Снова и навсегда

      Следующие пару недель Агентство приходило в себя после стычки с Дымным злодеем, как его назвали в прессе. Ястреб оказался недоволен работой отдела быстрого реагирования, а именно поведением Кацуки (хоть все и понимали, что тот потерял боевой опыт вместе с памятью), поэтому капитаном вместо него назначили Киришиму, а вместо Урараки, которая завтра должна была вернуться, поставили Мину Ашидо. Та постоянно смеялась, присоединившись к неразлучной парочке клоунов, и поэтому Кацуки ощущал себя единственным серьёзным человеком в команде.       Он всё-таки переехал к родителям. В тот злополучный день он даже не стал дожидаться, пока Деку вернётся со смены. Просто побросал в пакет какие-то вещи, лежавшие в его половине шкафа, и ушёл из квартиры. Это был прохладный вечер, лил дождь, и Кацуки прекрасно помнил, как долго стоял около дома, раздумывая, что делать с ключами. В конце концов он просто засунул их в карман брюк, решив, что отдаст при первой возможности. Но прошли вот уже две недели, а он так этого и не сделал. У него была тысяча и одна возможность вручить их, и он не воспользовался ни одной из них. Каждый раз, когда Деку оказывался в поле зрения — недосягаемый и подчёркнуто вежливый, — Кацуки лишь с силой сжимал их в кармане и смотрел, как тот проходит мимо. Бесконечно злился на себя, что цепляется за бесполезный кусок металла, на Деку, что называет его только геройским именем (не то чтобы ему не хватало детского прозвища, вовсе нет), и на весь мир за то, что приходится сталкиваться с подобными проблемами. Неужели ему больше не о чём было думать, кроме задрота и его глупого поведения? Почему-то чужое равнодушие цепляло даже больше, чем потеря статуса капитана.       Он тяжело вздохнул, массируя виски. Их команда снова расположилась в офисе, сочиняя очередной отчет. Утром они поймали злодея, который собирал уши: им удалось прибыть на место, когда тот отрезал не меньше десятка. Кацуки сухо описал, как взорвал мерзавца вместе со скальпелем и грязным халатом, и теперь сидел, уныло разглядывая пейзаж за окном. Ашидо строчила отчёт, высунув кончик языка от усердия, а Киришима с Каминари бросались бумажными шариками. Наконец, часы пробили восемь, и все четверо встали с мест.       — Ну пока, — зевнула Мина. Они остановились около входа в Агентство. — Не забудьте про шампанское, ладно?       — Обижаешь. — Киришима закинул руки за голову. — Звони, если что.       Та кивнула и махнула им на прощание, направляясь к розовому форду. Парни, оставшись втроём, немного поболтали о предстоящей вечеринке в честь возвращения Урараки, а потом тоже разошлись по своим машинам. Кацуки, досадуя на то, что забыл все навыки вождения, пошёл к метро. Его прекрасный чёрный порш всё ещё стоял на парковке перед родительским домом, пригнанный туда друзьями, дожидаясь момента, пока хозяин пересдаст нужные экзамены. Ездить на метро было ещё то удовольствие: фанаты узнавали Кацуки и окружали плотным кольцом, прося сфотографироваться или оставить автограф, поэтому домой он приходил злой и готовый убить любого, кто решит заговорить с ним.       Погружённый в свои невесёлые мысли, он чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал гудок автомобиля за своей спиной. Обернувшись, он так и застыл: за рулём точно такой же машины, какая была у него самого, сидел Деку. Тот кивнул на соседнее сиденье, приглашая занять место рядом.       Кацуки мрачно поглядел на него, не спеша принимать подачку, но всё же подошёл к опущенному стеклу. Нагнувшись, он сказал:       — Нам не по пути.       — Да, брось, Кач… Бакуго. Мне несложно подбросить тебя.       Слышать фамилию из уст Деку оказалось ещё непривычнее, чем геройское имя. Ничем не выдав собственного смятения, Кацуки негромко хмыкнул.       — Не собираюсь задерживать тебя.       — Послушай, — тот вздохнул. — Мне и правда несложно. Я сегодня освободился пораньше, так что…       — Едь домой, Деку. Мне не нужна твоя помощь.       — И почему ты такой упрямый! — Дверца перед ним распахнулась. — Садись… Пожалуйста.       Огромные умоляющие глаза встретились с его собственными, и он нервно сглотнул. Прямо сейчас ему захотелось выполнить его просьбу, и Кацуки понятия не имел, почему. Наконец, он неохотно уселся на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.       — Вот и умница, — улыбнулся Деку, заводя двигатель, но, завидев гримасу на чужом лице, поспешно добавил. — Прости-прости. Я до сих пор не знаю, как с тобой общаться.       