с трудом закрывала его бледные бёдра. — Я сказал тебе идти к Хине. Мы, вроде, в разных сторонах живём.       Ханагаки выдохнул через нос.       — Я пришёл туда, куда надо.       — Не думаю, что тебе здесь что-то надо, — хмыкнул омега. — Хотя, может быть, всё-таки это?       Он без стеснения задрал футболку, и альфа почувствовал, как нагревается живот при виде его красивого, пахнущего сексом тела. Такемичи сглотнул: вот, что его смущало в прошлый раз, да и сейчас тоже: Майки выдавал такие фокусы с абсолютно спокойным видом, как если бы он и его тело были не одним единым, а двумя сосуществующими понятиями.       Ханагаки пошевелил ногами. В открытое окно проникал свежий воздух, остужая помещение, вычищая его от чужеродных запахов, и по полу гулял сквозняк, лаская тонкие омежьи щиколотки.       — Майки, тебе не холодно?       Тот посмотрел на него, удивлённо вздёрнув брови, отпустил футболку и отвёл взгляд в сторону, внезапно заинтересовавшись собственным отражением в зеркале, а после попросил.       — Позвони Кенчику.       Такемичи растерянно моргнул.       — Дракен…       — Позвони ему, пожалуйста… мне нужен Кенчик, — вздохнул омега и зарылся рукой в собственные волосы, внезапно выглядя очень усталым. — Позови его.       Такемичи потянулся к карману, в котором лежал телефон, и застыл, с любопытством разглядывая руку — она полностью заплыла багровым, не оставляя ни клочка чистой кожи. Из мягкой ткани торчал небольшой стеклянный осколок. Медленно, но верно, его разум стал откликаться на боль, и альфа поморщился, взял телефон в другую руку и нашёл в контактах Рюгуджи. Тот ответил быстро — практически мгновенно.       — Такемитчи?       — Дракен, я у Майки, — коротко сказал ему альфа. — Он просит тебя приехать.       Вся сонливость и недовольство мигом выветрились из голоса Кена.       — У вас всё в порядке?       Альфа оглядел стоящего перед ним омегу — взлохмаченные, запутанные волосы, тонкие локти из рукавов футболки и взгляд чёрных глаз, буравящих в нём две дыры.       — Даже не знаю, как сказать.       — Хреново значит, — подытожил Дракен. — Десять минут, — и отключился.       Майки сказал: «Ну дела!» и исчез в коридоре, вернувшись спустя время с чемоданчиком-аптечкой, сел прямо напротив него по-турецки и вылил на окровавленную руку половину бутылки перекиси, очищая кожу от крови маленькими ватными дисками. Такемичи зашипел сквозь зубы, и Сано пожал плечами.       — Я вообще не умею этим пользоваться, так что терпи, — предупредил он альфу и просто выдернул осколок из руки, придерживая ладонь на случай, если тот попробует её отдёрнуть. — Такемитчи, ты дебил. Ты вломился в магазин Шиничиро, зная, как я дорожу этим местом, и ты… ты разбил стекло двери, верно? — он поймал в его глазах немое подтверждение своих слов и вздохнул. — Ну, так и запишем: дебил.       — Я хотел увидеть тебя.       — Обычно о встречах договариваются.       — Я… я очень хотел… увидеть, — поправился Такемичи, краснея.       Сано поднял на него тёмный взгляд — альфа привык следить за ним, за его лицом, его мимикой, так что в этот раз сделал безоговорочный вывод: его челюсть сжата слишком плотно, брови — ближе к переносице, чем всегда, и щёки — он не поверил своим глазам, но зрение его не подводило — покрыл лёгкий, едва видный румянец. И это красиво, это было чертовски красиво.       — Нахрена?       Интересно, как сильно бьётся его сердце сейчас. То есть, у Майки ведь есть сердце, так? Такемичи задумался, потому что ему казалось, что его собственное сердце сейчас достучится, вырвется из груди и просто выпадет перед ним на пол, дребезжа, как неисправный будильник. Сано сидел перед ним, удерживая вату на месте кровотечения, заинтересованно склонив голову вбок.       «Нахрена я сюда припёрся? — с горечью подумал Такемичи. — Майки ведь меня не ждал. Он сказал мне идти к Хине, а сам пошёл трахаться с Кисаки»       — Я и Хина… мы больше не вместе.       На лице омеги дёрнулся крохотный мускул, но у него получилось сохранить равнодушие.       — Ну… — протянул он, надув губы. — Недолго музыка играла… Мне жаль, что ли? Зато Эмма мне теперь все мозги проест о том, какой ты козлина, — он прикрыл глаза и тихо рассмеялся. — А что случилось, забыл про её День Рождения?        «Ему ведь не всё равно, — сказал себе альфа, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев Сано. — Ему точно не всё равно, не всё равно, нет… как он может звучать так спокойно?». Он бросил Хинату ради Майки, а Майки говорил, что ему жаль, и он не хотел в это верить.       — Майки… — собирая все силы в горле, слегка хрипя, выдавил он. — Я ушёл от Хины, чтобы прийти к тебе! Ну как ты не понимаешь!       За окном раздался рёв мотоцикла — так ревел только байк Рюгуджи. Внизу с треском распахнулась дверь. Манджиро сидел перед ним, молча смотря на альфу чёрными, поглощающими свет глазами, а потом потянулся вперёд, прижался к его губам своими, словно разрешив себе минутную слабость, и Такемичи почувствовал волну тепла, исходящую от его тела и кожи, и запах волос — свой, естественный, без ароматных кондиционеров с масками, такой, как он есть — запах Майки.       — Ты странный, Такемитчи, — тихо произнёс омега и поднялся на ноги. — Прямо как твои фильмы — запутанные и нифига непонятные, — выдохнул он, и его губы, только что касавшиеся губ альфы, растянулись в лёгкой улыбке.       Дверь в квартиру открылась, и в узком проеме застыл испуганный, тяжело дышащий после лестницы Дракен. Сначала его взгляд упал на Майки, невольно задерживаясь на едва прикрытой футболкой заднице, а потом — на Такемичи, на ворох одежды, в котором он сидел, на его окровавленную руку и лужу крови под ней.       — Вы что, подрались? — нахмурился он, пристально глядя на Сано.       — Такемитчи получил по заслугам, — сказал омега, невинно хлопнув глазами-колодцами. — Он пробил дверь магазина, а за такое полагаются пиздюли.       — Такемитчи, — грозно обратился альфа к альфе. — Ты что творишь, а? Зачем ломаешь магазин Шиничиро?       Ханагаки хотел ответить: «Кисаки был с Майки, и я мечтал разорвать его глотку, поэтому я просто сделал это. Ты бы ведь тоже поступил так, верно, Дракен?». Он открыл рот, набрал в него воздуха, но Майки опередил его.       — Такемитчи, уходи, — он указал альфе на дверь и взглянул на Кена. — Со мной останется Кенчик.        «А с фига ли?» — подумал Такемичи, и вся его злоба, направленная на Кисаки, внезапно переключилась на Дракена. Он шёл сюда, разгребая по пути ворох сомнений, проторчал на холоде час, репетируя речь перед Майки — и в итоге нифига не отрепетировал! — он пробил стекло рукой, он получил хук правой от Сано, а потом поцелуй от него — и у него вертелось на языке, почти срывалось то, что он так долго хотел ему сказать… он ведь только-только нашёл нить разговора, но Майки упорно отказывался ловить эту нить, а сейчас и вовсе выталкивал его за дверь.       — Посиди внизу, лады? — мирно попросил Дракен и выставил альфу за дверь.       