Скажи это вслух (я вижу тебя насквозь)/say it out loud (i see right past you)

Проходит совсем немного времени, прежде чем Тони снова все портит. Именно Марта показывает ей то видео, которое все портит. Идет уже третья неделя мая, и Тони убедилась, что вся эта история с Шелби уже позади. Что бы ни сказал ей отец о разговорах с Тони поздно ночью, это явно отпугнуло ее навсегда, и в конце концов Тони чувствует себя немного глупо из-за того, что вообще придавала хоть малейшую ценность тому, что было между ними; они вернулись к тому, чтобы игнорировать друг друга (это в лучшем случае) и огрызаться друг на друга, когда того требует случай, и Тони осознает, что они едва ли, в конечном итоге, продвинулись в их общении за столько месяцев. Их отношения, если это можно так назвать, действительно были очень хрупкими. Слишком легко она смогла похоронить настоящие чувства, которые вот-вот были готовы обрушиться на нее. В итоге, вернувшись к искренней ненависти, испытываемой к Шелби — или, по крайней мере, к той ее версии, в которой это происходит сейчас, где они никогда не могут найти общий язык, но Тони все равно хранит тайну блондинки. Теперь она с Риган, и после выпускного она чувствует себя немного легче, она занимается сексом с кем-то, кому она доверяет, и это приносит то самое, недостающее ей тепло и заставляет ее чувствовать себя любимой. И это правильно, поскольку Марта отмечает, что в последнее время Тони выглядит намного менее взвинченной. И как-то раз Шелби подходит к шкафчику Марты и спрашивает: «Хэй, Марта, все еще в силе сегодня?». Она игнорирует Шалифо, стоящую рядом, и на мгновение, к большому удивлению Тони, Марта выглядит так, будто собирается тоже проигнорировать Шелби. Но потом она вздыхает и поворачивается, а ее тело становится напряженным. — Я так не думаю, Шелби, — говорит она, а Тони молча смотрит и гадает, что, черт возьми, сейчас происходит. Улыбка Шелби гаснет, она переводит взгляд с Марты на Тони, закусывает губу и говорит: «О, ладно», а затем уходит. — Какого черта сейчас произошло? — спрашивает Тони, и Марта сомневается, стоит ли ей что-то говорить. — Она просто не тот человек, за которого я ее принимала, — говорит Марта, это звучит слишком расплывчато, настолько расплывчато, что Тони начинает подозревать, что она упустила что-то важное. — Что происходит, Марти? Марта затаскивает ее в туалет для девочек и объясняет, что Шелби на выходных участвовала в каком-то повернутом на христианстве конкурсе, затем открывает сообщение от Фатин, в котором говорится: «Какая же сука. И она ведь и правда ВЫИГРАЛА», за которым следует целый ряд эмодзи, которые Тони не может разобрать, кроме того, что все они гневные, а следующее сообщение Фатин — видео, и Марта включает его и передает телефон Тони. Тони смотрит видео невысокого качества, записанное с первого ряда на чей-то телефон, с комом в горле. Шелби выходит на сцену в розовом платье, когда один из судей спрашивает ее: «Каково ваше мнение о людях, которые выбирают гомосексуальный образ жизни?», и Тони наблюдает, как она делает глубокий вдох, прежде чем ответить, с широкой, дружелюбной улыбкой на губах. — О, меня воспитали так, чтобы я знала, что такое поведение греховно, — говорит она, ее южный акцент более выразителен, чем обычно, и она явно делает это для того, чтобы угодить судьям, но звучит он так же, как и тогда, когда Тони по-настоящему заводит ее. Тони ненавидит глупую фальшивую улыбку на ее лице, ей так и хочется раздавить телефон Марты в руках, но она все равно продолжает смотреть, пытаясь не обращать внимания на то, что предательство Шелби ощущается, словно нож вогнанный ей в грудь. Она знает, что Шелби специально говорит это по определенной причине, что ее отец совершенно точно наблюдает за ней в этот момент, и сейчас больше, чем когда-либо, Шелби, вероятно, хочет отдалиться от Тони и всего, что связано с нетрадиционной ориентацией, но несмотря на все это, слышать, как она, наконец, сама произносит эти слова, чертовски больно. «Есть много хороших людей Божьих, которые использовали свою веру, чтобы помочь тем, кто борется