Снова и навсегда

      В коридоре, куда они вышли, оказалось пустынно. Деку плотно прикрыл за собой дверь, заглушая звуки музыки, и быстро двинулся вперёд. Его рука чуть подрагивала, а лицо — серьёзное и задумчивое — обратилось вдаль. Он ускорялся всё больше, словно боясь, что Кацуки вырвет ладонь из удерживающих её пальцев.       Наконец, они пришли в небольшое помещение, похожее на чулан. Здесь было темно и тесно, вокруг стояли вёдра, швабры, на полках — коробки с чистящими средствами. Стоило обоим оказаться внутри, как Деку толкнул Кацуки к стене, одновременно захлопывая за ними дверь. Тот резко выдохнул от удивления и боли, впечатавшись лопатками в одну из полок.       — Какого чёрта?!       В тишине отчётливо послышалось загнанное дыхание. Кацуки попытался разглядеть что-то в темноте, но так и не смог ничего увидеть. Стало очевидно, что намерения Деку отличались от тех, что он себе надумал. Тот явно не собирался разговаривать с ним в приватной обстановке — вместо этого он слитным движением шагнул и прижался к нему так тесно, что между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства. Кацуки ахнул от непривычного ощущения: их члены касались друг друга через брюки. Разум поплыл куда-то не туда, ему вдруг стало жарко и неловко, сердце заколотилось с бешеной силой. Руки Деку жёстко обхватили его запястья, удерживая на месте.       — Пожалуйста, не сопротивляйся, — прошептал тот, касаясь губами шеи. — Подожди немного. Я не сделаю тебе больно.       По спине поползли предательские мурашки. Он буквально почувствовал, как тот возбуждается: твёрдость его желания надавила на промежность. Нечто тянущее и жгучее сжало мышцы, собираясь в комок внизу живота, дыхание Кацуки ускорилось, он не смог подавить шумного вздоха, когда Деку прижался чуть теснее, создавая едва заметное трение.       — Верь мне, Каччан.       Кацуки хотел было возразить, прошипеть что-нибудь едкое, но так и не смог ничего выдавить, оглушённый происходящим. Темнота обволакивала их, скрывала румянец, обжегший щёки. В ней можно было не бояться выглядеть глупо или слабо, можно было позволить части себя, отзывавшейся на Деку, взять верх. Разрешить сделать то, что тот задумал. Другой его версии понравилось бы это, не так ли?       Приняв тишину за согласие, Деку облегчённо выдохнул. Отодвинулся только для того, чтобы медленно спуститься вниз. Ставшее невероятно чувствительным тело Кацуки покрылось мурашками, когда пальцы, отпустившие запястья, коснулись кожи под рубашкой. Деку по-хозяйски огладил бока, поясницу и взялся за пояс. Вжикнула молния, и брюки, больше ничем не сдерживаемые, упали. Кацуки вдруг стало неуютно, он остался в одних трусах, которые Деку, не давая ни секунды на размышление, резким движением стянул с него.       — Что ты делаешь?       Тёплое дыхание согрело головку. Ладони, мягкие, но не терпящие возражений, устроились на бёдрах, успокаивающе поглаживая.       — А на что это похоже?       Все мысли вылетели из головы Кацуки, когда Деку лизнул его полувозбуждённый член по всей длине, а потом быстро вобрал в рот. Это было влажно, тесно и горячо. Кацуки выдохнул, крупно дрожа, и прикусил костяшки, чтобы не застонать. Пухлые губы плотно обхватывали основание, Деку почти отпускал его член и снова насаживался, даря ни с чем не сравнимое наслаждение. Кацуки больно ударился затылком о полку, когда юркий язык, круживший вокруг головки, коснулся набухшей венки, надавливая. Удовольствие молнией прошило его тело, член дёрнулся, и так уже до предела возбуждённый. Разум плыл, сосредоточенный лишь на влажной глубине рта; ему хотелось разрядки, он больше не мог терпеть.       Он дёрнулся, толкаясь вперёд, но Деку, словно предвидевший это, усилил хватку на бёдрах. Его смех вибрацией заклокотал в горле, тот явно наслаждался чужим бессилием. Движения языка стали медленнее, легче, явно издеваясь.       — Деку-у, — зарычал Кацуки, его голос превратился в развратный низкий стон, когда тот теснее обхватил головку.       И ахнул, когда темп резко увеличился, Деку трахал его ртом грубо и жёстко, идеально. Его чёртовы пухлые губы оказались созданы для подобной работы. Кацуки пытался подмахивать, не стонать так громко, пытался остановить собственные руки, зарывшиеся в мягкие кудряшки с таким наслаждением, словно только об этом и мечтали; приказывал, уговаривал, просил.       — Ещё. Сильнее. Жёстче. Изуку…       Вибрация стона прошила член, и тело Кацуки, не выдерживая больше, затряслось, он бурно кончил, выгибаясь. Он хрипло дышал, послеоргазменные ощущения всё ещё клокотали внутри — сладкие и тягучие. Кацуки прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Мир вокруг словно разбился на осколки и собрался снова, чистый и ясный.       В тишине, разбавленной лишь тяжёлым дыханием, Деку мягко отпустил его. Аккуратно надел трусы, напоследок погладив мокрую от пота кожу, и поднялся. Кацуки рассеянно убрал руку с его волос, опустошенный и вымотанный. Сейчас ему не хотелось ничего.       — Я так скучал по тебе, — наконец, произнес Деку, разбив уютное молчание. Его голос был хриплым и низким. — Каччан.       И снова прижался к нему, весь дрожа. Он всё ещё был на пределе, Кацуки чувствовал бедром жёсткое возбуждение, такое каменное, что Деку наверняка было больно. Тот уткнулся носом в его шею, глубоко вдыхая, и начал покрывать её невесомыми поцелуями. Замерев, Кацуки сражался с самим собой. Он не мог оттолкнуть его после того, что он сделал, но и ответить не мог. Что он вообще творил? Почему позволил ублажать себя? Когда Деку потянулся к его губам, касаясь влажным от спермы ртом, Кацуки брезгливо дёрнулся прочь.       Что он наделал?!       Всю его сущность затопило ненавистью к самому себе. Мозг отвергал возможность произошедшего, а сердце твердило, что он сам согласился на это. Сам удержал Деку около себя, пошёл за ним, позволяя увести с вечеринки. О чём Кацуки вообще думал? Что они будут обсуждать отношения? Он только-только понял, что не хочет потерять его, и…       Тяжело вздохнув, Деку расцепил объятие.       — Прости, это я во всём виноват. Обещал, что не буду касаться тебя, а сам набросился.       Сразу стало холодно, будто ушло что-то важное и дорогое. Вопреки всему захотелось вернуть прикосновение, и Кацуки помотал головой, осознавая, что сходит с ума.       — Прости, — повторил тот. — Я не должен был.       Деку шагнул к двери, явно намереваясь сбежать. Спустя пару ударов сердца Кацуки осознал, что тот не двигается, потому что он сам удерживает его на месте, с силой вцепившись в плечо. Пальцы не слушались.       — Не знаю, что со мной, — прошептал Кацуки едва слышно, борясь с самим собой, со своей гордостью и предрассудками. — Какого-то чёрта я не могу отпустить тебя. Не могу ненавидеть как раньше, игнорировать, а этот проклятый Тодороки! Готов башку проломить ему за то, что посмел тебя лапать. Почему я чувствую это? Почему позволил тебе делать это извращённое, отвратительное…       — Ты должен разобраться в себе, Каччан, — резко оборвал его Деку.       Тот положил свою руку поверх его напряжённой ладони, чтобы аккуратно снять её со своего плеча. Открыл дверь, и яркий свет из коридора ослепил Кацуки. Тут же их небольшой мирок, разделённый на двоих в темноте чулана, растворился, словно его и не было. Словно Кацуки придумал его. Деку остановился в проходе — резкая, уверенная в себе фигура, проницательные зелёные глаза, веснушки и сжатые в нитку губы. Ореол света окружал его мятежный силуэт, сильный и независимый.       — Разберись, и тогда мы поговорим.