Море волнуется

Зайдя в душевую, я быстро подошла к раковине, опираясь ладонями на края. Хочется прямо тут упасть и хотя бы немного полежать. Но нельзя. Нельзя, Женя. Тебе ещё объясняться с Этери. Ну, вот вроде взрослая, почему же тогда верит и додумывает того чего даже быть никогда не может. А может не мириться, а сначала съездить в Питер, а стоит ли вообще мириться, если все так утопично?... Опускаю руки в ледяную воду, а затем плескаю в лицо. Вздрагиваю. Бррр. Холодно. Пальцы немеют, но я все равно продолжаю умываться, стараясь прийти в чувства. Выключив кран с водой, иду в раздевалку и прижимаю теплое махровое полотенце к щекам. Наслаждение. Такие контрасты, словно наши с тобой взаимоотношения. Затем медленно, опираясь на стену, плетусь на каток. Голова продолжает кружиться, но я все равно выхожу на лед, подъезжая к женщине, что демонстративно уезжает от меня. Конечно, как же иначе, раньше меня просто избегали, а теперь ещё и демонстративно. Наверное, мне никогда не понять логику женщины, которая ночью любит, а днем ненавидит. Если бы я была мужчиной, то непременно прокомментировала эту ситуацию: «женская логика», но, к сожалению, или к счастью, я обладаю такой же логикой, в которой почему-то нет объяснения действиям женщины. Почему она не понимает, что мне больно? Почему все вокруг учат быть холодными и независимыми, но не учат замечать столько боли приносят те, кто считают, что могут. Поджимаю губы, рассуждая. Решив дождаться окончания тренировки, я стараюсь особо не напрягаться, выполняя элементы. Голова почему-то не проходит, что напрягает. Становится по-настоящему страшно и волнительно, когда мы все сели и по очереди начали катать свои короткие программы, а Тутберидзе их оценивала. Прошли уже все, осталась на катке только я, как ученица и тренеры. Бросив на меня странный взгляд, Этери и остальные тренеры засобирались, выключая аппаратуру. Какого черта. — А я? — задала вполне логичный, но прозвучавший по-детски вопрос. — А что ты? Ты не в сборной, Жень, — буднично проговорила и отмахнулась Этери, забрав зарядку и остальные свои вещи со стола. — Но у меня же есть программа, почему вы не хотите её посмотреть, — вскакивая со своего места, возмущенно говорю, прожигая взглядом женское лицо. — Жень, давай я посмотрю, — говорит Дудаков, устало смотря на меня, выглядывая из-за спины Тутберидзе. Ему как и всем тут присутствующем понятно, чье внимание мне необходимо больше всего, но максимум, который он может предложить — только себя. Этери с легкой усмешкой смотрит на меня, как будто бы насмешливо говоря: «Выбирай, Женечка, либо разговор со мной в кабинете, либо прокат для Дудакова». — Спасибо большое, Сергей Викторович, но, думаю, Этери Георгиевна не одобрит, — язвительно говорю им, слащаво улыбаясь и на выходе, кинув, — Всего доброго. Слышу из-за неплотно закрытой двери, смешок тренера и ответ: — Сереж, мне вообще все равно, делайте что хотите, главное, что Щербакова чисто катает, — немного помолчала, — так устала, что единственное желание просто побыстрее вытянуть ноги в самолете. Быстро переобуваюсь, собирая рюкзак и накинув капюшон, выбегаю в коридор, оглянувшись. Пару шагов и я без стука залетаю в кабинет Этери Георгиевны, которая в этот момент переодевалась, стоя к двери боком. От такого вида, на мгновение мне показалось, что её беглый, обеспокоенный взгляд стал теплым, как будто бы мы обе очутились там, где не было олимпийского золота, а только зачатки нашего союза. Однако она первая пришла в себя после секундного замешательства, быстрее обычного натягивая кофту. — Медведева, стучаться не учили?! — прокомментировала