Моя история

Полотно жизни соткано из множества событий: они переплетаются между собой в серости будней, перемежаются обыденной рутиной, а иногда проступают ярким орнаментом происшествий, изменяя, казалось бы, невзрачное полотнище на богатый вышивкой материал. Иногда цвет так сильно пропитывает ткань, что никакие чары очищения не помогут избавиться от въевшейся краски. Время от времени на полотне образуются дыры: от небрежного хранения и неаккуратного использования. Эти дыры могут быть маленькими, что даже не заметишь, если не знаешь, где искать, а могут быть и огромными — не поддающимися починке. Полотно моей жизни яркое, цветастое и сплошь усеяно дырами. Я держу его в подрагивающих руках и перебираю пальцами, находя мелкие повреждения, ощущая истончившиеся ниточки и натыкаясь на узелки. Да, моя жизнь такая. Я любила до безумия, до потери рассудка, до смерти. Я думала, что не смогу жить в том мире, где нет того, кто стал моим сердцем, моей душой, моим воздухом. Но по прошествии некого времени я понимаю, что пора встряхнуть полотно моей жизни — расправить на всю длину и пробежаться по ней взглядом, оценить степень повреждённости и приступить к починке. Не спеша, медленно — шаг за шагом. Эти мысли роятся в моей голове, но впервые за долгое время я не чувствую себя напряжённой, нервной и скованной. И, возможно, чувствовать покой и умиротворение, сидя на кладбище, ощущается не очень здорово, но для меня это именно так. Солнышко ласковыми лучами гладит мои волосы, а я перебираю разномастные камушки на высокой могиле. Я часто прихожу сюда — чаще, чем стоило бы. Но совсем скоро у меня не будет такой возможности, поэтому я навещаю Его как только выпадает такой шанс. Я разговариваю с Ним, делюсь новостями, а иногда и приношу свежие сплетни, и отсутствие комментариев с другой стороны меня никак не смущает. И, возможно, я всё же слегка повёрнутая, но, наверное, это такой личный вид моей терапии — я прихожу в себя, разговаривая с Ним. — Моя магия всё ещё восстанавливается — очень и очень медленно, но целители говорят, что это напрямую связано с моим состоянием, — я протягиваю ладонь к надгробию и пальцами поглаживаю монолитный столб. — Но знаешь, если бы мне пришлось вернуть время вспять — я бы поступила точно так же, не задумываясь. Я ни о чём не жалею. Не жалела даже в тот момент, когда пришла в себя спустя две недели после финальной битвы. Воспоминания о том дне до сих пор вызывают тупую боль в груди, заставляя сердце сжиматься, обливаясь кровавыми слезами. Те моменты навсегда останутся в моей памяти — жуткие, ранящие и наполненные бесконечными рыданиями. Я выжила, но в тот миг, как только открыла глаза — жить я не хотела. Я кричала сорванным голосом, шипя словно змея, которую схватили крюком за голову и сжали, подвешивая над землёй. Я билась в руках целителей, пытаясь вырваться из крепких тисков их рук, до тех пор, пока меня магическим способом не привязали к кровати. Я плакала, и слёзы мои были кроваво-красными — и это не одна из тех метафор, что призваны украсить историю, отнюдь — мои сосуды были повреждены от превышавшего в десятки раз артериального давления, и если бы не вмешательство магии — я никогда бы не очнулась. Я и не хотела. В своей голове я кричала громко, мои руки цеплялись за каждый попавшийся мне на глаза воротник лимонного цвета, а ноги неустанно несли меня по всем коридорам Святого Мунго. Глаза мои заглядывали в каждый уголок, в каждую палату, закоулок… Я звала, искала, выглядывала. Я хотела увидеть Драко. Мою ладонь покалывало в том месте, где кожа соприкасалась с его рукой в последний раз, мою грудь распирало от невыносимой тяжести, а жжение в