Нет таких трав

Нежные руки касаются волос, растрёпывают и сами тут же приглаживают. - Мой ледяной принц сегодня не в настроении? И хотя Рокэ говорит это с усмешкой, обозначая шутку, Дику не смешно и не забавно. Упоминание северной сказки совсем не кажется уместным, но говорить об этом с Рокэ не хочется. Вообще не хочется говорить. Ричард отворачивается, накрывается одеялом. Одеяло ползет вниз - Рокэ медленно стягивает его, и берет Дика за руку, начиная мять ее и массировать. Аккуратно вытянув руку из теплых пальцев Алвы, Дик прижимает ее к себе. - А я-то решил, что тебе стало лучше. - Задумчиво произносит Рокэ, снова тронув волосы Ричарда, погладив загривок и остановив свою ладонь на спине межу лопаток. Можно сделать вид, что не слышал или накрыться одеялом с головой, дав понять, что он не хочет говорить, но и подтвердив этим подозрения Рокэ. Дик садится на постели и изображает улыбку, понадеявшись, что Рокэ это убедит. - Все в порядке, благодарю. - Дикон. Алва смотрит внимательно, цепко, изучающе. Конечно же, он не верит. Улыбаться не получается и приходится бросить попытки держать лицо. Все еще можно спрятать глаза, отвернуться, не говорить... Держать это в себе дальше. Дик больше не может. - Эрэа Арлетта, она ведь... Она права. Вы так добры ко мне, а я... Как в ее басне, - поднявшийся ком в горле мешает говорить, - А вы возитесь со мной, все равно. Рокэ смотрит на Дика ничего не выражающим взглядом, но вдруг порывисто садится рядом, решительно обнимает за плечи, прижимается губами к виску. - Нет, Дикон, нет. Она не права. Мне так жаль. Так жаль, что ты это слышал. - Рокэ переплетает их пальцы, и Дику очень хочется ответить на жест, прижаться, почувствовать, что он стоит этой нежности и добрых слов... Не прекращая обнимать его, Рокэ быстро, сбивчиво говорит: - Даже не думай, даже не переживай об этом. Послушай меня, послушай. Ты слушаешь? Дик заставляет себя произнести слабое «Да». - Она... Эрэа Арлетта когда-то давно была очень добра ко мне, и я благодарен ей... Но с возрастом... С возрастом у людей часто портится характер. Она шипит, как эта самая змея, но это ничего не значит. Она ничего о тебе не знает и не понимает, о чем говорит. Ты слышишь меня? Дику очень хочется поверить Рокэ, а не своему внутреннему голосу, который согласен с эрэа хозяйкой. Несмотря на все случившееся, несмотря на все добрые слова, которые он слышит от Рокэ. - Ты не должен думать о себе плохо, только потому, что кто-то говорит так о тебе. Если мы начнем считать, кто на самом деле кому и за что должен... Ни к чему хорошему это не приведет. - Алва нехорошо усмехается и посмотрев совсем по-другому, добавляет, - И к тому же, мы все останемся в долгу у тебя. - Не говорите так. - Наивный мой... Я буду. Буду говорить так, потому что так и есть. Разве ты не понял? Даже после Лабиринта? Да если бы я сам понял раньше, я бы ни минуты не позволил тебе задержаться у меня в оруженосцах, если бы это только помогло. Ричард кривится. Может и лучше. Лучше бы Рокэ прогнал его сразу. Ничего бы этого не было... Но если не врать себе, Ричард знает, что если бы тот далекий день повторился, он бы не поступил по-другому. Для всех его решений другой дороги просто не существовало. - Ты поклялся, разделить со мной бой, помнишь эти слова и всю эту мишуру из клятвы оруженосца? Конечно, помнишь. И в этот день пролилась твоя кровь. Рокэ, осторожно взяв его за руку, касается губами старого шрама на руке. - Ты забрал часть моего проклятия, стал моим щитом, а сам... Пережил ужасающие вещи. Но все это прошло... Все позади, Дикон. - Мягко тронув пальцами за подбородок Рокэ поднимает голову Дика, смотрит в глаза. И Ричард знает, что не должен спрашивать сейчас, но он не может... Не может промолчать. - Вы делаете это для меня... Заботитесь сейчас... Потому что думаете... Что должны? Дик и сам понимает, что не ведут себя так только из-за долга. Не стал бы Рокэ Алва проводить дни и ночи заботясь и беспокоясь о здоровье и самочувствии Ричарда Окделла, как о своем, больше чем о своем! Только из чувства долга. Это жестокий вопрос, но если Дик не спросит сейчас, возможно, он не осмелится уже никогда. А ответ ему жизненно необходим. Рокэ отвечает не сразу. Он чуть улыбается, касается ладонью щеки Ричарда, смотрит в глаза. - Так вышло... - Начинает он и замолкает, но все-таки решительно продолжает, - Так вышло, что ты разделил со мной проклятье. И тебе пришлось тяжелее. Так вышло, что в самое темное время я должен был быть один. Но ты был со мной. Был моим щитом. А теперь... Теперь ты не один. Я с тобой. И я хочу разделить с тобой все, что еще случится. Рокэ мягко проводит по волосам Дика, сжимает и разжимает руки на