Нет таких трав

Нет таких трав, чтоб сорвать, заварить, растереть на меду и скормить по ложке.(с)

В холодном осеннем лесу падает первый снег, а Дик бредет не помня, как он здесь оказался и сколько уже идет. Он видит вдалеке замок и идет туда, потому что помнит: в замках живут люди, у них бывает тепло. Может быть и его не прогонят, пустят согреться. Кто-то идет навстречу и когда Дик понимает кто это, он разворачивается и из последних сил бежит, а, вернее сказать, быстро бредет в обратную сторону. Запинается, падает, снова идет. Снова падает. Зажмуривается и отодвигается в наивной попытке отползти, уйти, спрятаться, но на плечи ложатся уверенные руки и останавливают. - Тише. Не бойся, я не обижу. От этих слов, пробирающих до сердца, вытаскивающих наружу его страх, Дик замирает, боясь пошевелиться. Сил нет, даже поднять голову. Его осторожно переворачивают на бок и следом на спину. Он не ожидал такого вопроса, ему даже кажется, что он ослышался, но Алва повторяет: - Ричард, что-нибудь болит? Дикон мотает головой и хоть голова от этого кружится сильнее, голос бы сейчас точно подвел его. Похоже не поверив, Алва осторожно ощупывает его руки, суставы, колени на предмет переломов и находит вывихнутую лодыжку, Дик вскрикивает и тут же прикусывает губы, чтоб замолчать. От осторожных, сосредоточенных прикосновений хочется выть. - Я возьму тебя на руки, хорошо? Сознание милосердно покидает Дика. Он приходит в себя от резкого запаха, но голову удается поднять не сразу, а когда удается на лоб тут же ложится теплая ладонь и Алва тихо просит: - Лежите спокойно. В комнате столпились люди, кого-то он узнаёт, кого-то нет. Голос его не слушается, да и что он скажет? «Я Ричард Окделл - предатель и убийца»? Дик снова чувствует резкий запах. - Нет уж, потерпите еще немного. Мир кружится и ускользает, Алва просит кого-то о чем-то, снова порывается нести Дика, но тот, собрав последние остатки самообладания, идет сам, пусть и опираясь на Рокэ. Пальцы путаются в завязках рубашки, и то, что раньше не беспокоило бы, теперь перехватывает горло отголосками страха. Дик отпрянул от слуги, собирающегося помочь с непокорными завязками и Алва, кажется, все понимает правильно. Он просит всех выйти, сам помогает Дику забраться в ванну и вымыться. Может быть, не будь его рядом, Дик попытался бы окунуться в воду с головой и вдохнуть. Наглотаться воды и все это прекратить. Не будь его рядом, Дик остался бы лежать в осеннем лесу. Алва осторожен, но настойчив. Он не позволяет Дику провалиться в беспамятство в остывающей воде, помогает выбраться из ванной, укутывает полотенцем и помогает надеть чистую рубашку. Дику почти удается убедить себя, что ему самому плевать на происходящее, он наблюдает за всем, будто бы отстранено, но в то же время у него горят щеки и он не может, не хочет поднять взгляд на Рокэ. Тот берет лицо Дика в ладони и внимательно смотрит в глаза. - Ричард. Когда рана болит, когда в ране гной, ее вскрывают, чтобы гной не отравлял организм. Когда болит душа… Ричард. Кричите. Кричи, если хочешь. Вдох. Ричард решает, что кричать не будет. Вдох. Алва мягко склоняет его голову к своему плечу. Вдох и Дик беззвучно кричит, приникая, прижавшись, вжавшись, позволяя себе не бояться осуждения, он так устал бояться, и не признаваться себе в этом. И позволяя себе, наконец, бояться, испытывать страх за настоящее, за то, что будет теперь. Или это облегчение? Облегчение, от позволения выпустить свой страх. Разделить его с кем-то. Сухие беззвучные вдохи, крепкие руки в волосах, держащие в круговерти чувств, плечо Рокэ, единственное сейчас место во всем мире, островок спокойствия в этой буре, которая рвется из Дика. Постепенно трясти его перестает, кажется даже озноб ослабевает, но Алва его не отпускает, ведет к постели, заставляет лечь и укрывает одеялом. Разом наваливается усталость, Дику очень хочется закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье, но он заставляет себя смотреть на Алву. Тот, как ни в чем не бывало, сосредоточенно подтыкает Дику в ногах одеяло. Ричарду страшно говорить это, но, кажется, сколько можно уже наслаждаться незаслуженной заботой? - Вы… Почему? Вы пристрелить меня должны, а не... Не одеяло мне поправлять. Алва невозмутимо заканчивает свое занятия и только удостоверившись, что холод не проберется, садится на кровать рядом с Диком, рассматривает его лицо, дотрагивается до лба, убирает с него взмокшие волосы. - Почему пристрелить? – Без интереса спрашивает он. Дик теряется. - Я сделал столько всего… Я... Алва вдруг перебивает его совершенно ровным тоном: - Я знаю. - Почему вы… Не убьете меня тогда? Вздохнув, Алва смотрит в окно, на свои руки и снова на Ричарда. - Тебя ведь за это уже убили. Не дергайся так, я все это знаю, и тебя отпустили из Лабиринта, как и меня. - Пальцы не сильно стискивают плечо. – И если уж тебе дали второй шанс… Так воспользуйся им. Ты помнишь наш разговор в Лабиринте? Не отвечай, я вижу, что помнишь. Я сказал, что если бы мог, многое бы исправил. Сейчас я могу. И я прошу тебя дать мне шанс. Хоть бы попытаться. На это нечего ответить. Дику нечего. Он закрывает и открывает глаза. Тоже смотрит в окно, избегая смотреть на Алву. - А для начала ты выспишься и придешь в себя, хорошо? - Уже совсем другим тоном говорит бывший эр, и Дик совершенно не знает, что ответить и тут. Спать хочется невыносимо и он сдается на милость теплого одеяла и нежных рук Алвы, который то и дело вытирает влажной тканью Дику лоб и все поправляет непослушные волосы Ричарда, падающие на лицо, но больше гладит, пропуская пальцы между прядями. Ричард решает, что это ему уже чудится и позволяет себе этот странный, но приятный сон. При следующем пробуждении ничего не меняется. Не пропала мягкая постель, теплое одеяло, о котором так мечталось, блуждая в снежном лесу. Алва все еще сидит рядом. Из-за этого обстоятельства Дик теперь уверен, что бредит. - Можно воды? – Решается попросить он и Алва подносит бокал к его губам, давая напиться. Ричард приходит в себя в темноте, и никого нет в комнате. Ричард просыпается от собственного крика и над ним сидит Алва. С растрепанными волосами, в одной рубашке. Убирает руку от головы Ричарда, будто только что гладил по щеке. - Так никто из нас не выспится, пожалуй. - Простите… Я не хотел беспокоить вас. - Можешь встать? Ричард выбирается из постели, готовясь мысленно к чему-нибудь неприятному. Но может быть Алва просто велит сорок раз отжаться или умыться ледяной водой, чтобы прогнать кошмар? Алва сгребает с постели одеяло, дает его в руки Дику и закидывает оставшееся на него сверху. От этого дурашливого жеста почти смешно, но Дик все еще не понимает. Только когда, Рокэ придерживая Дика за плечи, медленно ведет, памятуя о травмированной ноге, через две двери в другую комнату и устраивает Дика в кровати, а сам ложится рядом, до Дика наконец доходит, что Алва привел его в свою комнату и свою постель. Они долго лежат в тишине и никто из них не спит. - Я думал, вы скажете отжиматься или облиться холодной водой. - Тихо говорит Дик. Рокэ отвечает сразу: - Облиться? Находите, мало вас лихорадит?... Ричард, - на последнем слове Алва вдруг меняет тон, берет его руку и крепко сжимает, - Держи меня за руку, хорошо? Это так странно: лежать в одной постели, держаться за руки. Но так удается заснуть. Еще два раза Дик просыпается ночью. Один раз Рокэ уже обнимает его поперек груди и шепчет: «Тихо, тихо, все будет хорошо, все хорошо», от этих негромких увещеваний и крепких объятий Ричард проваливается в сон снова. Другой раз, Алва спит у него на плече и Дик в еще большем ужасе, чем тот в котором проснулся, замирает, чтобы не разбудить. Утро так и не наступает, Ричард вновь просыпается только к вечеру, когда за окном уже темнеет.