Скажи это вслух (я вижу тебя насквозь)/say it out loud (i see right past you)

В апреле они спят друг с другом ещё несколько раз. Когда это происходит в девятый раз, Шелби оставляет розовый стикер с запиской в шкафчике Тони. Тони сразу узнает искусно выведенный и чересчур женственный почерк Шелби и старается не зацикливаться на том, когда это она начала уделять так много внимания подобным мелочам. «В эту субботу мой папа планирует всей семьей поехать в зоопарк, но, к сожалению, в тот день, я буду как-то нехорошо себя чувствовать, и я полагаю, это означает, что мне придется остаться дома одной, и никто не составит мне компанию. Они должны будут выехать около десяти, но если на подъездной дорожке все еще стоят три машины, значит, они до сих пор дома.» В самом низу записки написан адрес. Читая ее, Тони чувствует, как горят ее щеки, а затем задается вопросом, когда, черт возьми, Шелби научилась вести себя так сексуально. Тони для Шелби почти как ходячий вибратор, который всегда под рукой. Такой вывод делает Шалифо, судя по прошлому семестру и тому, что происходит между ними в последнее время, а теперь ещё и эта просьба прийти к ней домой. И на самом деле, Тони готова сорваться с места и прийти к Шелби всякий раз, когда блондинка хочет испытать оргазм и ей особо не нужно просить об этом. Тони даже мысли не допускает о том, что может отказаться. Поэтому следующие два дня, брюнетка мечтает о том, как они проведут еще один день, подобный тому, что был у них во время рождественских каникул. Даже несмотря на то, что в этот раз они будут довольно ограничены во времени, и, по правде говоря, это немного рискованно в каком-то смысле, учитывая, что семья Шелби может в любой момент вернуться домой. В этой всей ситуации, Шелби рискует намного больше, и чем дольше все продолжается, тем неаккуратнее она становится, и все это только ради того, чтобы она просто могла почувствовать руки и рот Тони на себе, и эта мысль крутится у Шалифо до конца учебного дня, до тех пор пока голова практически начинает болеть; но мысли об этом действительно ее успокаивают. Она подъезжает к ее дому в субботу незадолго до одиннадцати часов, чтобы убедиться, что на подъездной дорожке осталось всего две машины, а затем паркуется немного дальше по улице. Она решила не приносить с собой еду, но довольно ухмыляется представляя, как она, приходит с едой на вынос и бросает что-то типа: «Я слышала, что ты приболела, и не хотела, чтобы ты проводила этот день одна», затем думает о том, как Шелби, вероятно, раскраснелась бы и много смеялась, потому что Тони все еще из раза в раз напоминает ей о том, как чертовски нелепо выглядела блондинка, придя к ней тогда. При виде дома Шелби, Тони начинает нервничать и чувствовать себя неуютно — брюнетка сразу же словно окунается в атмосферу богатых белых консерваторов, воображает, что у них наверняка есть какая-нибудь горничная или экономка, потому что все в доме выглядит так, будто его только что купили — все вещи и мебель абсолютно нетронутые; она также пытается не обращать внимания на религиозный декор, когда Шелби тащит ее на кухню и практически насильно кормит сэндвичем с ветчиной, сопровождаемым стаканом апельсинового сока, и какими-то странными испеченными чипсами, приготовленными для тех, кто прямо-таки помешан на своем здоровье, будто пытаясь убедиться в том, что у Тони будет достаточно сил и энергии для того, что она запланировала для них дальше. — Я тебе кто?! секси из сказки Гензель и Гретель? — спрашивает Тони с набитым ртом, уминая предложенную ей еду за кухонным столом, на что Шелби просто закатывает глаза. — Хватит болтать с набитым ртом, Тони. Я просто знаю, что ты обычно не завтракаешь. Шелби права: Тони и вправду очень голодная, она сегодня еще ничего не ела, потому все ее недовольства исчезают, кроме, конечно, тех, что касаются этих дерьмовых чипсов. Шелби проводит Тони экскурсию по дому, будто бы брюнетку это хоть сколько-то интересует, она показала ей все комнаты, за исключением кабинета ее отца, который заперт, и когда очередь доходит до спальни Шелби, Тони стоит в дверях и осматривает комнату, не выпуская ни