Возникла неловкая тишина. Кацуки уставился перед собой, собираясь провести остаток пути за разглядыванием вечернего Токио. Перед его взором проплывали дома, машины, деревья, спешащие пешеходы. Деку негромко включил музыку, кажется, пытаясь разбавить обстановку, но напряжение, наоборот, словно увеличилось в разы. В салоне было душно и неудобно, тесно для них двоих. Он кожей чувствовал присутствие другого человека, слышал ровное глубокое дыхание, видел пальцы — тонкие и покрытые шрамами — на руле. Бледное от недосыпа лицо хмурилось, пухлые губы поджались — несвойственное для Деку выражение. Кацуки и сам не понял, когда начал разглядывать его. Просто в какой-то момент он поймал себя на том, что рассматривает веснушки на курносом носу, и поспешно отвернулся. Что, чёрт возьми, с ним происходило?       — Мы почти на месте, — тихий голос Деку заставил вздрогнуть. — Передай тёте Мицуки привет от меня.       Но передавать привет так и не потребовалось: старуха вышла встречать их, стоило им припарковаться на газоне. Она была в своей обычной домашней одежде, за исключением передника, который надевала, когда пекла тайяки. Нахмурившись, Кацуки первым вылез из машины.       — Изуку! Как я рада снова тебя видеть!       Стоило Деку оказаться снаружи, мать заключила его в объятия. Тот лишь покраснел, его взгляд на секунду метнулся к Кацуки — не злится ли, — а потом вернулся.       — Здравствуйте, тётя.       — Сколько раз говорить, чтобы ты называл меня Мицуки?       — Я…       — Вы решили снова быть вместе? Я знала, что сегодня хороший день! — обычно резкий голос звучал так приторно, что у Кацуки свело зубы.       — Он просто подвёз меня домой, ничего более.       Услышав грубую реплику, та тут же повернулась к сыну. Деку, наконец-то оказавшийся на свободе, нервно взъерошил волосы. Он тоже поглядывал на Кацуки, но, казалось, боялся надолго задержать на нём взгляд: таким мрачным тот был сейчас.       — Неужели ты не пригласил его на ужин? Ты же знаешь, что твой мальчик не умеет готовить!       — Он не мой мальчик! — рявкнул Кацуки. — И мне плевать, что он ест!       — Да ну? И почему тогда ты зовёшь его каждую ночь? Всё потому что тебе так сильно плевать?!       Мать выложила на стол свой единственный козырь и причину, по которой Кацуки не хотел, чтобы она и Деку встречались. Старуха была единственной, кто знал, что кошмары не прекратились. Они мучили его, не переставая, и он уже не знал, когда в последний раз нормально высыпался. Кацуки помнил, как в первый день та ворвалась в его комнату, думая, что сын решил отбросить коньки: настолько болезненно тот стонал.       — Я же просил тебя…       — Нет, Деку. Только не ты! Пожалуйста, — старуха довольно похоже спародировала его голос. — Нет, прошу…       — Заткнись! — заорал он. Он ещё секунду разъярённо разглядывал её усмехающееся лицо, борясь с желанием взорвать всё вокруг к чёртовой матери. Нитроглицерин вспыхивал в сжатых до боли кулаках, реагируя на настроение хозяина. Кацуки перевёл взгляд на Деку и разозлился ещё больше: тот смотрел на него с пониманием и сочувствием, в которых он меньше всего нуждался. — Заткнись, чёрт побери!       — Тебе нужен Изуку, идиот! Как можно быть таким слепым!       Он быстро пошёл к дому, кипя от ярости. Ему было довольно общества этих двоих. Как так вообще получилось, что его жизнь была наполнена теми, кто ужасно его раздражал?       — Ненавижу, — бросил он, прежде чем со всей силы захлопнуть дверь. Дома он прямо в ботинках прошёл вверх по лестнице, наплевав на старухины правила, и заперся в своей комнате с твёрдым намерением не выходить из неё. Как назло заманчивый запах выпечки доходил даже до сюда, и Кацуки рухнул на постель, думая, что лучшим решением было бы проснуться завтра. Или просто исчезнуть.       — Кацуки! — требовательный крик матери достиг ушей. — Вернись немедленно!       В ответ он закрыл голову подушкой.       — Негодный мальчишка!       После этого в коридоре раздались негромкие голоса: кажется, Деку всё-таки зашёл на огонёк. Они с матерью переговаривались ещё какое-то время, а потом всё стихло. Кацуки лежал, уставившись в потолок, и невесело размышлял о том, какой никчёмной стала его жизнь. Лучшие годы в Академии, становление как героя оказались потеряны, а в итоге он получил родительский дом, понижение в должности и странные недоотношения. Ему даже не к чему было стремиться: всё уже принадлежало Деку.       