Любовь некроманта

Спустя примерно четверть часа Кингсли вынырнул из воспоминаний, предоставленных ему для просмотра в Омуте памяти. Выражение его побледневшего лица свидетельствовало о крайнем волнении. – Если все это в самом деле правда – мы совершили по отношению к Северусу чудовищную несправедливость. – У вас есть основания сомневаться в правдивости того, что вы видели? – спросила Гермиона, мысленно готовая именно к такому развитию событий. – У меня – нет, – покачал головой Кингсли, – я много раз сталкивался с Северусом по делам Ордена и знал, что зачастую переданная нам информация могла стоить ему жизни и уж точно не раз спасала жизни другим. Разумеется, я совершенно не понимал мотивов его перехода на нашу сторону и считал, что им движет элементарная благодарность за то, что после исчезновения Волдеморта Дамблдор вытащил его из Азкабана. Ну, а после убийства Альбуса я убедил себя, что Волдеморт посулил Снейпу директорское кресло при условии, что тот уберет с пути своего предшественника. Честно признаться, мне нелегко далось осознание того, что Снейп все же оказался тем, кем его считали многие сторонники Дамблдора – мразью и убийцей. И я искренне рад тому, что это не так. – Тогда почему бы вам сейчас же не отдать приказ освободить профессора Снейпа из тюрьмы?! – воскликнул Рон. – Потому что я не имею права принимать подобные решения в одиночку, Рональд, – парировал Кингсли, – особенно если речь идет не просто о сильном темном волшебнике, а о некроманте. Вы хоть отдаленно представляете, о каком запредельном уровне магии здесь идет речь? Да Волдеморт просто жалкий фигляришка по сравнению со Снейпом! Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но Рон ее опередил. – Правильно! – гневно закричал он. – Давайте теперь держать Снейпа в Азкабане лишь за его сущность! Кому какое дело, что он – невиновен! Разве имеет значение, что именно ему мы все обязаны избавлением от Вол… Волдеморта?! Кроме того, у нас имеется свидетель, готовый выступить перед кем угодно, чтобы обелить имя Снейпа, верно ведь, профессор Блэк? – обратился он к портрету. – Совершенно верно! – подтвердил тот. – Я располагаю весьма важной информацией, от которой не сможет отмахнуться ни один здравомыслящий волшебник. – Я уже не говорю о том, что станет лично с вами, если вы не освободите профессора Снейпа, – негромко добавила Гермиона. – Не далее как вчера я побеседовала с Одбертом – Главным гоблином банка Гринготтс, и он, в числе прочего, сообщил мне, что некроманты способны мстить тем, кто причинил им зло. По словам мистера Одберта, даже стены Азкабана не сумеют сдержать гнев некроманта. Так что в ваших же интересах не тянуть с освобождением Снейпа. И потом… – Гермиона закусила губу, собираясь с духом. – Без помощи Снейпа Гарри не протянет дольше месяца. Вы, наверняка, и сами знаете, что крестраж убьет его, если в ближайшие пару недель мы ничего не предпримем. А провести подобный ритуал способен только один Снейп. Повисла долгая пауза. Гермиона видела, что в Кингсли борются два противоречивых желания: с одной стороны, он в самом деле поверил в истинность воспоминаний, и ему вовсе не хотелось держать в тюрьме невинного человека, с другой – он опасался выпустить на свободу темного мага, по силе превосходящего Волдеморта. – Допустим, мы проведем экстренное заседание Визенгамота и оправдаем Снейпа, – задумчиво сказал он наконец, – где гарантия, что тот не откажется помочь Гарри? – Никакой гарантии, само собой, не имеется, – вздохнула Гермиона. – Нам остается лишь надеяться на добрую волю профессора Снейпа. – Хорошо, – сдался Кингсли, – я назначу суд на послезавтра. Но, помимо свидетельства профессора Блэка, мне понадобятся еще и показания Альбуса Дамблдора. Только они убедят Визенгамот в полной невиновности Снейпа. – Тогда вам придется препроводить профессора Снейпа в Хогвартс, – едва сдерживая радость, сказала Гермиона. – Нужный вам портрет находится в кабинете директора, а тот не откроется никому, кроме Снейпа. – Это еще что за новости?! – искренне удивился Шеклболт. – Ведь директором назначена Минерва Макгонагалл! – Сразу видно, что вы плохо знаете Хогвартс, – ухмыльнулся Финеас Найджелус. – Законно избранный директор по-прежнему Снейп. Когда Макгонагалл и остальные ошибочно посчитали его предателем и изгнали из замка, кабинет захлопнул перед ними свои двери. – Это уже случалось два года назад, – подтвердила Гермиона. – Несмотря на то, что Дамблдор был вынужден покинуть школу, Амбридж