одной детали из виду, потому что, Господи, именно эту девушку, она… она трахает время от времени, всего-то; на полу лежит пушистый розовый кресло-мешок, а кровать вся уставлена мягкими игрушками. Шелби улавливает, куда обращен ее взгляд и густо краснеет, тут же бросается к кровати, хватая свои плюшевые игрушки и говорит: «Прости, я могла бы поклясться я… они не всегда тут лежат», после чего запихнула их в открытый шкаф. Кроме того, куда ни посмотри, можно увидеть чертову кучу конкурсных кубков, трофеев и корон, а стены увешаны парочкой эстетичных фотографий — на некоторых из которых изображены знаменитые фотомодели, другие же передавали красоту природы. Наверное… что ж, наверное, Тони распорядилась бы этим местом совершенно иначе. — Похоже ты частенько выигрываешь, — наконец выдавливает из себя Тони, потому что она с трудом пытается найти что-то, что объединяло бы их двоих, но это единственно что пришло ей в голову. «Офигенная коллекция» — Спасибо, — отвечает Шелби, она стоит в центре комнате, вдали от брюнетки, оглядывая свою комнату вместе с ней и нервно теребя руками. После чего следует долгая пауза, поскольку ни одна из них не знает, что бы еще такого можно сказать. И так как эта комната принадлежит именно Шелби, так же как и дом вообще-то, Тони выжидающе смотрит на блондинку, вопросительно изогнув бровь. Блондинка от напряжения сглатывает и неуверенно присаживается на край кровати, жестом указывая на плоский телевизор, висящий на стене напротив кровати. — Может посмотрим что-нибудь? — спрашивает она, и Тони с трудом сдерживает смешок, пытаясь не ответить, высказав первую же мысль, которая посещает ее, а звучит она примерно так: «Нет, какого хрена?!». — Что например? — говорит она вместо этого, по непонятным ей самой тупым причинам, Шелби это удивляет не меньше, но ей такой ответ брюнетки даже нравится что ли. — У меня есть парочка фильмов. Шелби вскакивает с кровати и направляется к шкафу, а Тони в то время проскальзывает на кровать и вытягивает шею так, чтобы разглядеть, что же там делает Шелби, слышит как пластиковые коробки бьются друг о друга, когда Шелби перебирает DVD-диски. — «Стильная штучка», «Это всё она», «Небеса реальны», «Девушка в розовом», «Дневник памяти», «27 свадеб», «Заколдованная Элла», «Бог не умер», — перечисляет Гудкайнд, а Тони не слышала и о половине из них. — У тебя есть хоть что-нибудь, типа, где нам не придется смотреть, как белые гетеросексуальные парочки встречаются? — спрашивает Тони, и затем поспешно добавляет: «или, где будут по-минимуму упоминать Иисуса и всю эту религию?» Она слышит, как Шелби делает паузу, словно обдумывая это. — Не-а, — наконец говорит она, «но «Дневник памяти» мой любимый фильм». Тони вздыхает. «Поздравляю, Шелби, теперь ты точно подтвердила свой статус типичной белокожей девушки». В итоге, Тони сдается и позволяет ей включить его, потому что она не смотрела этот фильм. А затем они устраиваются на кровати, и Шалифо пытается не обращать внимания на то, как рука Гудкайнд, не прекращая касается ее руки, она, также, пытается игнорировать то и дело мелькающий у нее в голове вопрос — почему, черт возьми, они до сих пор не занимаются сексом. Но ей удается отвлечься, когда Райан Гослинг свисает с Колеса обозрения, чтобы таким образом пригласить Рэйчел Макадамс на свидание. — Что за херня, он ведь этим дерьмовым поступком буквально таки манипулирует ей, идеальный пример токсичных отношений, — разглагольствует она, после чего продолжает объяснять Шелби, почему главная пара ее любимого фильма на самом деле хуйня полная и не должна быть вместе с самого начала, и Шелби просто молча слушает, как будто ей не противно слышать все эти слова Тони, но в то же время, давая понять, что она ее не особо-то и убедила. «Такого рода чушь меня просто вымораживает, типа, из-за подобных фильмов мужчины думают, что женщинам действительно нравится, когда их принуждают ко всякому дерьму, от которого они уже отказались», — заканчивает она, затем фыркает и откидывается на подушки. Шелби сдерживает улыбку и наблюдает за тем, как брюнетка кипит от злости, затем с ухмылкой говорит: «Ты такая злая. Может