Снова и навсегда

      Липкие остатки сна всё ещё владели сознанием Кацуки. Он даже не отреагировал на странное обращение, продолжая смотреть на человека, чьё полумертвое лицо пошатнуло его внутренний мир, заставляя тело дрожать от страха. Он всё ещё помнил собственную беспомощность, панику настолько сильную, что хотелось кричать. Кто бы знал, что он может до такой степени чего-то бояться. Волна облегчения, захлестнувшая его, оказалась подобно цунами.       — Что тебе снилось?       — Ты, — хриплый выдох. — Ты умирал.       — Опять, — пробормотал Деку, печально качая головой. — Даже потеря воспоминаний не смогла этого изменить. Впрочем, возможно, это нам поможет. Тебе стоит навестить Исцеляющую Девочку после работы, Каччан.       Он снова дотронулся до спины Кацуки, мягко поглаживая, и у него не нашлось сил, чтобы сбросить тёплую руку. Просто смотрел в ответ и видел понимание, абсолютное принятие и сопереживание в глазах напротив. Даже гордость, которую он лелеял и ставил превыше всего остального, вдруг померкла перед силой чужих чувств, уступила теплу и поддержке другого человека.       — Я уже видел это?       — Конечно, — тот выглядел ужасно расстроенным. — Не думал, что бой с Все за одного настолько врежется тебе в память. Тогда я не смог уберечь тебя и ты пострадал. Да и я сам чуть не…       — Уберечь? Ты смеёшься?       — Я втянул тебя в это. Если бы я сражался один на один, а не надеялся на чужую помощь, твоих ранений можно было избежать. Многие наши друзья пострадали тогда, потому что я эгоистично принял вашу поддержку. Я должен был стать сильнее, должен был принять бой в одиночку, тогда бы ты…       — Какого чёрта, идиот?! — Кацуки перехватил чужие пальцы и сжал так сильно, что хрустнули кости. Тот мгновенно замер, поглядел так испуганно, будто на мгновение стал Мидорией Изуку со школьных времён. — Ты выглядел как ходячий труп! Неудивительно, что я всё ещё это помню. Зачем ты так сильно печёшься обо мне? Я не рассыплюсь от одного дурацкого боя. Я тоже герой, и у меня есть сила! Почему, чёрт возьми, ты до сих пор не можешь признать меня?!       Он распалялся всё больше и больше, кричал прямо в побледневшее лицо, пока Деку не схватил его второй рукой и не дёрнул к себе. В сияющих зелёных глазах появилось не терпящее возражений, решительное выражение. Кацуки видел его и раньше, когда тот сражался со злодеями, но не успел понять, что оно означает сейчас. Когда мягкие тёплые губы прижались к его собственным, он замер в абсолютном удивлении. Пушистые ресницы трепетали, веки прикрылись, он почти сразу отпрянул, но этого хватило, чтобы Кацуки замолк, глядя поражённо и неверяще.       — Я всегда признавал тебя, Каччан. Но это не значит, что я не собираюсь беспокоиться о тебе.       — Ты… — Деку снова смотрел на него, красного и растерянного. Он совсем не смущался собственного поступка, показавшегося Кацуки просто-таки возмутительным и аморальным. Захотелось прямо сейчас врезать по курносому носу или куда-нибудь в скулу. Впервые он не мог связать и двух слов, смущался и ненавидел себя за это. — Я…       — Понимаю, это слишком для тебя. Всё это, — тот сделал шаг назад. — Извини. Я больше не собираюсь касаться тебя, если ты сам не захочешь этого.       — Не захочешь… этого? О чём ты вообще говоришь, придурок?       Кацуки наконец-то вернул себе способность говорить. Он ужасно злился на себя за то, что не отпрянул раньше, позволял лапать и разговаривать так, словно нуждался в помощи. Криво ухмыльнувшись, он с удовлетворением увидел, как дёрнулся Деку от грубых слов. Тот открылся ему, оставаясь полностью незащищённым, ядовитый тон бил его наотмашь, заставляя меняться в лице.       — Я никогда бы не согласился делать это, — выплюнул Кацуки, — С тобой. Подумать только, до чего я дошёл. Фу, да меня блевать тянет, стоит лишь об этом подумать! Какая мерзость. Я и ты? О чём я вообще думал, когда соглашался встречаться с тобой?! Почему выбрал тебя, бесполезного и ни на что не годного? Ни за что не поверю, что делал это добровольно.       Сжав губы так сильно, что те побелели, Деку опустил взгляд вниз. От взора Кацуки не укрылось, как задрожали его пальцы: он сцепил их вместе, прижав ко рту, словно пытался успокоиться. Горечь обозначилась в выражении его лица, во врезавшихся в кожу морщинах: ему действительно было больно, он и правда переживал за их дурацкие недоотношения. Когда он снова поднял глаза, Кацуки увидел наполнившие их слёзы. Он пытался держаться, но всё же одна слезинка упала, покатившись по веснушчатой щеке.       — Прости, — только и сказал Деку севшим и абсолютно несчастным голосом. — Извини, что это оказался я.       На душе Кацуки вдруг стало гадко. Его собственный яд отравил всё то хорошее, что было между ними. Всё-таки когда-то они были друзьями, в то далёкое время, когда между ними не было соперничества. Когда-то — может, слишком давно — кудрявая макушка Мидории Изуку всегда находилась рядом с колючей и светловолосой. Тот восторгался им, и Кацуки наслаждался этим. Наслаждался своей силой, первенством, радостью от того, что кто-то уже считает его героем. Но потом Изуку защитил ребенка, закрыл от него самого, будто от какого-то гнусного злодея. Тогда-то он и стал Деку. Ничтожным и ненавистным. Потому что оказался лучше, и Кацуки никогда бы не простил ему этого.       Он открыл было рот, даже не зная, что собирается сказать. Открыл и захлопнул, молча отведя глаза. Тишина между ними стала затягиваться.       — Уже четыре утра. Нужно собираться на работу. Позвони Киришиме или Урараке-чан, они зайдут за тобой, а я, пожалуй, немного посплю.       Кацуки вскинулся, услышав сухой безэмоциональный голос. Деку уже пришёл в себя: стёр из глаз страдальческое выражение и не разводил сопли. Смотрел куда-то чуть выше его левого плеча:       — Надеюсь, ты не против, если я займу кровать.       Не дожидаясь ответа, он прошёл к выходу и скрылся в коридоре. Вдруг почувствовав себя совершенно потерянным, Кацуки уставился на то место, где только недавно стоял человек, которого он незаслуженно оскорбил. Он больше не мог здесь находиться, просто не мог. Схватив телефон, он быстро прокрутил список контактов. За семь лет Кацуки так и не придумал для матери что-то более подходящее, так и оставив её под именем «Старуха».       — Кацуки? — та взяла трубку после трёх гудков, явно нервничая. — Какого чёрта ты не позвонил вчера?! Высунь уже голову из задницы! Если бы милый Изуку не предупредил меня, я бы уже ехала к тебе домой!       — Что он сказал?       — Что ты плохо себя чувствовал. Кретин, ты же помнишь, что мы договаривались! Звонки по пятницам, в семь вечера. Знаю, что быть героем нелегко, но я всё-таки твоя мать!       Кацуки прямо-таки почувствовал, что голова взрывается от её громких наставительных интонаций.       — Не ори на меня. И вообще заткнись. Если бы ты знала, что со мной произошло, так бы не разговаривала.       Та мгновенно замолчала, мысленно проматывая его быструю речь. Старуха была хоть и вредной, но уж точно не глупой, и мгновенно поменяла тон на взволнованный и тихий:       — Что случилось?       — Я собираюсь сегодня же переехать к вам, — жёстко сказал он. — И не отговаривай меня, я всё решил. Скажи, вы живете в том же месте, что и семь лет назад?       — Да, — еле слышно ответила та, кажется, совсем шокированная. — Так что же случилось, Кацуки?       — Потом.       Он бросил трубку, не давая матери вставить хоть слово, и обессиленно откинулся на спинку стула. Разговор с ней вымотал его. Оставил в сердце неприятный осадок, ощущение, словно он что-то делает не так, оставляя с Деку всё, как есть. Чтобы больше не думать об этом, Кацуки снова прокрутил контакты, чтобы найти Киришиму.       — Бро? Ты же понимаешь, что я недавно лёг спать?       Ухмыльнувшись, Кацуки представил перед собой возмущённого друга. Тот походил на хомяка, когда обиженно надувал щеки.       — Мне нужно добраться до агентства. Подбросишь меня?       — Не раньше семи. Слава Всемогущему, у нас есть ещё пара часов. Так… Мидория-кун приедет позже?       — Да, он только пришёл со смены. Чёрт, неужели я до сих пор не обзавёлся машиной?       — Почему же, — сонно хмыкнул тот в трубку. — Мы должны проверить, помнишь ли ты, как водить, а пока придётся возиться с тобой как с маленьким.       — Да пошёл ты, — буркнул Кацуки беззлобно и нажал на окончание вызова.       Бросив на стол телефон, он встал и стал ходить туда-сюда по небольшому помещению кухни. Вокруг царила сонная тишина, разбавляемая лишь редкими гудками машин, доносившимися из открытого окна. За ночь температура в квартире упала, Кацуки поёжился в тонкой футболке, чувствуя, как руки покрываются гусиной кожей. Он быстро закрыл окно и застыл, оперевшись на подоконник и задумавшись.       То, что он поссорился с Деку, было в порядке вещей: никто и не ожидал, что он будет лебезить перед ним. Он правда пытался наладить контакт, даже ни разу не врезал ему, что могло считаться большим достижением. Что же касается того, что он наговорил гадостей — будто бы раньше Кацуки никогда не делал этого. Деку должен был давно привыкнуть к скверному характеру своего партнера, в конце концов он сам решил с ним встречаться. Всё было хорошо, не правда ли? Кацуки нахмурился: несмотря на мысленные доводы, на душе всё равно скребли кошки.       