женщина. — Пожалуйста, перестань меня так называть, — прошу, присаживаясь на диван, рядом с её спортивной одеждой. Аккуратно выворачиваю рукава, складывая со штанами. Тутберидзе, замечая это, недовольно вздыхает и чуть ли не выхватывает свою одежду. Злится. — А кто ты? — спрашивает, подправляя макияж, — Жень, кто ты такая, чтобы я на условно работе обращалась к тебе по-другому? — Твоя девушка, — вдруг осмелев произношу это слово, поймав недоуменный взгляд. — Самоуверенно, Медведева, — безразлично бросает мне Этери, даже не взглянув в мою строну. Хочется просто взять и уйти, закончить эти непонятные взаимоотношения. Но вместо этого, я прохожу вглубь кабинета, и обнимаю женские плечи, что пытаются скинуть мои руки. Мы очень часто поступаем не так, как следовало. Придумываем себе кучу отговорок, причин, почему стоит поступить нерационально, только лишь желая получить заветную «конфетку», которая в последующем становится чем-то вроде зависимости и приносит вместо радости — разрушение. — Тери, Степан это мой препод, который пристал сегодня ко мне после пары, мне пришлось с ним пообедать, — выкладываю правду, замечая, как она развернулась в пол-оборота, посмотрев мне в глаза. — Мм, — недовольно и тихо мычит женщина себе под нос, — то есть ты сначала соврала мне, что задержалась на паре, вчера не сказала про Мишина, собрала свои вещи якобы к маме на пару дней и теперь тут стоишь и говоришь, что ты моя девушка, самоуверенно, — кивает головой, поджав губы, — при то, что я не прощаю ложь в глаза и ты, — тыкая мне в грудь, говорит, — моя дорогая, — слишком язвительно; Тери, не надо, — об этом прекрасно знаешь, но все равно продолжаешь испытывать моё терпение, — отвернувшись, женщина роняет голову на руки, прикрыв глаза. — Мы просто пообедали, почему ты так реагируешь, — тихо интересуюсь, хоть и соглашаясь, внутри себя, звучит слишком двусмысленно его сообщение. — Действительно, почему же, — проговаривает женщина, открывая глаза, но не поднимая головы, — Жень, я устала от того, что ты не видишь суть проблем, а постоянно объяснять тебе меня утомляет. Давай я просто уеду и мы как-нибудь потом решим, если вообще есть смысл что-то решать, — говорит женщина, — понимаешь, — разворачивается, а затем взяв меня за запястье тянет на диван, усаживая рядом с собой. — Что? — глупо спрашиваю, словив обеспокоенный женский взгляд. — У нас есть силы бороться, как я вчера тебе сказала, но нет цели, — говорит она, а у меня кровь начинает пульсировать в висках, пытаюсь вставить какие-то слова, но она крепче сжимает мою руку, — Жень, пока мы будем далеко друг от друга, — её пальцы, поглаживают мою кожу, — подумай, какие у нас есть совместные цели. Другими словами, зачем нам быть вместе, — смотрю на горькую улыбку и не выдерживая, убираю собственную руку, стремительно поддавшись вперед и отчаянно целую подрагивающие от эмоций губы. — Ради тебя, я начну готовиться к следующей олимпиаде, — оторвавшись от желанных губ, отшучиваюсь. — Женька, — легкая улыбка трогает женские губы, — я серьезно говорю, — её ладонь медленно поглаживает мои темные волосы. — Не хочу без тебя жить, — просто отвечаю ей, на что Этери лишь горько усмехается, притягивая мою голову к груди, крепко сжимая, — не хочу, Тери, думать, устала, — честно признаюсь. — А что хочешь? — заботливо интересуешься, даже коротко улыбнувшись. — Хочу, чтобы в один выходной, мы весь день, весь день, — уточняю, — лежали и обнимались, — утыкаюсь носом в шею, выдохнув. Этери зажимается от мурашек, а потом привыкнув, целует в макушку, задерживаясь дольше обычного. Так мы и сидим, ощущая