Такемичи спустился ровно на середину лестницы и уселся на одну из ступенек, устало хватаясь за голову. Кажется, всё было ясно, как божий день. «Кенчик, отдай мне своё хаори!» — прозвенел весёлый голос Сано в голове, и Ханагаки скрутило от неприятного чувства под легкими. «Кенчик, можно я на тебе посплю?», «Понеси меня домой!», «Мне нужен Кенчик, позови его». Кенчик, Кенчик, Кенчик… «Просто друзья, хах? — Такемичи вспомнил, как Мицуя, Чифую и Баджи заверяли его в этом в три голоса. — Тогда вы либо вруны, либо слепые. Вот так получилось. Я три месяца страдал по омеге, которая влюблена в своего лучшего друга».       Дверь скрипнула, и оттуда высунулась лысина Рюгуджи.       — Такемитчи, — позвал он и, не меняясь в лице, бросил ему пару свёрнутых пополам купюр. — Сгоняй в аптеку, купи противозачаточные. Экстренные и помощнее.       Альфа поймал деньги и тупо уставился на Кена. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы волосы на затылке зашевелились.       — Кисаки что…       Кен кивнул.       — Майки совсем того. Вчера вроде был адекватный, а ночью, видно, просто спятил.       Такемичи шёл по улице, и его ноги спотыкались на пустом месте, в сжатом кулаке хрустели купюры. Видимо, это было тем, что Баджи называл «полной жестью» — что ж, если так, то у альфы не было других подходящих слов, чтобы описать ситуацию иначе, потому что, судя по всему, Такемичи оказался в эпицентре этой «жести».       Найдя аптеку неподалёку, Такемичи купил таблетки на деньги Рюгуджи и стерильный бинт на свои наличные. Не отходя далеко, он с горем пополам обработал и забинтовал руку, обклеив ссадины поменьше пластырями, разными — круглыми, квадратными, маленькими, большими… «Что же с тобой творится, Майки? — спрашивал он себя, вспоминая недавний поцелуй. — Как можно быть настолько обособленной, отдельной от мира личностью? Как можно быть настолько бедовым? Тебе, верно, тяжело так жить, но ведь людям, которые любят тебя, тоже приходится несладко».       Вернувшись в магазин, Такемичи осторожно приоткрыл дверь — и она развезла по полу рваные стеклянные осколки — прошёлся по периметру пустого помещения и с любопытством заглянул на лестницу. Со стороны квартиры доносилась тишина. «А вдруг они целуются? — пришло альфе на ум, и он недовольно зашуршал аптечным пакетом. — Вдруг Майки жалуется ему на меня, говорит, как я достал, что не оставляю его в покое? Что, если, выйдя оттуда, Дракен скажет не приближаться к Майки ни на шаг?».       Даже если так, Такемичи знал, что он нарушит этот запрет. Он всегда будет тянуться к Майки, даже если тот спрячется от него за тысячу стеклянных дверей. Видимо, это просто его проклятие.       Такемичи повесил пакет с таблетками на дверную ручку, постучал и спустился вниз, слыша, как приоткрывается дверь наверху. В магазине было холодно и студёно, сюда не пробирался солнечный свет, а хмурость осени и вовсе оставляла помещение в вечном полумраке. Немного побродив туда-сюда, альфа уселся на холодный пол, поджав под себя колени, и угрюмо уткнулся в них лбом.       Спустя некоторое время дверь на втором этаже снова скрипнула, и в лестничном проёме показался Рюгуджи. Ханагаки проследил, как альфа медленно сближается с ним и, покачиваясь, устало присаживается на невысокий постамент напротив — когда-то давным-давно здесь стоял какой-нибудь крутой мотоцикл. Такемичи выжидающе посмотрел на альфу и незаметно принюхался — на хаори, натянутом поверх чёрной водолазки, ещё держался слабый запах Майки, и Ханагаки на рефлексах сморщил нос.       Он не хотел ненавидеть Дракена, нет, ведь тот был чертовски силён и крут, он был хорошим другом для всех, и в особенности — для Майки, и вот тут у Такемичи начинались проблемы, потому что был ли он для Сано другом и только?       — И… каков ваш вердикт? — осмелившись, наконец-то спросил он.       — Заснул, — хмыкнул Дракен и огляделся.       