Он быстро прошёл по коридору, раздражённый и полный желания действовать. Около спальни ему пришлось притормозить: нужно было забрать геройскую форму. Та, по его мнению, должна была висеть в шкафу рядом с кроватью. Тихо ступая, чтобы ненароком не разбудить спящего, он прокрался вперёд и распахнул деревянную дверцу. Конечно же он был прав: костюм обнаружился на вешалке рядом с формой Деку, такой же потрёпанный и заштопанный заново. С наручей облезла краска: теперь они выглядели наполовину чёрными, наполовину серебристыми.       Прихватив всё необходимое, Кацуки двинулся было обратно, но чужой вздох заставил его замереть на полпути. Против воли его глаза нашли человека, сжавшегося в комок под одеялом. Наружу торчала лишь кудрявая макушка и лицо, скрытое до самого носа. Тот морщился во сне, словно у него болел зуб. Более не глядя на спящего, Кацуки вышел из спальни и прикрыл дверь. Он быстро натянул форму, забрал телефон, схватил ключи и вышел из квартиры. Закрыв её, поспешил вниз и оказался на тихой улочке одного из спальных районов Токио.       Многие из соседей сейчас спешили в метро, направляясь на работу, и почти все из них почтительно здоровались, увидев Динамита. Тот коротко кивал в ответ, прислонившись к стене и вдыхая прохладный утренний воздух, лениво разглядывал людей и проезжающие мимо машины. Вне злосчастной квартиры Кацуки почувствовал себя гораздо лучше. Словно избавился от груза, который давил на него. Можно было помечтать и представить, что ничего не произошло, и совсем скоро ему можно будет вернуться в Академию. Так его и нашли друзья: красная тойота резко притормозила перед домом.       — Утречко, кэп, — Каминари опустил стекло, выглядывая с переднего сиденья. Круглолицая открыла заднюю дверь, пересаживаясь, чтобы освободить ближнее к тротуару место.       — Садись быстрее, здесь нельзя парковаться, — добавил Киришима, следя за дорогой. Кацуки не пришлось уговаривать: он влез в машину и захлопнул дверцу. В следующую секунду друг нажал на газ. — Ну вот, теперь мы в сборе.       Сначала в салоне воцарилась тишина, во время которой Кацуки смотрел в окно и молчал, а остальные переглядывались между собой. Первой отмерла Урарака:       — Ну и что же с тобой приключилось?       Он бросил на неё недовольный взгляд.       — Дерьмоволосый не сказал тебе?       — Нет, бро, это твоя миссия.       — Полагаешь, это смешно?       — А что, похоже, что я смеюсь?       — Вы уходите от темы, — уперла руки в бока та. Большие карие глаза, похожие на зелёные блюдца Деку, прищурились. — Прекратите.       Кацуки в ответ глянул на неё так свирепо, что любой бы уже бежал в страхе, но девчонка лишь усмехнулась в ответ. Кажется, они действительно подружились, раз она обзавелась иммунитетом. Он заинтересованно оглядел её круглое лицо, совсем не ставшее старше. Сине-розовый латексный костюм облегал изгибы тела, которое вполне можно было использовать в модельной сфере. Почему Кацуки не приударил за ней? Вместо этого он начал ухаживать за Деку, который ко всему прочему был парнем.       — Ну?       — Я потерял память, ясно? — раздражённо бросил он. — Стрелка добрался до меня, и всё, что я помню — первый курс Академии, дальше провал.       — Чего? — Каминари высунулся с переднего сидения, глядя на них так, словно впервые видел. — Серьёзно?       — Серьёзней не бывает, чувак, — отозвался Киришима. Его обычно весёлый голос звучал настолько грустно, словно принадлежал кому-то другому. — Ты бы видел его вчера утром, я чуть в штаны не наложил.       — Да ладно.       — Он совсем ничего не помнит. Деку чуть с ума не сошёл. Помнишь, как они ладили на первом курсе? Вот именно. Бакубро его чуть не взорвал, когда проснулся утром.       — Я вообще-то ещё здесь! — не выдержал Кацуки. Он яростно глядел на сочувствующие лица друзей, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на них с кулаками. — Ничего не изменилось. И если одному единственному бесполезному идиоту что-то не нравится, то это его проблемы!       Круглолицая ахнула и прижала ладонь к губам, а Каминари, кажется, разом постарел лет на десять.       — Бедный Мидория-кун.       — Заткнитесь уже!       Он начал злобно смотреть в окно, не обращая внимания на чужие взгляды и шепотки. К счастью, друзья больше не приставали к нему, и к концу дороги ему удалось вернуть потерянное самообладание.