его плечах, не давая провалиться в ужас воспоминаний. - Я не прошу прощения. Я знаю, что такое нельзя простить, я только прошу тебя немного еще потерпеть. Еще немного. Дороги замерзнут и мы уедем. Потерпи еще чуть-чуть их всех, хорошо? Алва ждет ответа и Дик заставляет себя кивнуть, а что еще остается. Что он еще может сейчас? - Но когда? Где ты это от нее слышал? - Допытывается Рокэ. Ричард честно пытается вспомнить. - Когда... Я искал вас. Два дня назад? Я просто... Я шел мимо. Это была случайность. Алва вдруг хмурится. - Как и это? Он берет Дика за пальцы, на которых уже сходят бледные синяки. - Такая же случайность, как и это? Поэтому ты больше не ходишь играть? – Рокэ говорит резко, но держит за руку бережно, так что Дик понимает: эти молнии в глазах - не ему. Но Ричард молчит и отводит взгляд. - Это она сделала? Зачем же ты сказал мне, что это случайность? Ричард молчит и Рокэ берет его лицо в ладони. - Почему ты мне сразу не сказал? Дик молчит. Как он мог сказать? Что он мог сказать? «Она опустила крышку клавикорда так, что я не успел отдернуть руки»? Что он и сам знал - никакая это не случайность? Что боялся услышать от Рокэ в ответ равнодушное «забудь» или подтверждение своих же мыслей, о том что такого обращения он и заслуживает? Ричард обещал себе больше не плакать, да сколько же можно, да еще и от такого ничтожного повода? Но слезы все равно прорываются снова. Не только из-за обиды, но и потому, что Рокэ обнимает так нежно, в его руках и объятиях так правильно, так тепло; и обещает так вдохновенно, что они завтра же утром уедут, и Ричарду отчаянно хочется верить. Верить, что можно уехать в такое место, где всё будет по-другому, где никто не будет смотреть на него с плохо скрываемой злобой и презрением. Рокэ вытирает ладонью его слезы, смахивает их, хотя больше размазывает по лицу, и позволяет Дику снова прижаться к нему, плакать в его объятьях. Рыдать, не стесняясь слез и слабости. Выпустить, наконец, свое горе, обиду и затаенную боль. Когда Дик заставляет себя немного успокоиться, Рокэ просит его постараться уснуть, а сам выходит распорядиться о завтрашнем отъезде. В замке суета, а Ричард не может спать и не может смирить... Не радость, нет, но чувство будто от чего-то гнетущего или тяжелого, скоро будет избавлен. Надежду на радость. Он и не знал, как его тронет, что Рокэ не станет откладывать больше, и обещанное «завтра» действительно случится. Как будто в затхлой комнате, в которой давно не открывали окон, вдруг повеяло желанным свежим воздухом. И ты не знал, что отчаянно нуждаешься в нем, пока не почувствовал легкий ветерок. Рокэ нет долго, так долго, что Дик успевает все-таки провалиться в спокойный, тихий сон и проснуться. Бесшумно зайдя, Рокэ, не раздеваясь, ложится на край постели спиной к Дику. Может, сейчас он думает, что зря так стремительно принял решение? Вдруг, сожалеет, что планы пришлось поменять? Да и обитатели замка едва ли были рады этой новости. Скорее, даже очень наоборот. Вот если бы куда-то пропал он, Ричард, все только бы вздохнули с облегчением. Дик протягивает руку и касается спины Рокэ. - Прости... - Да за что же? – Устало спрашивает тот, не поворачиваясь. Дик замирает и медленно убирает руку, едва сдерживая себя, чтобы не отдернуть. Как страшно услышать это от Рокэ, от нежного и такого терпеливого с ним Рокэ, «Как ты меня замучил, своим нытьем и постоянными слезами. Из-за тебя всегда все не так», он ведь хотел сказать что-то вроде этого? Повернувшись, Алва смотрит на него, будто тоже чувствует перемену и сковавший Ричарда страх. К удивлению Дика, в глазах Рокэ нет ненависти или досады. Он привлекает Дика к себе и мягко обняв, шепчет: - За что, милый мой, за что же?... Тебе не за что просить у меня прощения. Хватит этого... Прошу тебя, хватит. Голос подводит, облегчение от того, что ошибся оборачивается дрожью, но Дик заставляет себя договорить: - Вы ведь хотели остаться до Излома. Хотели... Дождаться Эмиля из столицы. А теперь, из-за меня... - Хотел. - Рокэ повторяет как-то странно, не утвердительно, а будто пробует слово на вкус. - Я хочу, чтобы никто не говорил тебе и, тем более, намекать не смел, что ты не стоишь заботы. Чтобы ты даже думать забыл все эти кошкины сравнения со змеями, свиньями и прочий ужас. Я хочу, чтобы ты знал, что заслуживаешь только самого лучшего отношения. И если для этого всего-то нужно уехать до Излома из этого гостеприимного дома... Это мелочи, Ричард. Стоило сделать это раньше. Рокэ улыбается, зарывается пальцами в его волосы и поочередно касается губами уголков глаз. Слез больше нет. Дик смотрит на улыбку Рокэ и ему тоже хочется когда-нибудь снова научиться улыбаться. По-настоящему.