В помещении было темно и тихо. На стене осталось несколько старых плакатов, а там, где, по логике, располагалась в прошлом касса, виднелось полустёртое граффити в виде искрящегося мотоциклетного шлема. Каждый вздох Такемичи отражался от чёрных стен. В пробитое стекло бил ветер. Рюгуджи окинул помещение любовным взглядом, и его на его губах нарисовалась лёгкая ностальгическая улыбка.       — Давно я здесь вот так вот просто не сидел, — вкрадчиво сказал он. — Знаешь, Такемитчи, мне жалко, что ты пришёл к нам так поздно. Классный был магазин. Мы любили здесь зависать, знаешь, смотреть на мотоциклы, лапать руль, движок… Шиничиро постоянно отгонял нас от них, боялся, как за себя.       Такемичи шмыгнул носом.       — Майки говорит, что я похож на его брата… не знаю, на какого из них.       — Ты-то? — фыркнул Дракен. — Один в один Шиничиро.       — Понятно… — альфа возвёл глаза к пустому потолку, покрытому местами серой плесенью; улыбка Сано всё никак не выходила из головы. — Дракен, а кого из них Майки больше любил? Изану или Шиничиро?       — Майки обожал Шиничиро… — покачиваясь на волнах ностальгии, произнёс Кен. — Это была его персона-фикс. Видел бы ты, что с ним стало, когда Шиничиро… а потом Изана подлил масло в огонь, взял и просто ушёл следом.       Ханагаки плохо представлял, что конкретно тогда происходило — это было слишком сложно, и никто из тех, кого он об этом спрашивал, не утруждал себя подробными объяснениями. Он понял примерно так: Шиничиро убили из-за Изаны, а Изана не выдержал чувства вины. Как итог, в течение всего одной недели семья Сано лишилась двух человек. Что было для Такемичи непонятным, Манджиро редко говорил про Шиничиро, зато часто припоминал Изану — какой странный он был, но по-своему прикольный, такой привязанный к ним ко всем…       — Мне иногда кажется, — продолжил Дракен. — Что Майки умер вместе с ним и был похоронен в свои четырнадцать, а сейчас просто пытается… — из него вышел тяжелый вздох. — Пытается сделать хоть что-нибудь. Справиться с собой в одиночку.       Такемичи печально ковырнул носком кроссовка прилипшую к кафелю крошку.       — Баджи говорит, его отношения с альфами «полная жесть».       — Майки кидается на них, — кивнул Кен. — Это правда. Но не потому, что он по-настоящему, ну… хочет их.       — Как это называется?       — Не знаю. Наверное, он просто ищет способ воссоздать иллюзию значимости, причем заведомо зная, что это иллюзия. Что-то вроде «я трахаюсь, а значит — я человек, и я существую, я что-то значу». Но это мои мысли, Такемитчи… мне тоже волнительно за Майки.       Такемичи внимательно посмотрел на Кена, на его красивый, полный острых углов профиль. Интересно, догадывается ли Кен? Наверное, да — раз догадался даже Ханагаки, а он не был проницателен в таких делах… Он грустно опустил глаза в пол.       — Дракен, Майки любит тебя, ты знаешь?       Спустя мгновение тишины помещение наполнилось громким, сдавленным кашлем — это Рюгуджи поперхнулся воздухом, потёр сдавленное горло ладонью и похлопал округлёнными глазами. Если честно, Такемичи впервые видел его таким ошарашенным.       — Что ты такое несёшь?.. — выговорил он, наконец.       — Не будь дураком! — раздражённо ссутулился альфа. — Он всегда таскает тебя с собой, ни шагу один не может, вечно трётся, трогает, касается. Кенчик то, Кенчик сё… даже сейчас, он заставил меня позвонить тебе, чтобы ты… просто… уложил его спать!       Такемичи не нравилось говорить такие слова, не нравилось думать об их правдивости, и в горле защекотала ревность. Дракен попялился на него пару секунд, как на безнадёжного тупицу, а после устало похлопал по плечу.       — Такемитчи, не обижайся, но ты идиот, — как врач, зачитывающий диагноз, печальным голосом озвучил он. — Майки любит не меня, он любит мою заботу. Я его «Скорая помощь», группа поддержки, правая рука, я ему как швейцарский нож — хаори подай, хвост завяжи, донеси до дома… — Такемичи молча слушал, и сердце громко бухало в груди. — Можешь говорить, что я его нянька или прислуга, но как-то похую. Майки так не считает. Он ценит меня, потому что я видел его разным — зарёванным, течным, пьяным… я вытаскивал его из-под Ханмы, — он отвёл глаза, будто вспомнив что-то неприятное, и немного помолчал. — А самое главное, у меня есть холодная голова на плечах, и я никогда не сорвусь на течный трах, не потревожу нашу дружбу просто затем, чтобы Майки что-то там себе доказал.       Ханагаки скосил глаза, пытаясь понять, как много в услышанном было правды.       — Подожди-ка… — недоверчиво поджал губы он и смутился. — То есть вы с ним… никогда не... ну…       — Нет.       — Да ну?! Ни разу?       — О чём разговор, Такемитчи? — пожал плечами Кен. — У меня же есть Эмма.       — Но… — альфа вконец растерялся и сморщился, перебирая в голове ворох мыслей. — Я думал, первый раз Майки…       — А… — небрежно протянул Рюгуджи и почесал затылок. — Да это был Баджи.       Такемичи завис в одной точке, и в его сознании перевернулся вверх дном весь привычный ему, чёрт возьми, мир.       — Шутишь, — догадался он.       Дракен усмехнулся.       — Да нихрена!       — Нет, Дракен, — медленно произнёс альфа, сомневаясь в трезвости собственного рассудка. — Ты точно шутишь.       Из груди Рюгуджи вырвался басистый смех, и он драматично возвёл глаза к потолку. Редко, очень редко Ханагаки видел его таким весёлым.       — Митчи, Митчи, Митчи… кого Майки только не тащил в постель. Просто потому, что, в моменты слабости ему было абсолютно не за кого зацепиться, вот он и барахтался, искал спасательный круг.       Такемичи провёл ладонью по шее — Баджи и Майки общались, как бестис, столько, сколько он помнил Свастонов, между ними никогда не было ни искры, ни напряжения, и Такемичи бы даже в голову не взбрело, что они…       — А Баджи как? нормально?       — А что ему будет? Живёт, тусит с Майки. Парня вот нашёл… Был ещё один альфа — ты его не знаешь, он сейчас сидит, — Ханагаки скривился. — Но Майки не любил никого из них, а они его и подавно.       Значит, Сано никогда не был в отношениях — в таких, какие приняты обществом, со свиданиями, с годовщинами, датами… Ему вдруг вспомнились их поцелуи — тогда, в прошлый раз, и сегодняшний. Они не были глубокими и затейливыми, и их даже с трудом можно было отнести к полноценным, ведь Майки просто прижимался к его губам, жался слепо, невинно, почти по-детски. «Понятно… — сделал вывод Такемичи и прижал руку к сердцу, чувствуя, как оно просится в его ладонь. — У Майки не было отношений, а значит он просто… не умеет целоваться?». Мысль об этом сделала ему одновременно и плохо, и хорошо, и альфа грустно опустил глаза.       — А Майки вообще когда-нибудь любил?       — Ну, даже не знаю… — протянул Кен каким-то странным тоном. — Старший брат его персона-фикс, его пунктик… поэтому, думаю, он любит людей, как Шиничиро, любит, когда о нём заботятся. Ему нравятся надёжные люди, хорошие люди, проводники во внешний мир. Наверное, Майки нужен человек, который всегда будет рядом, удержит его на плаву, не даст сгореть.       — Значит, ему нужен ты, — подвёл печальный итог Такемичи, и Дракен снова тяжело вздохнул.       — Что-то ты тупишь сегодня, — сказал он, опершись подбородком на сложенные на коленях руки. — Майки любит, когда его просто любят. Ты меня понимаешь?       