В моментах. Фем-сборник

***

Она читала этот чёртов доклад, словно декларировала стихи на итальянском или французском. Непременно о любви. Непременно о страсти. Запальчиво, заправляя за ухо прядь волос, сжимала пульт для презентаций — так следовало бы сжать руку любовника. Голос — глубокий, настойчивый, чуть тронутый хрипотцой — разлетался по залу, окутывая бархатцей. Агнесс сидела на первом ряду и внимательно всматривалась в экран... Старалась. Но взгляд то и дело срывался к молодому инженеру в изящной юбке-карандаш. Идеально подходящая к ней блуза, макияж под время суток, даже лёгкая растрёпанность причёски была совершенно к месту. Она являла собой воплощение цельности, прекрасной Афины, умело манипулируя фактами. То, что весь доклад, был фальсификацией от начала до конца, Агнесс осознала где-то к концу первых десяти минут. Графики, карты, диаграммы — каждое слово вокруг устаревшей информации, и руководитель маркетингового отдела отчётливо это понимала. Была уверена, что директор — статный семьянин, облапавший в своём кабинете не одну секретаршу — это тоже понимал. Но в глазах его просветления не возникло ни до, ни после. Агнесс не могла его судить. От чарующего создания с библейским именем Ева невозможно было оторвать взгляд, даже когда она несла полную чушь. Конференц-зал все покидали, как завороженные, будто кто-то накинул на людей невидимый морок. И держался он до самого вечера. Отчасти виной тому наверняка была пятница: душа жаждала отдыха, зрелищ и вольготной расслабленности, которая случается обычно лишь после бокальчика-другого горячительного. Размышляя об этом, Агнесс решила, что несколько часов в аутентичном баре после полуночи — неплохая возможность отпустить погулять внутренних цепных псин. Слишком уж тяжёлой выдалась неделя. Дела-дела-дела, поездки, договора и пара форс-мажоров на закуску... Хватило, чтобы устать. Она распустила волосы. Выбрала удобные брюки и блузу с глубоким вырезом. Брызнула на запястья любимые духи. Говорят, что ночь — это время воров и любовников. Одни жаждут скрыть преступления, вторые — наготу. Но и те, и другие наполнены пряным, горячным волнением, сворачивающимся тугим клубком тепла в животе. Ночь, если ты вышел в её объятия, не позволит остаться равнодушным. Преображение, взбудораженность — её суть, обратная сторона сна. Людей было ещё не слишком много. Приглушённый свет успокаивал глаза, привыкшие к ярким офисным лампам. Сверху из колонок наигрывал джаз, чуть позже в дальнем углу зала подсветили рояль, и по пространству покатилась тягучая, живая мелодия. Расслабленность. Почти меланхолия. Наслаждаясь, Агнесс тянула второй по счёту «Морской бриз», позволяя приятной пустоте наполнять голову. — Угостите меня своей улыбкой? — Что, простите? — вопрос слетел с губ прежде, чем Агнесс разглядела лицо неожиданной собеседницы. Ева мягко усмехнулась, присев на табурет рядом. Заметив в чужом лице узнавание, она пояснила: — У вас было такое умиротворённое выражение лица, когда вы смотрели на того пианиста. Как будто познали саму благодать. Я позавидовала. Не знала, что кто-то из компании ещё ходит в этот бар. Агнесс не сразу нашлась с ответом. — Это уютное место. И, задержавшись взглядом на подкрашенных губах, заказала два «Морских бриза». Ночь стискивала свои объятия крепче, мешая мысли, музыка пьянила не меньше алкоголя. Ева была очаровательна. Точно так же, как утром, её речь лилась лесным ручьём, глаза блестели — она не оставляла визави ни единого шанса перевести внимание. Только вот... Кофта прозрачнее. Юбка короче. Агнесс с трудом могла припомнить, в какой момент разговор перешёл с «Вы» на «ты», а главной темой бесед стала телесность. — Один поляк, написавший чудный роман про интернет, устами главного героя спросил однажды женщину: «Я видел, как девушки в парфюмерном магазине брызгают на руки духи и... Кто-нибудь целует твои запястья?» — И что же она ответила? — А что бы ответила ты? — Никто никогда не проявлял интереса к моим запястьям. Обычно мужчин интересуют другие части тела. — Она сказала примерно так же. И меня, как и главного героя, это чертовски возмущает... Они говорили о том, сколько памяти хранят линии на ладонях. О том, где в теле находится Бог и почему пресловутая точка G похожа на него — все вроде бы знают, что она есть, но никто толком не видел. О том, почему учёные начали полновесно исследовать женское тело только в конце двадцатого века и что ярлычок на блузке может быть самым раздражающим элементом вечера... Когда Агнесс предложила найти в этом чудном заведении уборную и ножницы, дабы исправить досадное недоразумение, ей казалось, это сойдёт за шутку. Но Ева согласилась. Ножницы нашлись только маникюрные, зато кабинки оказались закрытыми и не оставляли на виду даже каблуков. Почему они предпочли закрыться там, хихикая и прислушиваясь к звукам снаружи, Агнесс сказать не могла. Незаметно забылись и утренний доклад, и вся последующая за ним головная боль. Остались руки — слишком своевольные, чтобы быть незамеченными, губы, терзаемые лукавством, и чуть хриплый от выпитого голос: — Жарко так... Угостишь меня своей прохладой? Голос, которому невозможно было не покориться.