быть, тебе просто не хватает секса», и Тони резко выдыхает от негодования, но ничего не отвечает, потому что она знает, что, она вероятно, заслужила это. — Пофиг. Ты знаешь, что я сейчас права. Шелби обдумывает это какое-то время. «Возможно, я никогда не думала об этом в таком ключе». Вытерпев примерно три четверти фильма, Тони поднимается, чтобы дойти до ванной, а по возвращению, плюхается на спину рядом с Шелби, думая о том, что, может быть, ей удастся хотя бы немного вздремнуть на мега мягком и, вероятно, очень дорогом матрасе блондинки, до тех пор, пока это дерьмо не закончится. Но через мгновение, Шелби делает что-то очень неожиданное и нехарактерное для нее: она ложится на бок, обнимает Тони, кладя руку ей на живот, а голову ей на грудь, подгибает ногу так, что она оказывается поперек бедра брюнетки, закинутая сверху. Затем она просто продолжает просмотр фильма, как будто все это совершенно, блядь, нормально. Для Тони вся эта ситуация немного напряжна, потому что Шелби ведь должна знать, что сам факт того, что они обнимаются — это странно, что они особо-то и не делают этого, лишь изредка после секса и то, не очень долго. Сердце брюнетки бешено колотится в груди, и Шелби находится на таком расстоянии, что она наверняка слышит, как все это немного пугает Тони; именно это осознание позволяет ей успокоиться и проанализировать происходящее. Шелби передала ей записку с сексуальным подтекстом, а теперь они лежат на ее кровати, обнимаясь и смотря «Дневник памяти», как какая-то милая парочка. Кажется она вляпалась… Рука Тони лежит так неудобно, ей бы положить ее куда-нибудь в другое место, она она за секунду ок бывает Шелби взглядом и кладёт руку ей на спину. А Шелби в этот момент убирает руку, которой она обнимала брюнетку, и вместо этого перемещает ее той на живот. Когда тонкие пальчики блондинки начинают нежно выводить круги на смуглой коже Тони, касаясь ее лишь через рубашку, где-то на уровне таза, Тони, блять, почти уверена, что Шелби играется с ней. Она скользит пальчиками ниже, к тому месту где рубашка Тони задирается. Шелби проводит большим пальцем по изгибу талии брюнетки и в этот момент Тони убеждается в том, что так и есть. — Никогда не замечала, что у тебя такая мягкая кожа, — тихонько произносит Шелби, и затем ее рука поднимается выше, продолжая исследовать пресс и рёбра Тони уже под рубашкой, будто бы ничего такого не происходит. А сердце Тони, в это время, вот-вот выпрыгнет, как раз рядом с тем местом где Шелби прижимается к ней ухом. — А я смотрю, ты времени зря не теряешь, — говорит Тони, и Шелби смеётся, больше из приличия, но уже хотя бы не отрицает, потому что это очевидно. «Ты будешь досматривать фильм или продолжишь лапать меня?» — Вообще-то я бы не отказалась от обоих вариантов, — отвечает Шелби. Ее пальцы скатываются вниз, прямо к пуговице джинс Тони, и она поддразнивает брюнетку, нежно поглаживая ее кожу в том месте. Шалифо представляет, как эти пальчики проскальзывают все дальше, забираясь в ее трусики и входят в неё. Она моргает, пытаясь отогнать эти фантазии, и полки с трофеями Шелби всплывают перед ее глазами вместо них. Шелби касается ее ещё какое-то время, и после, как ни в чем не бывало, продолжает смотреть фильм. И это в каком-то смысле ещё хуже, потому что она оставляет Тони наедине с мыслями о том, что между ними сейчас все ещё происходит: голова Шелби у неё на груди, нога по-прежнему закинута сверху и вся эта атмосфера. Она тяжело сглатывает, и затем, ее рука поднимается, словно у неё есть собственный разум, и ладонь мягко ложится на голову Шелби. Она начинает поглаживать ее волосы, вплетая пальцы в белоснежные локоны. От неожиданности, дыхание Шелби сбивается на несколько секунд — Тони чувствует, как грудь девушки то и дело томно вздымается и опускается — но она ничего не говорит, и все снова продолжает идти своим чередом, словно ничего не произошло. Она вздыхает, когда Тони аккуратно почесывает ее голову, ей так приятно. Как только фильм наконец заканчивается, Тони слышит, как Шелби пытается сдержать всхлипывания. Брюнетка смотрит вниз и видит как та смахивает пару слезинок, словно