Глаза Рюгуджи смотрели, не моргая, прямо на него, и альфа почувствовал жар в щеках, замкнулся. Ведь не может такого быть, просто не может, верно? «Ты хороший, надёжный, простой», — говорил Майки, и Такемичи думал, что это базовые качества всех альф, которых он отбирает для течек, но Манджиро возвёл такие простые, казалось бы, естественные вещи в абсолют. Ему не нужен был супер-альфа, который таскал бы его всю жизнь на руках, ему не была нужна топ-модель, боец ММА, глава якудзы или же Кен-швейцарский-нож. Ему нужен был просто…       — Такемитчи, — вырвал его из размышлений Дракен. — Ты расставил точки над «й»?       Он почувствовал, как что-то поднимается в его груди, давит на глазницы, выжимает слёзы, и он смущённо опустил поблескивающие глаза, пропуская перед ними образ Хинаты.       — Думаю… Хина заслуживает кого-то большего, чем… такого уродца, как я.       Дракен рассмеялся.       — Хине не помешал бы такой смелый и отважный парень, — он кинул взгляд на его разбитую руку, и Такемичи зарделся. — Когда ты кинулся на меня вчера — орал что-то про глаза в жопе, помнишь? — я слушал и думал: вау, да этот парень пойдёт против любого, пока есть кто-то, за кого он готов сражаться. Хреново, но сражаться. Таких, как ты, днём с огнём не сыщешь, Такемитчи… Майки нужен такой человек.       Такемичи улыбнулся, стыдясь того, как быстро намокают его глаза — но что он мог поделать с тем, что был таким чувствительным? Ему всегда казалось, что ни одной нормальной омеге не захочется якшаться с альфой, который ревёт больше неё, но, как оказалось…       — …а что… — произнёс он вмиг охрипшим голосом, — …а что думает сам Майки?       — Ты так запутал его своими метаниями, что он полчаса ныл, не умолкая, просил меня разжевать. Знаешь, Такемитчи, впервые влюбляться — это, наверное, сложно, учитывая его ранние отношения с альфами. Он не понимает, как это работает, — парень посмотрел наверх с таким видом, как будто мог видеть через потолок насквозь. — Ну, мы, вроде, поговорили, вот как я сейчас с тобой. Потом он сказал мне, чтобы я сказал тебе, что он хочет, чтобы ты остался с ним, пока он спит. Вот такой вот он у нас скромняга.       — Майки — скромняга? — из альфы вырвался смех сквозь слёзы. — Это точно в этой Вселенной?       — У него всего две тактики, Такемитчи — говорить всё в лоб, либо играть в ребёнка до последнего, — Рюгуджи развёл руками. — Ну так что, останешься с ним?       — Да! — вырвалось из Ханагаки прежде, чем он успел это обдумать. — Да… конечно.       — Ещё Майки сильно понесло, поэтому он сказал, что ему нравятся твои волосы. А ещё я впервые в жизни видел, чтобы он так агрессивно выводил кого-то на ревность, как тогда, когда мы ели дораяки, — прыснул Рюгуджи и, взглянув на него, впал в ступор. — Такемитчи, хули ты ревёшь?       На кафель падали солёные капли, разбивались и собирались в кляксы. Такемичи затёр глаза, стыдливо шмыгая сопливым носом. Он плакал много последний месяц, но впервые плакал от счастья.       — Дракен… — выдавил он из себя, слизывая слёзы с губ. — Спасибо тебе.       — Да ты не подумай, — отмахнулся он и, поднявшись, вытащил из кармана ключи от мотоцикла. — Просто Майки меня достал. Надеюсь, теперь я буду таскать его на спине не всегда, а хотя бы напополам с тобой, — отшутился альфа, и они пожали друг другу руки. — Никогда не обижай нашего Майки, иначе я, Баджи и Мицуя просто закопаем тебя. Ты понял? — Такемичи поспешно закивал. — Ну, удачи тебе, плакса-Мичи!       