так и не смогла попасть в его кабинет. – Ясно, – кивнул Кингсли. – Значит, действовать будем следующим образом. Вы двое и вы, Финеас, возвращайтесь домой и ждите моего Патронуса. Поскольку дело не терпит отлагательства, я сейчас же отправлюсь в Азкабан и попрошу Северуса открыть кабинет. Если все пройдет гладко, завтра утром Визенгамот вынесет оправдательный вердикт на основании свидетельств профессоров Дамблдора и Блэка. Надеюсь, мне удастся не обнародовать эти воспоминания, – Кингсли бережно вложил их обратно из Омута памяти в хрустальный флакон, – все-таки они слишком личные. Уверен, Северус и Гарри меньше всего хотели, чтобы их предали огласке. – Спасибо, мистер Шеклболт, – произнесла Гермиона поднимаясь с кресла. – Будем надеяться, профессор Снейп не станет держать зла на нас всех и согласится помочь Гарри. Иначе… – она не договорила и вышла из кабинета. * * * – Пошли вон! – безэмоционально приказал Северус, и десятки дементоров, вновь столпившихся у его камеры, отправились по своим делам, если, конечно таковые у них вообще имелись. Снейп вздохнул. Этот ежедневный почетный караул начал уже порядком надоедать ему. В первые пару недель заключения молчаливое присутствие стражей Азкабана служило лишним напоминанием того бедственного положения, в котором он очутился. В те дни его переполняли ненависть и злоба. Он, фактически избавивший магическую Англию от Темного Лорда, был вынужден прозябать в кромешной темноте и холоде, спать на вонючей подстилке, хлебать отвратительную баланду и во всем, даже в справлении естественных потребностей организма, зависеть от своих тюремщиков. Мерлин свидетель, сколько проклятий вылилось в те полные боли и горечи дни на голову Альбуса Дамблдора, не потрудившегося оставить доказательств невиновности Снейпа. «Почему, почему они не обратятся к портрету Альбуса? – вопрошал себя Снейп, лежа без сна на тонком жестком матрасе. – Ведь тот моментально подтвердит, что я действовал по его просьбе и все это время служил Светлым силам? А мои собственные воспоминания? Допустим, даже – скорее всего, Поттер так и не успел посмотреть их. Неужели фиал попросту затерялся, когда мальчишку забрали в Святого Мунго? Неужели он не отдал их кому-нибудь из друзей? Хотя, учитывая скрытность, которой обучил Поттера Альбус, вряд ли это возможно! Да, Альбус прекрасно промыл мальчишке мозги! Если бы не внезапно свалившееся на меня наследие, тот беспрекословно отправился бы в Запретный лес и умер от руки Темного Лорда! Альбус! Скольких людей погубила преданность к тебе!» К концу третьей недели заключения злость на Дамблдора понемногу утихла, и Северус даже стал искать оправдания старому манипулятору. «Нет, не может быть, чтобы он просто бросил меня на произвол судьбы! – твердил он себе. – Наверняка существует причина, по которой Альбус до сих пор не дал показания в мою пользу». Он внезапно вспомнил, что два года назад после изгнания Дамблдора из Хогвартса Амбридж так и не смогла войти в его кабинет. Что она только ни делала, к кому только ни обращалась за помощью. Однако горгулья у входа на вращающуюся лестницу оставалась глуха к ее мольбам и требованиям. «Возможно ли, чтобы нечто подобное произошло и сейчас? – размышлял Снейп. – А вдруг Хогвартс вновь запер двери директорского кабинета после моего изгнания? В таком случае ни один портрет, включая, разумеется, Дамблдора, не сможет свидетельствовать в мою пользу, а значит, я напрасно призываю проклятия на голову Альбуса». Убедив себя в том, что помощи ждать неоткуда, Снейп впал в апатию. Он чувствовал, что, несмотря на блокирующие магию стены Азкабана, пробудившаяся в нем сила росла с каждым часом, притягивая к себе дементоров, точно гигантский незримый магнит. Нужно было только отдать приказ, и те немедленно открыли бы перед ним двери темницы. Ирония заключалась в том, что Северус не рвался на свободу. Его вовсе не прельщало существование всеми ненавидимого и презираемого изгоя. Естественно, с помощью его новой сущности он мог с легкостью начать жизнь с чистого листа: ему ничего не стоило заставить кого угодно выполнить любые свои желания, даже не прибегая к старому доброму Империусу. Он мог жить в свое удовольствие, зная, что все, кто когда-либо причинили ему боль, трясутся от ужаса в своих постелях, ожидая гнева некроманта, который рано или поздно непременно падет на их головы. Но Снейпа отнюдь не прельщали ни месть, ни слава, ни богатство. Он не желал причинять своим врагам боль и страдание. Вместо того