стыдясь этого, что по мнению Тони справедливо, ведь ей должно быть стыдно. «Серьезно?!» — Я просто думаю, что это мило, что они состарились вместе, — настаивает Шелби, будто бы ей необходимо было защитить себя. Она поднимается с Тони и добавляет: «Это романтично, вот и все». — Чем больше я узнаю тебя, тем лучше понимаю, почему вам с Эндрю суждено быть вместе, — говорит Тони, придавая фразе столько сарказма, сколько только возможно вместить в одно предложение. И теперь с неё хватит, она провела достаточно времени за просмотром фильма и совместными перекусами, тогда когда они могли бы переспать уже как минимум четыре раза, и сама Шелби совсем недавно на протяжении где-то пяти минут поддразнивала ее, вызывая возбуждение. Тони переворачивает Шелби и оказывается сверху, оседлав ее. Она едва успевает вглядеться в полуприкрытые зеленые глаза и длинные ресницы блондинки, прежде чем прижимается к ней, смыкая их губы в поцелуе. Она делает это так, словно между ними подобное происходит уже далеко не впервые, и это является уже чем-то таким естественным; они обе понимают, как сильно они подходят друг другу, отчего все происходит так легко, словно ими движут инстинкты. Шелби вплетает свои пальцы в волосы Тони; брюнетка в это время продолжает одной рукой опираться о кровать, оставаясь на весу, а другую нежно кладёт на щеку Шелби, она чувствует, как под кончиками ее пальцев скулы Шелби напрягаются и она приоткрывает рот, позволяя Тони попробовать ее на вкус. Шалифо очень старается быть терпеливой и не торопить этот сокровенный момент, но она уже несколько дней мечтала об этом. Ей хочется стонать, когда она углубляет их поцелуй, делает его более резким, Шелби едва успевает угнаться за ней, она просто медленно и томно двигается в такт губам Тони; может показаться, что она дразнит ее таким образом, но это не так. Шелби хочет лежать и целоваться, вот так, глубоко, чувственно и интимно, ей этого достаточно. И Тони не против продолжить подобным образом, но она не выдерживает и немного отстраняется, чтобы затем начать опускаться, целуя шею блондинки и прокладывая дорожку из мягких посасываний и укусов на ее бледной кожи. Шелби выгибается от наслаждения, прижимаясь к Тони. Шелби дышит тяжело и прерывисто, когда она осмеливается озвучить: «Тони?». Но Тони даже не слышит блондинку, она слишком поглощена тем, что в ее голове представляется прелюдией, ее руки скользят по груди Шелби, а кончики ее пальцев танцуют по краю того, что она чувствует под рубашкой — ее лифчику. — Тони, — повторяет она, и на этот раз девушка ее слушает. — Мм? — спрашивает она и ее губы по-прежнему на ключицах Шелби, которая испускает вздох, как только брюнетка подключает к поцелуям свой умелый язычок; ее бедра инстинктивно подаются к бедрам Тони, чтобы хоть как-то потереться о них. — Это, эм… это очень мило, но… — рука Тони скользит вверх, обхватывает ее грудь, и Тони может безошибочно представить лицо Шелби, когда та слегка постанывает от удовольствия, она точно знает, как Шелби выглядит при этом, ее глаза закрыты, а зубы впиваются в нижнюю губу, но нужно отдать Шелби должное, она собирает в себе силы и продолжает: «но я подумала, мы могли бы, » — и она снова немного прогибается в спине, выдавая себя, «…поговорить?» — Поговорить? — тихо повторяет Тони, и она удивлена, что Шелби вдруг набралась смелости и смогла попросить о чем-то подобном, и к тому же такое ее поведение возбуждает Шалифо гораздо больше, чем она думала. Она целует ее тело, вновь поднимаясь к уху Шелби и хрипит в него: «Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?» — Оу, — тихо говорит Шелби, внезапно ее голос звучит очень, очень застенчиво, большой палец Тони, все еще скользит по груди блондинки из стороны в сторону, тем самым дразня ее и отвлекая. «Я имела в виду… типа, по-серьезному…» Тони чувствует, как возбуждение просто испаряется в воздухе, и она тут же отстраняется и спрашивает: «Эм, типа, прям поговорим, поговорим?» — Да, — отвечает Шелби с раскрасневшимися щеками и припухшими от поцелуев губами. Она пытается быть непринужденной, думает Тони, но выглядит немного смущенной тем, как Тони