Майки дрых, свернувшись, как всегда — калачиком, заботливо укрытый тёплым осенним одеялом. Такемичи осторожно протиснулся, стараясь не опрокинуть парочку бутылок с алкоголем, расставленных по полу, и прикрыл шторы, чтобы комната погрузилась во мрак. Запах ночного безумия практически выветрился из помещения, и сейчас по новой заполнялся чем-то мягким, просторным, свежим — чем-то, что хотелось вдыхать и вдыхать, заполняя лёгкие до отказу. Это был второй день течки, но открывающиеся перед Ханагаки перспективы сейчас не возбуждали его.       На кухне нашлась немного подсохшая тайяки с шоколадом, и голодный альфа стыдливо запихнул рыбку в рот — он не ел со вчерашнего вечера, а за последние несколько часов у него дико разгорелся аппетит. Прогулка по квартире оказалась недолгой, потому что гулять было негде — и кухня, и спальня были маленькими, а ванная и того меньше. Как раз для небольшого Манджиро. «Но тесновато для двоих», — добавил про себя альфа, и его уши покраснели, как сигнальные огни.       Пока Майки спал, он собрал немного мусора по комнате, с отвращением выбрасывая оставленные Кисаки трусы в ведро, а потом, подумав с минуту, быстро сбегал и опорожнил ведро в мусорный бак за домом — и квартира стала гораздо чище. Прогулявшись взглядом по небольшому столику, он подцепил пальцами мангу, о которой рассказывал, не затыкаясь, Майки, прочёл несколько первых страниц и согласился — скука смертная.       После он приоткрыл неглубокий шкаф у стены и с удивлением обнаружил там кое что, что можно было бы с натяжкой назвать «скелетом в шкафу», которые он так упорно выискивал в прошлый раз. Там, на самой нижней полке, стояла полная коробка детских игрушек — плюшевых зайцев и пластиковых динозавров, маленьких мотоциклов десять сантиметров шириной… Такемичи хотел было сказать «пылится», но, приглядевшись, он приметил полное отсутствие пыли на них, хотя остальные полки в шкафу — например, со школьной формой — уже собрали приличный слой. Это откликнулось у него в груди, и он осторожно прикрыл дверцы обратно.       Всё-таки Майки был странным, но это легко объяснялось его прошлым. Майки странный из-за семьи, из-за Шиничиро, и самую малость просто потому, что он — Майки.       Неловко потоптавшись на полу, он всё же присел на краешек низкой кровати, а потом осторожно, боясь дышать, прилёг рядом с омегой, укладывая голову не на подушку, а рядом, слегка ёжась от комнатной прохлады. Майки спал, как кошка, спрятав нос за рукою, чтобы не замёрз, и его волосы опускались вокруг, рассыпались сияющими вихрями. Такемичи лежал, и сердце подпрыгивало в его груди, взволнованное грядущими переменами.       «Должен ли я быть здесь? — задал он себе вопрос, оглядывая спящего Майки. — Это запретный лес, это заросли, дремучая территория, здесь живут дикие звери». О, Майки, определённо был тем ещё зверищем, но Такемичи даже не думал его приручать. Он — фотоохотник. Он — на сафари. У него нет ни цепи, ни кнута.       Сано вывернулся во сне, и из-под одеяла хлынул насыщенный, хорошо законсервированный течный аромат, коктейль феромонов. Ханагаки повёл носом, балдея, как кот — с валерьянки. Лицо омеги открылось взору, и Такемичи, завороженный, подумал: «Могу ли я целовать Майки без его разрешения? В смысле, он же может меня убить…». Но Сано был такой мягкий, такой хорошенький, что он не выдержал, навис над ним, упираясь локтями в матрас, и поцеловал так осторожно, как умел — и получил незамедлительную реакцию.       — М-м, — недовольно протянул Майки, не открывая глаз. — Какой знакомый вкус… ты что, съел мою тайяки?       Альфа подпрыгнул на месте, и момент единения рухнул.       — Ох, да… прости… — смутившись, залепетал он. — Я могу купить ещё…       Он хотел подняться, но железная рука омеги дёрнула его обратно на кровать.       — Да лежи ты. Я не голодный, — просмеялся Майки в подушку, и Такемичи устроился поудобнее, подбираясь ближе. Едва дыша, он смотрел на тоненькие реснички, совсем незаметные издалека, на светлые брови, на едва розовый кончик носа. Немного поглазев на альфу, Сано вытянул руку к нему, ткнул пальцем в скулу, и Такемичи охнул, поморщился от внезапной вспышки боли.       — У тебя тут здоровенный синяк… — сонно пояснил Майки, и парень отвёл взгляд.       — Ты сам меня огрел по морде, — с обидой в голосе напомнил он.       — Ну, ты же знаешь, как я ценю этот магазин, Такемитчи, — хмыкнул омега. — Не хотел бы получить по морде, не стал бы выбивать стекло.       — Если так печёшься за магазин, не приводил бы сюда Кисаки, — резонно парировал альфа, и Майки по-детски надул губы. — Майки, этот человек… Тетта… он не принесёт Свастонам ничего хорошего.       Зашевелилось одеяло, и омега сутуло сел на кровати, взгляд его потихоньку прояснялся, трезвел, и Такемичи влюблённо смотрел на него снизу вверх, как он сидит рядышком, дышит, поправляя рукава большой футболки, выправляя из неё пряди волос.       — Не парься за Тосву, Такемитчи, — уверенно заявил он. — Я уже говорил: с ней всё будет хорошо. Ничего не случится со Свастонами, пока я стою во главе, а пока рядом со мной Кенчик и ты — ничего не случится со мной, так?       Он смотрел на него, преисполненный доверия, и Такемичи кивнул, обещая про себя: с тобой ничего не случится, пока я буду рядом, и даже если по какой-то причине меня не будет поблизости, я все равно сделаю всё, чтобы защитить тебя, Майки.       — А ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой? — пунцовея, поинтересовался он, и присел напротив Манджиро, отслеживая реакцию на его лице: вот он хлопает ресницами, уголки рта дёргаются, его пальцы сминают одеяло. — Чтобы мы… встречались?       — Ты мне предлагаешь, типа? — склонил Сано голову вбок.       — Предлагаю.       Ну вот. Он это сделал. В голове Ханагаки раздались аплодисменты.       — Хм-м, — омега довольно потянулся, пряча улыбку в воротнике футболки. — Если честно… — он взял руку Такемичи в свою и потёрся щекой об его запястье. — Для начала я хочу закончить течку, как надо… — принялся перечислять он, вгоняя альфу в краску. — Потом я хочу съесть свежую, только запеченную тайяки, хочу дочитать последний том моей манги, погонять Уроборосов по Сибуе… а потом, Такемитчи, я хочу сходить с тобой на свидание, — улыбнулся он так ласково, что на глазах парня снова собрались дурацкие слёзы. — Вот только учти, что я разбираюсь в свиданиях хуже, чем Мицуя — в таблицах Exel. А это значит, что никак не разбираюсь!       Он потёрся об его руку второй щекой, и Ханагаки понял, что омега делится запахом с ним, и от этой мысли в его глазах стало так темно, что глаза Майки на фоне этой тьмы казались ясными, звёздными, искрящимися. И ему вдруг стало так плохо, так невмоготу выносить зуд в груди, что он притянул Сано к себе, обхватывая его щёки ладонями, и поцеловал любовно, мягко, так, как только умел, углубляя поцелуй языком. По телу омеги - он чувствовал это пальцами - пробежалась мелкая дрожь и, когда он отстранился, то с трепетом отметил медленно расползающийся по щекам Майки румянец.       — Вот, как надо целоваться, — омега удивлённо взмахнул короткими ресничками, и из ушей Такемичи повалил горячий пар. — И ещё, Майки... Манджиро... Я люблю тебя, Манджиро! Понятно тебе?       — Понятно, — улыбнулся смущённый Майки и закинул на его плечи руки, прижимая ближе к себе. — Впрочем, Ханагаки, ты мне тоже очень даже нравишься.