глазах было такой нестерпимой силы, что в тот момент я подумала — они просто вытекут из глазниц. Но в реальности моё тело лежало, прикованное силой к металлической кровати, и я безмолвно ревела, умываясь собственными слезами, давясь неозвученными стенаниями. Не способная говорить, двигаться и испытывающая боль, что несравнима с физическими увечьями моего тела… Слеза горького воспоминания чертит влажную дорожку на моей щеке. — Прошло уже полгода с тех пор, как всё закончилось, а я всё никак не могу поверить, что это правда — что война окончена, — я качаю головой, стирая упавшую капельку. — Знаешь, мои кошмары иногда возвращаются, но уже не так часто. Я всё ещё не могу нормально спать. Иногда мои ночи наполнены криками боли и отчаянья, бессилия и мольбы. Видения, словно голодные Дементоры, протягивают свои тёмные бестелесные щупальца, играя с моим разумом, сея во мне панику, заставляя поверить — я потеряла всё, что у меня было, и осталась ни с чем — покинутая, одинокая, сиротливо жмущаяся к холодным стенам своего пустого дома, согреваемая лишь жаром собственных слёз. Война… Она так много забрала у меня, лишила меня юности, украла годы моей жизни — заставила повзрослеть раньше времени, и теперь я чувствую — моя душа постаревшая, израненная, сплошь усеяна рубцами. Я забыла, что значит просыпаться по утрам, не боясь, что этот день может быть последним в моей жизни. Я практически не помню, как это — плакать от счастья, а не от очередной потери. Наверное, я забыла, что значит жить. Но даже тьме приходит конец, разве не так? Даже когда ты окружён ею, не имеешь возможности вдохнуть полной грудью, и плечи твои опущены — есть нечто, что держит тебя на ногах, не позволяя сдаться. Это нечто утренней малиновой зарёй освещает тёмный небосвод твоей жизни, разгоняя чёрные тучи, прошивая их насквозь, заставляя испариться. Надежда, помните о ней? Я как-то потеряла свою надежду — она умерла прямо на моих руках, растаяла перед глазами и просочилась сквозь пальцы невидимой дымкой, оставив ни с чем, оставив меня безоружной… Но я нашла в себе силы обрести надежду вновь. Я посеяла маленькое зёрнышко в своём сердце, поливала его собственными слезами, взращивая, укрепляя — чтобы в конце концов моя надежда, укрепившись, зацвела пышным, буйным цветом, распуская свои ветви, становясь сильной, крепкой и непоколебимой. Я верю — всё, через что мне довелось пройти — не зря. Вся та боль, что я испытала, мои слёзы, кровь, растерзанное сердце и рваная душа — изымалось, как плата за то, что я получила после. И если итог моих страданий таков — значит, я буду благодарна за это. — Это мальчик, что не странно, правда ведь? — поглаживаю пальцами едва-едва выпуклый живот, и мои глаза наполняются щемящими слезами. — Всем известно, что у Малфоев рождаются первенцами мальчики, — хлюпаю некрасиво носом, но думаю, он бы не обратил внимание на отсутствие манер с моей стороны. — Этот род не угаснет — скоро на свет появится наследник. Всё же упрямая слеза вырывается на волю, теряясь в длине моих волос, что лежат на плечах непослушными кудрями. — Я так скучаю по тебе, если бы ты знал, насколько, — закусываю губу, чтобы та не дрожала, но всё же всхлип вырывается на волю и теряется в почтенной тишине кладбища, где нашли покой лучшие из волшебников. Поднимаю слезящиеся глаза к небу и смаргиваю тёплые слёзы — пора уходить — солнце движется к закату. Встаю на ноги и, осмотрев в последний раз место захоронения — наколдовываю огромный букет живых цветов — и даже эти элементарные чары даются мне с трудом. — Я не могу сказать, когда вновь смогу навестить тебя, но ты должен знать, — никак не могу оторвать свою руку от