с влечением к людям того же пола, найти путь обратно к Господу и жить здоровой, полноценной гетеросексуальной жизнью, и я призываю всех, кто испытывает такие трудности, обратиться за помощью. Поддаваться земным искушениям не стоит того, чтобы упускать вечность на Небесах». А теперь Шелби неузнаваема. Тони не уверена, что вообще знает, кто эта Шелби такая, может быть, в ней все-таки что-то изменилось с тех пор, как они в последний раз разговаривали по телефону ночью, потому что это заходит слишком блять далеко, и кажется таким абсолютно бессердечным и жестоким и… просто напросто излишним. Толпа аплодирует ей стоя, и она вежливо машет в ответ, продолжая улыбаться, пока судьи кивают друг другу и делают пометки в лежащих перед ними бумагах. Видео резко обрывается, и Тони чувствует, будто не может дышать. — Я не хотела тебе показывать, — признается Марта, чувствуя, что ее сестра расстроена, но она и половины всего не знает. Тони разворачивается и выходит из туалета, а Марта сначала следует за ней по коридору, окликая ее, но потом она теряет ее в толпе суетящихся студентов. Тони находит Шелби у ее шкафчика, болтающей с Бэккой. Бэкка видит, как она приближается, но у нее нет времени предупредить подругу, поэтому Тони хватает блондинку за плечо и разворачивает, впечатывая ее в шкафчики, стоящие позади, она делает это с таким хлопком, что несколько учеников в коридоре замолкают и поворачиваются, чтобы посмотреть, что происходит. Удар настолько громкий, что сперва шокирует Шелби, но не причиняет ей никакого вреда; по ее лицу Тони видит, что ей не больно, но ее глаза расширяются, едва они находят глаза Тони, холодно смотрящие в ответ, в нескольких дюймах от ее собственных. Сначала Тони вообще ничего не говорит, в этом нет необходимости, потому что она с легкостью может сказать, что Шелби сразу понимает, почему Тони здесь, и что она знает, что Тони известно все, что она сказала и сделала. Шалифо ясно видит это знание в чувстве вины, которое проступает на лице Шелби, как только проходит первоначальный шок, но затем глаза Шелби устремляются на людей, окружающих их, и ярость снова заполняет грудь Тони от напоминания о том, что Шелби все еще больше заботится, что видят и думают другие люди, нежели о том, что ее поступки заставляют чувствовать саму Тони. — Ну же, Шелби, — бросает ей вызов Тони, она делает это достаточно тихо, чтобы слышала только Гудкайнд. «Люди же смотрят». На полсекунды Тони кажется, что Шелби сейчас разрыдается, но вместо этого она бросается вперед, хватает Тони за плечи и отталкивает ее, и этого действия достаточно; искра гнева разгорается внутри Тони и превращается в пламя, и как только она приходит в себя, она целенаправленно подступает к Шелби, но Бэкка уже тут как тут, с широко распахнутыми глазами и на удивление такая сильная, встает между ними и разделяет их обеими руками и резким криком: «Эй!» Шелби продолжает стоять на своем, уперевшись грудью в руку Бэкки, как будто она все еще готова дать отпор — хотя ярость ее действий кажется, не отзывается в зеленых глазах так, как в карих глазах брюнетки. И тут Марта тоже оказывается там, догоняет и оттаскивает Тони за руку, встревоженно спрашивая: «Что ты творишь?» Тони оглядывается и видит, что все смотрят на нее; некоторые из них даже уже подняли свои телефоны, чтобы записать все это с головокружительным предвкушением. Кулаки Тони сжимаются, а затем ее взгляд возвращается к Шелби, которая к тому моменту успевает отвернуться, и брюнетка замечает, что на ее спине лежит рука Бэкки, и подруга шепчет ей что-то успокаивающее. Тони слышит: «…не могу позволить ей поступить с тобой, как…» и она высвобождается от хватки Марты и бросается к ближайшему выходу. — Тони! — она слышит, как Марта снова кричит ей вслед, а затем дверь на парковку захлопывается за ней, и она, не обращая ни на кого внимания, мчится к своей машине. Она едет домой, и только когда останавливается у подъездной дорожки, понимает, что ее руки дрожат — она не до конца уверена от чего, может быть, от ярости, кто знает… но все же пару влажных полос осталось на ее щеках. Она