дыхание друг друга. Самые лучшие и тихие моменты, наполненные нашей совместной нежностью друг к другу, которая словно мед обволакивает нас и защищает от всего злого и внешнего мира, где "мы" это нечто абстрактное и нереальное. — Приеду, полежим, — оторвавшись, шепчет, найдя мои губы и осторожно их коснувшись. В моё тело заливается тепло от любимого человека, которое разрушает все надуманные страхи и опасения, оставляя после себя только бескрайнюю любовь и привязанность. — Обещаешь? — кокетливо интересуюсь, посмотрев из-под опущенных густых ресниц. — Обещаю, — сказала Тутберидзе, поцеловав в лоб, словно заверяя свои слова собственной печатью, — так, погоди, вызвать такси уже нужно, — глянув на настенные часы, буднично сказала она. Удобнее устроившись, краем глаза я наблюдала как Этери одной рукой вызывала такси. — Контролируешь? — насмешливо нарушила тишину она, как только на экране показалось: «Водитель приедет через 10 минут». — А как же, — в тон ей ответила, отрывая голову от груди и медленно придвинувшись практически вплотную, поцеловала. Наши губы слились в сладком поцелуе. Правда, необходимо заметить, что такие поцелуи у нас все, потому что каждый раз в них заложено то, что с трудом удается показать в реальной жизни. Мне тепло. Мне приятно. Мне горячо. Кровь приливает к щекам, зрачки расширяются, а в голову ударяют безумные мысли, вытесняя здравые с такой стремительной силой, с которой я перебираюсь чуть ли не на женские колени, руками начиная "исследовать" желанное тело. — Стоп, стоп, стоп, — почувствовав, как я стала углублять поцелуй, запротестовала женщина, отворачиваясь. Мои руки уверенно поползли вниз к поясу джинс, проникая под плотную джинсовую ткань, охлаждая кожу, — Медведева, — слабый удар по рукам, — временем правильно распоряжаться необходимо уметь, а сейчас уже поздно, теперь жди, когда вернусь, — и показав язык после этих слов она встала, поправляя одежду. — И не смотри на меня так, — обернувшись, и заметив всю гамму моего недовольства, попросила Этери. — Ладно, пойдем хотя бы провожу тебя, — наигранно недовольно отозвалась, вставая с дивана вслед за женщиной. Захватив свои вещи, мы молча вышли из кабинета. Её рука иногда касалась моей при ходьбе, разгоняя между нами химию все больше. Застенчиво поглядывая на женщину, периодически я ловила такие же смущенные и прекрасно-нежные взгляды. Она умеет быть самой черствой и самой нежной. Найти бы этот переключатель. Около такси мы долго обнимаемся, не позволяя себе ничего большего, но обещая друг другу быть верными и сильными. — Женьк, — вдруг прошептала мне на ухо женщина, настолько тихо, что в первые секунды мне показалось, что я воображала себе это. — Мм? — в тон, прошептала, поглаживая кончиками пальцев под пальто женскую талию. — Люблю тебя, дуру, — призналась она, быстро и смущенно целуя меня в щеку, а затем также стремительно распрямляясь и, уже делая шаг в сторону открытой двери, бросила, — узнаю, что ходишь обедать со Степой — обижусь. Её милая улыбочка поведала мне о несерьезных мыслях на этот счет. Тем лучше, хорошо про Мишина не вспомнила, ибо тут бы пришлось врать. Проводив взглядом машину, достала телефон из кармана, ища нужного человека в телефоне. Пара гудков и это привычное и весело: «Алло, Медведевка» и с чего она всегда меня так называет?... — Туткамышева, приветствую, — бодро начала я, — Лиз, есть дело на миллион, готова слушать? — усмехнулась, но тут сзади кто-то шаркнул ботинками по асфальту, привлекая мое внимание. Нервно дернувшись, развернулась, сталкиваясь с поникшим взглядом Дудакова, проходившего к своей машине. Вот черт.