живота, — когда придёт время, я расскажу ему о тебе — мой сын узнает, благодаря кому живёт его мама, — отхожу в сторону и, на секундочку задумавшись, произношу слова, которые он так от меня и не услышал. — Я люблю тебя и никогда не забуду… и я буду продолжать жить — знаю, ты хотел для меня именно этого. Обвожу глазами ряды свежих захоронений и, застыв в этом моменте, прикрываю глаза. Я не забуду никого из павших — разве можно предать их забвению? Они живут в моём сердце яркими воспоминаниями, я вижу их в каждом рассвете и в каждой капле дождя — они ушли навсегда, но память о них будет жить вечно. Треск ветки за моей спиной заставляет вздрогнуть от неожиданности и резко обернуться, внимательно вглядываясь в заросли дикого шиповника, что непроходимой стеной отделяет это место от внешнего мира, переплетаясь тонкими веточками и обманывая ярко-красными цветами, под которыми, несомненно, прячутся коварные иголки. Рефлекторно выбрасываю руку с волшебной палочкой вперёд и напряжённо всматриваюсь в кустарники, но спустя мгновение перевожу дыхание, закатив глаза. Ладно, Гермиона — успокойся. Покачав головой, неспешно бреду к выходу и, едва ступив на выложенную жёлтой брусчаткой улицу, даже не успев взмахнуть палочкой — наблюдаю, как буквально из ниоткуда возле меня появляется «Ночной Рыцарь», приветствуя нового пассажира открывающимися дверями и приглашая пройти в салон. Улыбаюсь Эрни Прэнгу, достаю несколько сиклей, протягивая их Стэнли Шанпайку, и пробираюсь вглубь ярко-фиолетового автобуса. Мне запрещено аппарировать в связи с беременностью, но даже если бы и разрешалось — я ещё недостаточно восстановилась для такого типа волшебства, возможно — после родов… В считанные минуты — и их я провожу с закрытыми глазами, дабы не побеспокоить лишний раз свой желудок — меня доставляют в Уилтшир, прямиком к небольшому двухэтажному особняку в викторианском стиле, окружённому густой живой изгородью и благоухающим цветочным палисадником. Чёрная черепичная крыша поблёскивает глянцем в лучах заходящего солнца, придавая строению ещё более загадочный вид. Защитные чары плотным куполом накрывают всю территорию, и эта магия настолько сложна, что надумай кто пробраться сюда без приглашения — последствия могут быть весьма плачевны. Глубоко вдыхаю свежий, наполненный густым ароматом разнотравья воздух и широко улыбаюсь. Я дома. Входная дверь открыта, и я без лишнего шума прохожу в небольшой холл, отмечая про себя, что вечером неплохо бы заменить цветы на более свежие, а завтра нужно появиться в Министерстве для дачи показаний на очередном слушании. Сворачиваю направо и останавливаюсь у входа в гостиную, опираясь боком о дверной косяк. Я смотрю на молодого мужчину, что раскинулся по-хозяйски в мягком кресле с высокой спинкой, закинув одну ногу на другую, прямо-таки крича о своей расслабленности, закрывшись от меня сегодняшним выпуском «Ежедневного Пророка». — Ты задержалась, — густой, низкий голос наполняет пространство, разбивается на сотни переливчатых частичек и оседает на моей коже, вызывая вибрации в теле, приказывая немедленно последовать к его хозяину. — Правда? — отталкиваюсь от дверного косяка и направляюсь к нему. — Я и не заметила, как пролетело время. — Не сомневаюсь, — он ворчит себе под нос, так и не удосужившись убрать газету, чтобы посмотреть на меня. Мне отчаянно хочется рассмеяться от всего этого представления, но я всё же сдерживаю рвущуюся ухмылку. — А ты разве не прочитал этот выпуск ещё утром? — его рука дёргается, наполняя тишину комнаты пергаментным шорохом, пуская трещину в его стене невозмутимости. — Решил пересмотреть некоторые заметки, — он, наконец, опускает