неуверенно смотрит на нее сверху вниз. — О чем? — спрашивает Тони, и тут ей вдруг приходит в голову, что Шелби, похоже, не очень-то и хотела сегодня заниматься сексом, возможно, она и поддалась этому в начале, но потом сразу же попыталась полностью прекратить это или всего лишь поставить на паузу, но, вероятно, здесь что-то не так. Шалифо, не думая выпаливает: «О нас?», и тут же ненавидит себя за то, что употребила это слово, и напрягается, когда видит, как расширяются глаза Шелби. — Оу, — снова говорит Шелби, и Тони видит, как она тяжело сглатывает, «ну да, или как бы мы это не называли, если… если ты думаешь, что нам нужно…» — Нет, — немедленно перебивает ее Тони, и между ними снова повисает эта неловкость. «Меня все устраивает». — Меня тоже, — поспешно соглашается Шелби. «Абсолютно устраивает». — То, чтобы не разговаривать? — проверяет брюнетка, все больше и больше запутываясь в происходящем и уставившись на шею Шелби, как будто она может просто снова обрушиться на нее с поцелуями. Шелби заикается: «Это не… я имела в виду…», выглядя так, как будто она понимает, что у нее заканчивается время, а Тони жадно пожирает ее глазами, «Не… совсем». Тони качает головой, глядя на Шелби, на ее нервные глаза и раскрасневшиеся щеки, и спрашивает: «Шелби, какого хрена ты вообще несешь?» потому что теперь она окончательно запуталась, и Шелби смотрит сквозь Тони в потолок, и кажется, что необходимость объясняться убивает ее. — Я хотела сказать, что… ну может быть… ты знаешь, мы могли бы… просто провести время вместе. Тони пристально смотрит на нее. «Так мы и проводим его вместе». Шелби фыркает, не выдерживает и деликатность резко покидает ее. «Господи Иисусе, Тони, я спрашиваю тебя, можем ли мы сейчас просто немного поговорить». Тони недовольно вздыхает и опускает голову, понимая, что они сейчас ходят по кругу. «О боже, и о чем же, Шелби?» — снова спрашивает она, ожидая, что ей действительно нужно поговорить о чем-то важном, может быть, рассказать какую-то новость, которая каким-то образом связана с ней. Например, что Шелби думает, что Бекка возможно полюбит ее в ответ, или что она на самом деле подумывает о том, чтобы бросить Эндрю. И поэтому Тони изо всех сил старается отыскать в себе терпение и ждет, чтобы услышать это, готовит себя к тому, чтобы быть хорошим слушателем, по крайней мере, попытаться проявить поддержку и внимание, учитывая, что она знает, что она является единственным человеком, которому Шелби может быть полностью открыться, рассказав о подобного рода дерьме. — Да не знаю я, — вместо этого говорит Шелби, защищаясь. «Просто, если бы…» А потом она резко выдает: «Например, какой твой любимый фильм?» Губы Тони приоткрываются, она хмурит брови, и на мгновение теряет дар речи, ее желудок неприятно сжимается, когда она безэмоционально смотрит на Шелби, и чем дольше Тони смотрит на нее, тем сильнее щеки блондинки в очередной раз краснеют. «Дорога ярости», — наконец произносит Тони, облизывая губы. «А теперь я сделаю тебе куни, окей?» — Хорошо, — сразу же соглашается Шелби, даже не осмеливаясь задать еще один вопрос, и Тони снова утыкается лицом в шею Шелби и практически срывает с нее одежду, повторяя себе в голове: «Не думай, не думай, не думай», потому что кажется, что Шелби пытается сблизиться с ней или узнать ее получше, черт его знает, и Тони совершенно не хочет задумываться, зачем ей это. Она рано уходит домой, потому что они обе боятся, что их застукает семья Шелби. Дома ей становится скучно, и она снова включает фильм «Дневник памяти» («Оо, я люблю этот фильм!» говорит Марта, когда замечает, что ее сестра смотрит его, и присоединяется к ней). Тони просто хочет проверить и посмотреть, не пропустила ли она что-то в первый раз, но пересмотрев его снова, остается при том же мнении: это очередной избитый фильм, сюжет которого не прошел проверку временем. После чего Шалифо задается вопросом, какого тогда черта Шелби встречается с Эндрю или почему «проводит время» с Тони, если она представляет себе любовь именно такой. Ведь у Тони никогда не было бы гребаного личного дневника, и она почти уверена, что Эндрю едва умеет читать.