агрессивно вытирает их, а затем идет в дом и зарывается под одеяло на своей кровати, делая глубокие вдохи, чтобы попытаться успокоиться, как Марта всегда говорила ей делать, когда она выходит из себя. Она так зла на Шелби, на себя; и хотя ее жизнь не была очень уж хороша до вечеринки Фатин, поскольку это все-таки Техас, и многие здешние люди являются, блять, полным отстоем, и да, они с Риган неоднократно пытались разобраться с заморочками Тони, но, по крайней мере, все было не так ужасно, как сейчас. Это так глубоко ранит ее, такое двуличное поведение Шелби и абсолютное неприятие того, кем является Тони как личность. И Тони прямо тогда говорит себе, что она, черт возьми, никогда больше не совершит подобную ошибку, если на этот раз у нее не сложится с Риган, она никогда больше не пойдет на что-то такое, что у них было с Шелби. Полчаса спустя раздается звонок в дверь, и Тони видит светлые волосы по другую сторону двери, и на мгновение ей кажется, что ее сейчас стошнит. Сначала она решает, что не будет открывать, просто отсидится в своей комнате, пока Шелби не сдастся и не уйдет. Затем она представляет, как распахивает дверь, говоря что-то вроде «Убирайся отсюда нахер, я вообще больше не хочу с тобой разговаривать» с такой яростью, что у Шелби не останется другого выбора, кроме как выслушать и уйти. Гнев в ней побеждает, и она решает, что это подходящая идея. Она распахивает дверь, а Шелби, просто молча смотрит на нее, с широко раскрытыми глазами, словно она шокирована тем, что Тони действительно открыла ей, и при виде нее, слова застревают в горле Тони комом, и она забывает все, что буквально секунду назад хотела ей высказать, потому что Шелби выглядит совершенно разбитой: ее глаза опухли, макияж размазан, лицо не выражает ничего, кроме встревоженности и измотанности. Те же чувства теперь зарождаются внутри у Тони. Только вот сейчас едва ли можно разглядеть хоть каплю гнева в глазах блондинки. Долгое время они просто смотрят друг на друга. — Мы можем поговорить? — наконец отваживается Шелби, застенчивая и тихая, и Тони смотрит на нее с отвращением. — Мне кажется, я сегодня достаточно услышала. — Я не всерьез говорила все эти вещи, Тони, — шепчет Шелби, и это вообще не помогает затушить огонь в груди Тони, потому что эти речи все так же принадлежали Шелби, все так же она произносила их с улыбкой на губах и огоньком в глазах, и это именно она была совершенно счастлива принять в обмен на них овации, людей, хлопающих ей стоя, и корону. В итоге, причинив Тони боль, гораздо большую, чем кто-либо причинял за очень долгое время. Все это уже не важно, решает Тони, и поэтому она предпочитает солгать, оттолкнуть Шелби и заставить ее уйти, так, как она умеет, вместо того, чтобы спорить о намерениях и нанесенных последствиях, потому что обсуждение последствий означает обсуждение того, насколько сильно Шелби причинить ей боль. «Я тебе не верю. Тебе лучше уйти.» Но это имеет противоположный эффект: Шелби на мгновение выглядит ошеломленной, а затем слова Тони, кажется, действительно начинают доходить до нее, и внезапно в глазах блондинки появляется неистовое напряжение, похожее на гнев, который практически сразу же сменяется решимостью, и Тони понимает, что Шелби невероятно оскорблена тем, что она только что сказала. Из-за чего именно Гудкайнд одолевают все эти эмоции, Тони не уверена — может быть, потому что эти слова означают, что Тони верит, что все, что было между ними, было ложью; или потому, что они значат, что Шалифо думает, что Шелби и правда могла бы разделять те мнения, которыми она делилась на сцене, вместо тех, которые она, в порыве страсти, шептала, задыхаясь, в губы Тони. И вероятно, вторая причина, в конце концов, так или иначе приводит к первой. Так что, возможно, Тони на самом деле знает, почему Шелби испытывает сейчас все это. Все это не имеет значения. Тони начинает закрывать дверь. Шелби сильно ударяет ладонью по двери, чтобы остановить ее, и хотя Тони сильнее ее, она не ожидала, что последует какое-нибудь сопротивление, и поэтому дверь распахивается, и Шелби внезапно оказывается