чтобы, упиваясь собственными практически неограниченными возможностями, испытать свою мощь в полную силу, он предпочитал запереться от всего мира в этих сырых и мрачных стенах. Это был его выбор. Выбор смертельно уставшего, опустошенного человека. Обладая магическим потенциалом, превосходящим тот, что был у Темного Лорда, у Гриндевальда, а возможно, и у самого Мерлина, он не хотел воспользоваться им для собственного спасения из тюрьмы. Охранник, раз в день приносивший ему баланду, регулярно докладывал начальству, что «проклятый некромант» вел себя тише воды ниже травы и оживлялся лишь при одном единственном имени: Гарри Поттер. Сообразив, что только упоминание о Поттере выводило узника из оцепенения, тюремщик ради развлечения принялся сообщать ему о все ухудшавшемся состоянии Избранного. Если бы этот жалкий человечишка мог хотя бы отдаленно представить, какая буря творилась в душе Северуса в подобные моменты, он поостерегся бы вообще приближаться к тюремной решетке. Правда, в какой-то момент болтливый охранник, так действовавший Северусу на нервы, внезапно пропал. Теперь еду Снейпу приносили дементоры, а очищающими заклинаниями надзиратели швырялись в него, прикрывшись специальными чарами. Хотя никто больше не напоминал Снейпу о тяжелом состоянии Гарри, тот уже давно и сам догадался, что стало причиной таинственной болезни. В его голове то и дело эхом разносились слова Альбуса: «...в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в лорда Волдеморта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волдеморта живет в Гарри, и именно она дает мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда Волдеморта, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волдеморт не догадывается, живет в Гарри, под его защитой, Волдеморт не может умереть». Тем не менее Лорд умер. Его погубила магия некроманта. А крестраж так и остался в Гарри. И теперь только магия некроманта могла спасти Поттера от неминуемого и страшного конца. Однако ее невозможно было применить без согласия Гарри. Лишь заключив с Поттером своеобразный магический контракт, Северус сумел бы уничтожить крестраж, не убив при этом самого Гарри. Проблема заключалась в том, что никто в здравом уме не позволит ему приблизиться к Поттеру и на пушечный выстрел. Да и сам Гарри, будучи светлым волшебником, никогда не согласится на страшный кровный ритуал, пусть даже от этого будет зависеть его жизнь. Раз за разом он прокручивал в голове один из их многочисленных разговоров с Альбусом: «Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? – Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах? – В последнее время – только те, кого я не мог спасти». Возможно, именно осознание того, что все его запредельные способности не могли избавить Гарри от его ужасной участи, и погружало Снейпа в пучину отчаяния, лишая его желания продолжать бороться. * * * В Азкабане царил ужасающий холод. Несмотря на теплую мантию, накинутую на плечи, Шеклболт тут же продрог до костей и, даже сидя у жарко натопленного камина в комнате коменданта, никак не мог согреться. – Мистер Шеклболт, вы уверены, что хотите побеседовать с заключенным Снейпом здесь? – в голосе коменданта отчетливо послышалась паника. – Не знаю, в курсе ли вы, но дементоры во всем послушны этой мрази. Как бы чего не вышло! Думается мне, в камере будет понадежнее. – Снейп находится у вас уже несколько недель и до сих пор даже не предпринял попытки натравить на вас стражей Азкабана, хотя в любой момент может сделать это, – спокойно произнес Кингсли. – Что верно, то верно, – согласился комендант, – но мало ли что придет в голову этому чокнутому некроманту. Он ведь и не человек вовсе. – Уверен, в этих стенах мне ничего не грозит, – настойчиво сказал Шеклболт, - так что отдайте распоряжение привести Снейпа прямо сюда. – Как знаете, только учтите, что охранявший его тюремщик Пикс свалился от какой-то неизвестной болезни, и его еле удалось спасти. Так что не думаю, что Снейп не может пользоваться здесь своей мордредовой магией, – проворчал комендант. – Как по мне – следовало по-тихому придушить его или даже застрелить из маггловского оружия. Зарядить его серебряной пулей – и прямо в сердце. – Только постарайтесь, чтобы Снейп не узнал о ваших планах, – усмехнулся Кингсли, – не то и вас настигнет таинственная болезнь или даже и того хуже. Комендант смертельно побледнел и, не прибавив больше ни слова, вышел отдать распоряжение насчет ненавистного ему заключенного.