газету, небрежно её складывая, и бросает на журнальный столик. Серые глаза, так любимые мною, привычно осматривают меня с ног до головы, отмечая малейшие изменения: будь то пятнышко грязи на моём ботинке или маленький цветочный лепесток из нашего сада — и останавливаются на моём лице. Я терпеливо жду, пока закончится осмотр, потому что знаю — ему необходимо убедиться, что со мной всё хорошо — что я в порядке. — Иди сюда, — Драко выдыхает, и это сигнал — у него всё под контролем, и мне позволено двигаться. Он протягивает свою руку ко мне, и я с готовностью вкладываю свои пальцы в его ладонь, чувствуя, как их сжимают в крепкой хватке. Это ещё один способ Драко удостовериться в реальности происходящего. Он тянет меня к себе, и я усаживаюсь на его колени, слегка ёрзая, пытаясь найти удобное положение. Когда я льну к нему, прижимая левую руку в область солнечного сплетения — прячу голову в изгибе его шеи, вдыхая только ему присущий запах — окончательно чувствую себя дома. Я убеждаюсь, что я в безопасности. В этих руках, что крепко обнимают меня — защита, покой, и обещание никогда не отпускать… Его голос до сих пор спасает меня в самые жуткие ночи — он заставляет моих личных демонов, что терзают меня кровавыми видениями, разбежаться, трусливо поджав хвосты — спрятаться в тёмных уголках моего сознания, испуганно поскуливать, затихая. Его глаза повсюду следуют за мной, куда бы я ни пошла — я чувствую этот взгляд: настороженный в подозрении, но мягкий в своём касании. Я — для него. А он всецело мой. Я его заслужила. Выстрадала, выпросила, выгрызла. В тот день, когда я очнулась в больнице, заходясь в припадке, рискуя причинить себе ещё больший вред, когда хрипела его имя, плакала кровью и билась в конвульсиях — он практически снёс больничную дверь, представ перед моими повреждёнными глазами. Мне не стыдно признать, что в тот миг мой разум решил — я окончательно сошла с ума, и Драко навечно останется в моей голове изнурённым, разбитым призраком с синевой усталости на бледной коже под серыми глазами. Но когда он упал на колени перед узкой больничной кроватью, ухватив мои руки, сжимая в своих ладонях тонкие слабые пальцы — я поверила, что он реален, что он выжил и что я не потеряла его. Он больше не отходил от меня ни на шаг. Драко пришёл в себя через три дня после финальной битвы и только благодаря действиям колдомедика, что всё же вернулся за ним на поле боя, и, естественно, влиянию магии — сумел вырваться из лап смерти. Поднимаю голову и смотрю на него, разглядывая идеально выбритый волевой подбородок, и невольно закусываю губу — эта привычка укоренилась во мне помимо моей воли. — Как прошло слушание? Драко до сих пор даёт показания против самых ярых последователей Волдеморта, что совершили нападение на школу Чародейства и Волшебства. Каждого из них судят по отдельности, и он выступает свидетелем именно в той части, что связана с событиями того дня. — Я в миллионный раз просматривал твоё воспоминание со времён битвы, и меня уже начинает подташнивать от того, сколько раз за эти месяцы мне пришлось смотреть на своё лицо твоими глазами, — он закатывает в излюбленной манере глаза, выражая этим недовольство вечной бюрократией. — Думаю, Поттер каждую ночь видит меня во снах, и я могу лишь надеяться, что он не зовёт моё имя, потому что Уизлетта разведётся с ним следующим же утром. Гарри и Джинни поженились сразу после того, как режим Волдеморта был официально объявлен свергнутым. Была ли я удивлена тем, что мой друг принял должность аврора практически на следующий день после того, как убил самого тёмного мага последнего времени? Конечно же нет — это ведь Гарри. — Ты красивый, — свободной