Он вздохнул и повернулся на бок. Наверное, ему не стоило так кричать, тем более, что мать была права: Кацуки действительно не чувствовал себя целым. Ему постоянно чего-то не хватало, будто в сердце образовалась огромная дыра, которую никак не удавалось заполнить. Он не помнил Деку, но что-то внутри отзывалось на него, стоило завидеть зелёные кудряшки или поймать чужой взгляд. Когда тот находился рядом, пусть даже в одном здании, груз на сердце становился легче. Как будто потерянный кусок пазла вставал на место, и можно было дышать. Конечно, Кацуки был упрямым, и даже это осознание далось ему с трудом. И уж точно он не собирался говорить об этом, собираясь похоронить бесполезные мысли глубоко внутри.       Скрипнула половица, и он тут же напрягся: кто-то поднимался по лестнице.       — Бакуго?       Деку преодолел ступеньки и подошёл к двери, щёлкнул замок.       — Тётя Мицуки дала мне запасной ключ от твоей спальни, — негромко сказал тот, заходя внутрь. — Только не бесись.       Кацуки молча сел на кровати. Деку поёжился под пристальным взглядом, явно чувствуя себя неловко. Удивительно, насколько другим человеком тот был, когда они оставались вдвоём. Стоило их глазам встретиться, весь нерушимый образ героя рушился, являя настоящего Мидорию Изуку. Даже в своём костюме он не выглядел так грозно, как тогда на площади с Дымным злодеем. Но всё же различия с Деку из Академии были: этот явно не боялся его, и, кажется, воспринимал как равного. Удивительная вещь, до сих пор не укладывающаяся в голове.       Деку присел рядом, оказавшись так близко, что их колени соприкоснулись.       — Извини, что беспокою, мне просто хотелось спросить. Ты в порядке… Каччан?       Сердце сделало кульбит, а потом понеслось вперёд с удвоенной силой. Он и не думал, что настолько скучал по детскому прозвищу. Оба замерли в молчании, глядя друг на друга. Большие зелёные глаза Деку оказались так близко, что можно было увидеть карие крапинки, обрамляющие зрачок. Тот смотрел в ответ внимательно и жадно, будто знал, о чём Кацуки думает. Пухлые губы раскрылись, Деку облизал их, глубоко вдохнул, словно пытаясь успокоиться, и первым прервал зрительный контакт.       — Хм, прости, — пробормотал, извиняясь непонятно за что. — Так?..       — Нормально, — буркнул Кацуки наконец.       Он всё ещё разглядывал покрасневшее лицо, замечая чужое волнение, и чувствовал, как его собственные щёки заливает краска. Он уже второй раз за день зависал, стоило Деку оказаться рядом. И нет, Кацуки всё ещё считал его придурком, но…       — Тупые кошмары, — сказал он неожиданно для самого себя. — Не дают мне спать.       Деку встрепенулся с такой радостью, будто ему обещали полмира. Кажется, и не надеялся, что у них получится поговорить.       — Ох, Каччан! Ты снова видел ту сцену, верно?       — Да. Ты опять умирал.       — Ну… Я знаю один способ, который помогал тебе раньше, но не думаю, что он сработает сейчас.       Улыбнувшись мягко и нежно, Деку склонил голову на бок. Одна из кудряшек упала на щеку.       — И что же это?       — Раньше я обнимал тебя, и это помогало, — быстро проговорил тот. — Объятия, я имею в виду. Так ты чувствовал себя в безопасности.       Кацуки закашлялся: он предполагал услышать что угодно, кроме этого. Кажется, в его округлившихся глазах отразилась вся паника, потому что Деку, тщетно пытавшийся сохранить серьёзную мину, рассмеялся.       — Ах, извини, я просто…       — Заткнись.       — Нет, правда. Ты такой милый, когда не понимаешь, что происходит. За это я тебя и люб…       Не договорив, он вовремя прервал себя, но сказанного было достаточно, чтобы почувствовать жар, опаляющий шею. Грудную клетку сжало, сердце в ней — огромное и трепещущее — билось как сумасшедшее, ладони потели, колено жгло от контакта с кожей Деку. Никто никогда ещё не признавался Кацуки в любви, у него даже никогда не было влюбленностей. Непередаваемое ощущение завладело им, заставив все остальные мысли выветриться из головы. Деку смотрел на него в ответ: внимательно и осторожно, словно боялся, что переступил черту. Наверное, считал, что для Кацуки это было уже слишком, и оказался, в общем-то, прав.       — Я наверное… э-э, пойду, — пробормотал тот после долгой паузы. — Мне не стоило приходить.       И неохотно встал с кровати.       — Увидимся завтра?       — Да, — голос Кацуки был хриплым, он всё ещё смотрел в сторону, не находя в себе сил встретиться взглядом с тем, кто вызвал у него столько эмоций.       — Хорошо. Тогда… до завтра.       Деку быстро вышел и спустился по лестнице; его шаги гулко прозвучали в тишине. Перед тем, как уйти, он сказал что-то матери, входная дверь хлопнула. После этого Кацуки ещё долго оставался на месте, пытаясь прийти в себя.