внутри, целуя брюнетку с такой силой, что та делает два шага назад и находит равновесие, лишь выставив руку за спину, чтобы опереться ею о стену. Тони так много хочет сказать, снова — ты не должна этого делать; я сейчас с Риган; пожалуйста, просто оставь меня в покое — но руки Шелби на ее шее, и все в ней так опьяняет, всегда, особенно ее губы, и Тони утопает в этом снова. Снова, стремясь ухватиться за ее бедра, почувствовать и попробовать на вкус ее язык. Но гнев все еще там, кипит, перемешиваясь со страстью, и когда руки Шелби тянутся вниз, чтобы потянуть за подол рубашки Тони, Шалифо вдруг понимает, что поможет облегчить гнев и боль, чего она так сильно хочет от этой встречи: она перенаправит свой гнев, точно так же, как делала с бегом, а потом покажет Шелби, какую боль та ей причинила после их телефонного звонка. Она не станет отказываться от того, чо ей сейчас предлагает Шелби, а затем она просто напросто покончит с этим на своих собственных условиях — потому что это и есть конец; она чувствует это по тому, как Шелби целует ее, и как отчаянно прижимается к ней. Это последнее прощание перед тем, как Шелби навсегда вернется к своей прежней жизни. Шелби снова берет то, что хочет, а потом уходит. Тони слегка прикусывает ее губы, а Шелби ногтями царапает ее живот, продолжая задирать рубашку. Тони отстраняется и позволяет ей снять ее. Шелби решает в этот раз взять все под свой контроль, и Тони позволяет ей — позволяет утянуть себя в спальню, забыв закрыть входную дверь; позволяет ей по пути остановиться три раза, прижимая ее к стене и снова целуя, и Тони никогда не видела ее такой агрессивной и раскованной; Шелби может кончить почти от любого действия Тони, но обычно она предпочитает, чтобы к ней прикасались нежно, целовали медленно и глубоко, а сейчас все иначе, как будто блондинка чувствует, что на этот раз ей нужно что-то доказать. Тони намекнула на что-то, что сильно задело какой-то нерв глубоко внутри нее. Они падают на кровать, Шелби сверху — впервые в жизни, — и Тони думает о том, что она была ее маленьким грязным секретом последние восемь месяцев. И да, раньше Тони это заводило, но чем больше и чаще она оглядывается назад, тем ужаснее становится у нее на душе от того, что она никогда не могла получить ее полностью; что ей приходилось ждать, пока Шелби найдет для нее окошко в своем графике, или звезды на небе сойдутся, или Шелби решит, что Тони действительно стоит всего этого риска, стоит вообще чего-либо. И большую часть времени, они либо игнорировали друг друга, либо относились друг к другу как к дерьму. Как бы ей ни было неприятно думать об этом, она, по сути, была в ожидании Шелби большую часть всего учебного года, терпела издевательства со стороны друзей Шелби, а затем снова возвращалась к ней, чтобы заставить ее кончить, почти ничего не требуя взамен, так что, возможно, именно она, в итоге, осталась в проигрыше. Тони целует Шелби, опуская руки, чтобы расстегнуть пуговицу на ее шортах, и Шелби моментально останавливает ее свободной рукой, второй придерживая брюнетку за талию. «Ты», — кратко выдыхает она в губы Тони, и Тони не требуется ни секунды, чтобы понять что та имела в виду, Тони непокорно отстраняется. — Я не позволю тебе прикоснуться ко мне, — говорит она, и когда Шелби выглядит лишь немного расстроенной — и кажется, честно говоря, она не очень-то удивлена, услышав такой ответ, если только немного разочарована, — Тони решает воткнуть нож до конца и провернуть его, добавив: «Я была чертовски права, что не доверилась тебе». Губы Шелби слегка дрожат, и она отстраняется, садясь, и на мгновение Тони кажется, что она сейчас просто встанет и уйдет, но вместо этого она лишь стягивает свою футболку, а затем снова скользит языком по оголенным участкам тела Тони, и брюнетка ничего не может с этим поделать — она стонет, поскольку такое поведение оказалось слишком непредсказуемым, и покачивает бедрами, касаясь, бедра Шелби, находящегося между ее собственными. Она вспоминает то, о чем они говорили тогда по телефону, у нее перед глазами проносятся яркие картинки того, как она