blacknwhite

Шэдоу тревожно. Сильвер не может объяснить этого логически, но он… знает. Хорошо знает — видит мертвыми глазами и чувствует отмершими нервами. Шэдоу ходит в теплом халате, кутаясь сильнее прежнего. Он ставит на стол кружку от выпитого почти залпом кофе — и та немного съезжает к краю стола. Он старается не дергать ушками, но те все равно слегка вздрагивают совершенно беспричинно; Шэдоу, конечно же, не просто услышал шорох — это шелестят мысли, от которых он не может избавиться и которых никогда не готов говорить. Его руки становятся немного холодными, когда ему не по себе. И даже если Сильвер попытается мыслить так же, как он, у него не получится. В последнее время Сильвер уверен, что и не нужно. Мысли чужие и душа, которая у кого-то, в отличие от Сильвера, есть — те еще потемки. Сильвер не помнил, кто так выразился. Прямо-прямо так — прямым текстом про него. У Сильвера очень хорошая память, но голос, которым были сказаны совершенно правдивые, в каждой букве правдивые, слова, он не запомнил. Это не нужно. Так много всего лишнего, ненужного, так много шелухи — и на то она шелуха, чтобы шелестеть, не имея смысла. Зато… Зато Сильвер отлично понимает, что нужно. Сильвер знает, что нужно его любимому; поэтому Сильвер, когда кружка от очередной порции кофе съезжает почти до самого угла журнального столика, говорит, что сходит за продуктами. У Сильвера слишком хорошая память, чтобы не скрывать этого, поэтому, плюхаясь рядом с Шэдоу на диван в затертых джинсах, он достает телефон и открывает заметки. — Ты хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, улыбаясь. Как будто не знает и не замечает ничего. (Шэдоу не хочет быть проблемой; Сильвер знает, как его любимый ежик не хочет быть проблемой.) — Не очень, — пожимает Шэд плечами, кутается-кутается сильнее в махровую белую ткань. Его глаза странно поблескивают, почти светятся недобро в дождливом полумраке комнаты. Ветреная осень — это то, куда Сильверу совсем не сложно выйти. — Лимонная газировка, может? — спрашивает, поведя длинным белым ушком, и слегка-слегка косится. Дописывает пункт «овсянка». Шэдоу делает вид, что не читает список. — Давай, — у него нет сил улыбаться. Ничего страшного. Сильвер встает и выходит в ветреную осень, тихо-тихо — не любит громкие звуки — прикрыв за собой дверь. Дождя не накрапывает, асфальт сухой, но холодный, и ноябрьские ошметки давно высохших листьев бесшумно скользят под ногами. У Сильвера в кармане только пластиковая карточка ярко-желтого цвета и, на всякий случай, ключи — целая связка, из которой всего несколько действительно пригождаются. Сильвер, зайдя за угол, где его уже не будет видно из окна, на порядок замедляет шаг. Он идет медленно-медленно, дышит совсем неглубоко и прячет нос в торчащий из-под рубашки и куртки пух. Будь чуть выше влажность или холоднее погода, он бы, скорее всего, уже обчихался. Но он бы все равно не торопился, потому что знает — иногда любимый хочет побыть один. (Сильвер знает, что все будет хорошо. Но, как бы медленно он ни шел и как бы легко ни предугадывал ход чужих действий, сердце — под лопаткой — все равно каждый раз сдавливало однотонным, тягучим, не сильным, но почти мучительным волнением. Это должно быть мелочью.) В супермаркете шумно. Близятся выходные, и морфы толпятся в торговом зале, кучкуются меж товарных рядов, шумят и галдят. Кто-то очень громко разговаривает, иные копошатся, как мыши, но от понимания того, что жизнь идет, даже когда он замирает с пустой корзинкой в руках — и когда он волнуется, и когда что-то у него и у них не так, и когда они запираются в доме на двое суток и жмутся в одеяло под дурацкие комедии или ужастики — жизнь все равно течет. Как-то слишком философски для простого похода за едой. Но Сильверу спокойнее. Сильвер не смотрит в список продуктов, когда собирает всё строго по нему и практически в том же, как было написано, порядке. Закупается он куда быстрее, чем стоит в итоге на кассе. В длинной очереди, где у каждого если не тележка, то полная корзина всякого барахла, едва ли друг с другом сочетающегося; идеальным соотношением выделилась, разве что, черная кошка усталого вида. У нее бутылка красного отлично сочетается с какими-то закусками. Что за вино, кстати? Ладно, Сильвер уступит ей очередь, потому что ему хочется такое же и деньги на карте все равно его, а не общие. Интересно, вино и лимонная газировка — это совсем чокнутое сочетание? Это его волнует куда больше, чем вусмерть уставшую кассиршу. Та спрашивает у него паспорт… Сильверу приходится прокашляться и очень низко, устало и заунывно сказать: «Сейчас поищу», потому что он его забыл и резко захотел купить винища. Прокатило. Может, потому что кассирша уже их с Шэдоу, порой