рукой поглаживаю линию его подбородка, поднимаясь выше, касаясь пальцами спинки его носа, и таю, когда он прикрывает глаза в удовольствии от моих прикосновений. — Эти слова должен говорить я, Грейнджер — тебе, — Драко упирается в меня своим серым взглядом, и в нём немой укор — будто я у него что-то украла. И когда я некультурно хихикаю, он сдержанно фыркает, явно не одобряя моё поведение. — Тебе… не задавали неудобных вопросов? — я всегда переживаю, когда он направляется в Министерство для очередного судебного разбирательства — не могу ничего с собой поделать. Я испытываю непреодолимое желание пойти за ним и скрыто наблюдать за каждым его шагом — убедиться, что его не бросят в Азкабан внезапно, не причинят вред, и что он вернётся домой. Я всё ещё боюсь его потерять. — Грейнджер, — Драко выпускает мои пальцы из своего захвата, перемещая ладонь на затылок. — Я оправдан Визенгамотом — и решение обжалованию не подлежит. Кроме того, я сомневаюсь, что есть те, кто посмеет открыть свой рот в мою сторону, не боясь быть проклятым, убитым в своей постели во сне или задушенным в тёмном переулке. — Прекрати так говорить — никто так не думает, — но как только эти слова вылетают из моего рта — я презрительно изгибаю губы. Магическое общество, освобождённое от кандалов страха, что крепко держали их конечности запертыми на ключ слепого подчинения на протяжении стольких лет, понемногу приходит в себя, возвращаясь к прежнему устрою жизни. Теодор Нотт и Блейз Забини, впрочем, как и сам Драко, после череды судебных заседаний, бесчисленных показаний свидетелей, а также авторитетного выступления Ремуса Люпина от лица всего командующего составом Ордена — были оправданы. Они не имели высокого армейского ранга, не участвовали в разработках операций Волдеморта — они были детьми, вынужденными следовать за своими родителями. Но, несомненно, немалую роль сыграло и то, что бывшие слизеринцы вовремя примкнули к Ордену. А ещё как бы то ни было каждый из них являлся единственным наследником своего рода — последним представителем. Волшебный мир не может допустить вырождение древних родов. Вследствие этого были оправданы и другие молодые люди из числа чистокровных — они находятся под пристальным присмотром Министерства, но всё же они на воле… Волшебники до сих пор сплетничают на каждом углу, в каждом переулке, в каждом доме. Они перемывают косточки всем оправданным, обсуждают, строят предположения и порой выдают такие теории, что Рита Скитер на их фоне кажется несмышлёной дамой с отсутствием фантазии. Вспомнив об этой женщине и её писульках — сжимаю руки в кулаки. Драко мгновенно считывает моё настроение, и я чувствую, как большой палец его руки разглаживает мои суставы, призывая расслабиться. — Хотя я всегда могу пригрозить, — он насмешливо тянет слова, и мне прекрасно знаком этот тон. — Моя жена сожжёт на хрен всю магическую Британию, если кто-то посмеет меня обидеть — так что я защищён со всех сторон, — он хмыкает, весьма довольный своими поддразниваниями. — Я не владею магией стихии, что отвечает за огонь, и тебе это известно, но, — внимательно вглядываюсь в его глаза, поглаживая предплечье, — я бы, несомненно, научилась, если бы в этом была потребность. — Несомненно, — он перебирает мои локоны, отведя глаза, следуя за своими действиями, и предоставляя возможность наблюдать за ним. — Но я предпочитаю думать, что пара седых волос на моей голове, что появились в столь молодом возрасте после твоих диких экспериментов, послужат напоминанием — применение этого вида магии способно убить тебя. Внезапно его голос теряет всю насмешливость, и он становится серьёзным — это уже не в первый раз он вспоминает о моих познаниях Магии Стихий, и каждый раз я клятвенно обещаю не повторять того, что лишило меня возможности колдовать на весьма длительный срок. И этот раз не является исключением — я не произношу слов, не оправдываюсь, не заверяю — просто говорю глазами. Я никогда больше не подвергну себя риску. Я буду беречь себя. Обещаю. И когда в его глазах вспыхивает огонь удовлетворения — опускаю свой взгляд, пряча продолжение своей клятвы. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, Драко. Я буду защищать тебя от всех бед. Ничего не изменилось — я умру ради него или вместе с ним. Его колено дёргается подо мной, и я выныриваю из своих мыслей в реальность, опять приникая к его груди и удовлетворённо отмечая, что его руки тут же обхватывают мою спину. — Думаю, нам нужно посадить дикий шиповник на заднем дворе, ты так не считаешь? — стараюсь придать своему голосу обыденную непринуждённость, хотя и не без усилий. Мышцы его тела напрягаются, и я чувствую, как сердце Драко под моей рукой ускоряет свой стук, но не могу остановить себя от продолжения. — Ты мог бы прятаться в густых зарослях и тайно наблюдать за мной, — всё же несдержанный смешок вырывается из моих губ, и я быстренько прижимаю ладошку ко рту, чтобы не позволить себе полноценно засмеяться. — Грейнджер, у тебя появились странные фетиши, и я об этом ничего не знаю, или ты скрывала от меня свою истинную натуру всё это время? — он цепляет длинными пальцами мой подбородок, вынуждая поднять голову и смотреть прямо в эти, без единого намёка на смущение, глаза. — Мне стоит прикупить парочку откровенных костюмов с намёками на пикантность? И тут я уже даю волю своему рвущемуся смеху, что наполняет гостиную и звонким хохотом вырывается из моей груди — покидая замкнутое пространство через открытое окно и теряясь в саду. Драко Малфой неисправим — он всё тот же: заносчивый, со скверным характером и кичливым поведением. И я люблю в нём эти черты — потому что они делают Драко тем, кем он является — они части его сущности. Он даёт мне несколько минут на веселье, которое демонстративно не разделяет, вынуждая смеяться ещё громче. Пока я не могу взять свой смех под контроль — Драко пристально наблюдает за выражением моего лица, и в какой-то миг я улавливаю в его глазах вспышки нежности и теплоты — серебро в его взгляде плещется разбавленной лаской, рябит привязанностью и перекатывается волнами единоличного обладания. Я, давясь на выдохе, прекращаю смеяться. Мне кажется — я никогда не смогу привыкнуть к его открытому взгляду, когда это касается его чувств ко мне. Но я и не смогу жить без этих так громко говорящих глаз. — Тебе нужно отдохнуть, — он прочищает горло и смещает меня, слегка ведя бёдрами, призывая пойти вместе с ним. Мы поднимаемся на второй этаж в нашу спальню, и Драко ни на миг не отпускает моей руки. Он снимает пиджак, оставляя жилетку, и ложится на кровать возле меня, игнорируя то, что баснословно дорогущая рубашка, несомненно, будет безжалостно измята. — Ты не забыла, что сегодня мы ужинаем с мамой? — он обращается ко мне спокойным, размеренным тоном, но его глаза выискивают малейшую тень моего несогласия с планами на сегодняшний вечер. Нарцисса. Это ещё одна проблема, что возникла в моей жизни, внося пресловутую ложку дёгтя в мой бочонок. Она не оскорбляет меня, не осуждает мой статус крови, моё происхождение — отнюдь, она весьма вежлива. Знаете, тот тип отстранённой вежливости, что продиктован отменным воспитанием? Возможно, она не в силах пережить утрату своего мужа, видя во мне тех, из-за кого Люциус погиб во время финальной битвы, а может быть, она злится на меня за то, что Драко так и не