трется о голое бедро Шелби. Она переворачивает их, прежде чем Шелби успевает остановить ее и блондинка уже под ней. Она тянется к пуговице собственных джинсов, и теперь в ее голове созрел план, и он довольно прост, но эффективен: кончить, а затем послать Шелби на хуй. Тони надеется, таким образом, заставить ее почувствовать себя использованной, брошенной и забытой, как чувствовала себя Тони. «Сними шорты», — говорит она, отодвигаясь от Шелби, чтобы раздеться, и Шелби беспрекословно слушается ее, наклоняется и снимает их. Пока Тони скидывает с себя одежду, Шелби завороженно смотрит на ее тело, как на произведение искусства, и Тони всеми силами пытается, не зацикливаться на этом взгляде, полном вожделения. Затем она снова садится верхом на Шелби, чтобы вместо этого сконцентрироваться на том, как ее голые бедра двигаются, опускаются, раз за разом касаясь бедра Шелби. Она прикрывает глаза и пытается думать об удовольствии, которое она вот-вот получит, а не о том, с кем она сейчас. Но Шелби садится и целует ее в грудь, и Тони чувствует, как дыхание Шелби вторгается в ее мысли, напоминая ей, что ей знаком этот голос, она абсолютно точно знает, кому он принадлежит. И несмотря на все это, у нее между ног становится еще влажнее; Шелби по-прежнему может добиться своего, независимо от того, насколько Тони расстроена из-за нее. Но она может однозначно сказать, что она точно также сводит Шелби с ума, потому что Шалифо еще ни разу не коснулась Шелби, но блондинка все равно время от времени немного постанывает. С того момента, как пришла Шелби, они едва ли обменялись парой слов, и поначалу Тони думает, что так будет лучше, но она снова вспоминает, что сказала Шелби на той сцене, и решает, надавить на нее, заставить ее показать, как сильно ей нравится это «греховное» поведение, которое она так осуждала публично. Она глазами находит левую руку Шелби, затем наклоняется и хватает ее за запястье, снимает с пальца кольцо обета, подаренное Эндрю, и швыряет его куда-то на пол; все это чертова ложь, они обе это знают, и Тони не хочет, чтобы оно попадалось ей на глаза. Шелби даже не пытается ее остановить, она лишь высвобождает эту руку, чтобы притянуть лицо Тони к своему для поцелуя. — Так хорошо? — спрашивает Тони, когда они разрывают поцелуй, и Шелби уже не такая робкая, как раньше, она просто кивает и начинает поскуливать, когда Тони продолжает тереться о нее, пальцы блондинки скользят вниз и впиваются в бедра Тони, чтобы ей было легче двигаться. Тони знает, откуда Шелби известно, что нужно делать, знает, что она делает это так хорошо только потому, что Тони уже заставляла ее кончать, подобным способом, но, черт возьми, это работает; она уже чувствует, как жар внутри нее быстро нарастает, и она грубо целует Шелби, чтобы отвлечься, искренне беспокоясь, как долго она еще сможет выдержать, и оказывается, что язык Шелби уже у нее во рту, а сама Шелби прикусывает ее губы, и все это, на самом деле, не очень-то помогает. Тони кладет руки поверх рук Шелби, останавливая ее, а затем сбавляет скорость, двигая бедрами в своем собственном медленном темпе, тем самым, возвращая себе некоторый контроль. Это стало ошибкой — Шелби тоже замедляет их поцелуй, чтобы соответствовать новому темпу, и ее хватка смягчается под пальцами Тони, теперь она нежно придерживает ее. Внезапно все снова меняется, и Тони сразу это понимает, чувствует по тому, как руки Шелби выскальзывают из-под ее рук, чтобы нежно коснуться ее талии, а затем поднимаются к груди. Другой рукой она пропускает волосы Тони сквозь пальцы и подталкивает ее ближе, чтобы углубить их поцелуй, и вот Шелби получает свое, снова, Тони знает, Шелби занимается сексом так, как нравится ей, но все равно, Тони такая нежная для нее; в глубине души она признает, что ей тоже больше нравится вот такой, чувственный секс, и когда она качается, ее бедра двигаются чуть быстрее, и Шелби прижимается к ней. Проходит всего несколько секунд, прежде чем она сильнее вцепляется в Шелби и стонет ей в рот. На этот раз Шелби не отстраняется, чтобы посмотреть на нее, когда она кончает, но Тони