убегающих за ручку с пивом и двумя пакетами чипсов, запомнила как тех еще кадров. Почему бы не помнить? И зачем вообще об этом думать? Главное, что она пробила ему эту бутылку вина; в очереди, наверное, хихикают над чем-то другим. … и назад он — с пакетом — волочится тоже медленно. Или он вышел поздновато, или время течет незаметно, но выходит из супермаркета он уже в темноту куда большую, чем раньше. Уличные фонари еще не включили, и оттого мир вокруг кажется еще более отвратительным и тоскливым. Его хочется замечать еще меньше, и Сильвер зачем-то все-таки ускоряет шаг. На этот раз, быть может, против ветра; куртку продувает и шею тоже, привет-привет-воспаление-лимфоузлов-давно-не-виделись, но он хотя бы идет быстро. Поэтому совсем недолго. Кажется, что когда так бежишь — обязательно ворвешься в дом с пинка и войдешь запыхавшимся. Он, правда, останавливается на пороге дома. Ждет, когда восстановится дыхание, всего несколько минут, делая вид, что ищет ключи; он специально не трогает карман, в который их положил, чтобы не гремели лишний раз. Только потом он проверяет, не заперта ли дверь. Не заперта. Может быть, Шэдоу обычно и спрашивает, чего он там заковырялся и почему не позвал пойти вместе; сейчас Шэдоу не в состоянии. Он, конечно же, сидит на том же диване все такой же слегка неестественный и якобы бодрый. От кофе, кажется, у него скоро глаза на лоб полезут (буквально лучше не представлять, если не надо резко беспричинно заржать). (Свет включишь? Ладно, ладно, я уже понял, ты сидишь в темноте и пытаешься делать вид, что все нормально; отшутишься, что ты страшный ночной зверь и не волнует, главное, что укусишь за ушко и фыркнешь.) — Я пришел, — говорит Сильвер так, будто это неочевидно. — Включай нетфликс. Шэдоу мотает головой: — Я хочу спать. — После трех литров кофе? Шэдоу поначалу немного теряется. Потом пытается выглядеть очень убедительно: — Да. — И получается у него немного забавно. Так что Сильверу приходится, скинув с лап сапоги прямо на ходу — разносил и приучился, потому что это действо выглядит достаточно круто, — пройти с пакетами к журнальному столику. Кружка опять наполовину пустая. — А после трех с половиной? — Не хочу уже газировку. — А покрепче? — А ты взял? Взял. Причем совершенно случайно и без всякой уверенности, что это поможет. Сильверу начинает становиться буквально смешно — может, на нервах — с того факта, как он перед сонно-недовольным Шэдом выставляет на журнальный столик всякое. Пару банок лимонной газировки, немного всякой нарезки, авоська мандаринов и, конечно же, он не забыл овсянку. — За стаканами хотя бы сходи. — Я не думаю, что… — Без нетфликса. Просто посидим. Если Шэдоу нужна тишина, то Сильверу достаточно просто быть рядом и знать, что все обязательно наладится. Что ему станет получше, даже если он не всегда может помочь. И, о чудо, заспанная черная муха действительно волочится за стаканами… даже захватывает штопор, который Сильвер не упомянул словно намеренно. Присаживаясь назад на диван, спрашивает: — А что это? Я такого не видел. — Не знаю, в корзинке какой-то девушки прикольно выглядело, — Сильвер пожимает плечами. — Если будет фигня, попьем газировку. Нет, Шэди, кофе не газировка. Ну же, это твоя любимая! Насчет вина пока неизвестно, но… — Прикольно пахнет. Сильвер не разбирается в винных запахах, но раз он говорит, то, наверное, хорошее будет. Сущности, Сильвер даже не помнит, сколько за него выложил! И сколько заплатил на кассе вообще. Шэдоу зажимает бутылку между колен, и пробка щелкает, вылетая из бутылки, быстрее, чем ему удается заметить само действо. Тем не менее, пробка на штопоре, а пахнет прикольно. С точки зрения темного ежика, конечно. Ну, того самого, который поднимает на него все еще немного потерянный взгляд. Кивает куда-то вниз, скорее всего, на джинсы. И спрашивает по-странному мягко: — А переоденешься? Что за вопросы? Конечно переоденется. Куда он там кинул те дурацкие шорты с дыркой прямо под хвостом и совершенно застиранную майку? Сильвер кивает и, едва заметно улыбнувшись, встает. Слышит, как журчит, перетекая из бутылки в стаканы, вино, и… … он правда не знает, будет ли вкусно и правда не знает, хорошо ли они сегодня уснут. Но он, уходя в спальню, где всё и разбросал неряшливо по постели, уже чувствует облегчение. Потому что знает, что все будет хорошо. Сильвер знает, что сейчас будет обнимать его. Сильвер знает, что будет немного забавным и местами слишком болтливым. Сильвер знает, что Шэду нравится привалиться на него и рефлекторно перетирать в пальцах длинную, мягкую-мягкую шерсть. Сильвер знает, что даже если сны будут плохие — никто из них не проснется один. Ветреная осень где-то за окном, и они все равно так и не включат свет.