попросил её благословения на свой брак, полагая, что это я повлияла на его действия — я не знаю, мне неведомы её мысли и переживания. Мы поженились с Драко тихо и тайно — без лишней огласки и шумихи. Церемонию брачного обряда провёл Ремус Люпин, и он же единственный, кто услышал наши клятвы друг другу. Не было ни Гарри, ни Джинни, ни Тео, ни Блейза, ни даже Нарциссы… Этот миг мы разделили только между собой — это то, чего мы заслужили. Только я и только он — вместе. Я прекрасно знаю, что миссис Малфой осуждает выбор своего сына. — Она никогда меня не примет, — и я не жалуюсь ему — это просто констатация факта. — Возможно, но она смирится с этим, — он не скрывает правду сладкими заверениями, не подслащает горькую пилюлю истины, и я очень благодарна ему за это. Драко приподнимается на локте, придвигаясь ближе, и свободной рукой обхватывает основание моей шеи, поглаживая чувствительную кожу за ухом и вынуждая безотрывно смотреть на него. — Грейнджер, ты — моя жена, мать моего будущего ребёнка, и ТЫ — всё, в чём я нуждаюсь в этой жизни — только ты, — он пристально смотрит в мои глаза, убеждаясь, что я слышу каждое произнесённое им слово. — Без разницы, кто о чём думает — мне неважно ничьё мнение, безразличны чужие слова, и я не нуждаюсь в советах других людей, пусть это даже моя родная мать. Ты понимаешь меня? Я киваю согласно, но он продолжает удерживать меня в ожидании. — Да, Драко — я понимаю, да, — выдыхаю слова, не позволяя щемящему в приливе нежности сердцу дать отмашку накопившимся в глазах слезам. Он, мазнув кончиками пальцев по моей скуле, опускает руку и просовывает под тонкую футболку, мягкими движениями поглаживая едва заметный живот, уделяя особое внимание области вокруг пупка — Драко начал так делать после тех видений, что мне пришлось пережить во время финальной битвы. Перехватываю его руку, накрывая своей ладонью, и сжимаю пальцы, поворачивая лицо к нему и заглядывая в серые глаза. — Я люблю тебя. Очень сильно. Он замирает, и я знаю, что ему нравится, когда я произношу эти слова — Драко нуждается в них, испытывает необходимость знать это. Знать, что моя любовь к нему постоянна, неизменна и вечна. Я счастлива убеждать его в этом раз за разом, день за днём. — Как только мы доберёмся домой после ужина, — его голос становится ниже и обретает некую тягучую густоту, вызывая трепет внизу моего живота, — я лично раздену тебя, уложу в постель и скажу все те слова, что ты так постоянно жаждешь услышать от меня. Мерлин... Как бы мне ни хотелось остаться с ним в постели до завтрашнего утра — у нас нет на это времени. — Так что насчёт шиповника? — А может и не скажу… — Скажешь. Тяну на себя ткань его жилетки, и он, понимая моё желание, наклоняется ниже, чтобы встретиться на полпути с моими губами, путаясь в непослушных кудрях своей ладонью, поглаживая мой затылок. Я не знаю, что меня ждёт впереди — возможно, я буду обустраивать домашнюю библиотеку, наполняя полки разнообразными фолиантами, высаживать цветы в саду, пока мой сын будет мирно сопеть в колыбели, а всё своё свободное время я буду проводить в объятиях своего мужа. Возможно, я приму приглашение директора Макгонагалл и стану преподавать защиту от тёмных искусств в Хогвартсе. Или займусь регулированием магических популяций в соответствующем Отделе Министерства. Мне неизвестно, что принесёт завтра — какие испытания уготованы мне судьбой, с какими трудностями я столкнусь на пути своей жизни, и что предстоит ещё преодолеть. Но я уверена в одном — я люблю, и я любима — мои друзья, близкие и моя семья рядом со мной. Я живу, и это значит, что моя история на этом не заканчивается — я просто начинаю новую главу.