все равно может сказать, что она заворожена, она чувствует это по тому, как руки Шелби скользят вверх по ее спине, чтобы прочувствовать, как каждая ее мышца подергивается от удовольствия, и прижать ее к себе поближе. Южный акцент Шелби выражен сильнее, чем когда-либо, когда она выдыхает: «Ты самое прекрасное, что я когда-либо видела», и Тони становится еще влажнее. Она думает о том, чтобы еще немного побыть верхом на бедре Шелби. Она пытается игнорировать все те эмоции, которые возникают при воспроизведении слов Шелби в голове, при воспоминании о времени, проведенном вместе (в комнате и машине Шелби, в комнате Тони), о намеках на настоящие чувства во время телефонного звонка, о том, как они держались за руки на ярмарке и целовались на колесе обозрения, как они улыбались друг другу за поеданием пиццы и еды на вынос, искали друг друга взглядом через переполненный танцпол, а потом целовались с другими людьми. Пришло время покончить с этим, прямо сейчас. Рано или поздно они должны были причинить друг другу боль. Рука Шелби скользит с талии Тони к низу живота, и она пытается снова, хотя Тони уже точно сказала ей, почему этого никогда не произойдет, теперь она более чем когда-либо уверена, что у нее были основания сохранять эмоциональную дистанцию от Шелби как в постели, так и вне ее, потому что стало как никогда ясно, что Шелби пойдет на любые крайности, чтобы отдалиться от Тони и любого другого, подобного ей, как только они окажутся вне постели. «Помнишь ту ночь в ванной?» — спрашивает она Тони, которая кивает, когда Шелби смотрит на нее. «Я постоянно думаю о том, что я чувствовала, когда ты впервые вошла в меня». У Тони пересыхает во рту, и на мгновение кажется, что Шелби собирается опустить руку ниже, но она не делает этого без разрешения Тони. «Я хочу, чтобы ты почувствовала то же самое». И именно сейчас Тони видит возможность причинить ей такую же боль. И она хватается за нее. — Ты не сможешь этого сделать, Шелби, — ее голос звучит отстраненно даже для нее самой, как будто он исходит от незнакомца. Она сразу рубит с плеча, так сказать, одним рывком срывает пластырь. «Ты никогда не заставишь меня чувствовать что-то подобное, потому что у меня уже был идеальный первый раз, и он был не с тобой». Шелби моргает, глядя на нее, как будто сначала, она с трудом может переварить слова Тони, как будто эта внезапная жестокость во время чего-то особенного между ними пересекла провода в ее мозгу, а затем она выглядит невероятно обиженной, она полностью убирает руки от Тони, а язык ее тела становится холодным и отстраненным, как голос брюнетки. На грудь Тони словно опускается камень, но она думает обо всех непростительных вещах, которые сказала Шелби, о том, как Шелби так быстро отказалась от нее, и она знает, что сегодня Шелби движило желание кончить в последний раз, а затем съебаться навсегда, во всяком случае — вероятно, вместо этого она просто никогда бы больше не признавала Тони, если бы та столкнулась с ней в коридоре. И поэтому Тони заставляет себя продолжать, чтобы причинить ей еще большую боль. — И я не думаю, что это можно было бы сравнить хоть с чем-то, честно говоря, — говорит она. Шелби больше не смотрит на нее; она смотрит на свои колени, в нескольких дюймах от того места, на котором по-прежнему восседает Тони. «Потому что я люблю Риган, и все это ничего не значит». — Ты не это говорила по телефону, — тихо шепчет Шелби, и Тони тяжело сглатывает, но она знает, что должна продолжать, она вынуждена солгать сейчас. — Я ничего не говорила. Ты просто услышала то, что хотела услышать. Шелби переводит взгляд на нее, и теперь она выглядит разъяренной, она как будто уверена, что все это полная херня, и Тони тоже это знает. «Если ты так сильно любишь Риган, сильнее, чем меня, почему мы сейчас это делаем?» — Потому что я подумала, что могла бы тоже извлечь что-то из этого, прежде чем все закончится навсегда, — выпаливает Тони, и в ее фразе столько яда, в каждом ее слове, даже несмотря на то, что это очередная ложь; они здесь, потому что Тони, не может даже попытаться устоять перед ней. «Прежде чем ты снова начнешь притворяться, что ничего не произошло. Может быть, в следующий раз ты присоединишься к своим друзьям и посмеешься надо мной, раз уж ты перешла к тому, чтобы третировать меня.» Она видит, что Шелби верит ее гневу, что Шелби знает, что раньше чувства были, но теперь она верит в то, что они исчезли. «Я имею в виду, ты бы не хотела рисковать и быть недостаточно убедительной, а я бы не хотела, чтобы кто-то спутал тебя с порядочным человеком, понимаешь?» Следующие действия Шелби поражают ее, блондинка толкает Тони назад так, что она падает на бок с ее бедра. И когда брюнетке удается хорошенько ее разглядеть, она замечает, что зеленые глаза полны слез злости. «Ты тоже не ангел, Тони. И ты понятия не имеешь о том, что происходит сейчас в моей жизни.» Тони не хочет этого слышать. «Прости, ты пропустила ту часть, где ты вышла на гребаную сцену и сказала, что мне нужно пройти специальное лечение?» — Ты же не думаешь всерьез, что я в это верю, — ошеломленно говорит Шелби. «Я практически сама бросилась на тебя в ту первую ночь». — Тогда скажи это, — бросает ей вызов Тони, и Шелби взрывается от ярости. — Я лесбиянка! Мне нравятся девушки! Мне нравятся только девушки, да, Тони, есть ли что-нибудь еще, что мне нужно сказать или сделать, чтобы прояснить это? Но у меня есть семья, о которой мне нельзя забывать. Тони тяжело сглатывает, и ее голос звучит слабо даже для нее самой, когда она говорит: «Ты зашла слишком далеко. То, что ты сказала — это дерьмо причиняет людям боль, Шелби. Это по-настоящему ломает их, и ты выложила это так жестко — типа, блядь, увеличила скорость до одиннадцати, когда все, что тебе нужно было сказать, это какую-нибудь чушь о том, что ты не согласна с тем, что быть нетрадиционной ориентации это нормально, и да, это был бы отстой, и я была бы расстроена и обижена, но, по крайней мере, я бы все поняла.» — Не все крутится вокруг тебя, Тони. Этого было бы недостаточно, — говорит Шелби, а затем моргает, и слезы скатываются по ее щекам. Тони смотрит на нее в замешательстве. «Я не понимаю, Шелби. Выбор есть всегда». Шелби закатывает глаза. «Нет. У меня его нет.» Она поднимается и начинает искать свою одежду и сумочку, и Тони видит, как она находит свое кольцо обета. «У тебя есть выбор, Шелби», — настаивает она и пытается проявить хоть каплю сочувствия, хотя бы на мгновение, потому что Шелби права, в ее жизни есть вещи, в которые Тони тоже не посвящена, даже если она думает, что понимает, какого быть на ее месте, даже если она думает, что нет ничего, что могло бы оправдать все то дерьмо, которое она сказала или сделала. «Я знаю, что тебе сейчас тяжело, ну там… с отцом и все такое, но в конце-то концов…» — Тяжело? Ты и представить себе не можешь, Тони. У меня нет выбора, — снова говорит Шелби, и Тони молчит, наблюдая, как Шелби заканчивает одеваться. Она достает что-то из своей сумочки и бросает это Тони, и Тони видит, что это знакомая ей брошюра, та самая, которую отец Шелби дал Тони. «Я солгала своему отцу о тебе, мы обменялись кольцами обета с Эндрю и я наговорила все это на сцене, но я не думаю, что отец мне поверил, или, может быть, он просто не хочет рисковать. Я уезжаю на все лето. И я ничего не могу с этим поделать. Выбора нет. Я просто пыталась выбраться из этого.» Она делает паузу, и Тони видит, как дрожат ее губы, когда она протягивает руку, чтобы вытереть слезы. «Не то, чтобы все это имело для тебя значение; ты очень ясно дала это понять. Я рада, что ты получила от меня то, что хотела. Пока, Тони.» Она быстро уходит, и Тони встает с кровати, чтобы пойти за ней, но входная дверь тут же захлопывается, и Тони понимает, что она все еще голая. Вместо этого она смотрит на брошюру, и наконец, открывает ее и изучая детали внутри. Из-за того, что она там видит, Тони чувствует, что она не может дышать. «Божий путь» — это не просто какой-то библейский лагерь, как думала Тони. Отец Шелби отсылает ее туда, чтобы вылечить. Тони не может сдержать слез, и они переполняют ее глаза и тихо текут по щекам, все перед ее глазами расплывается и она больше не может читать слова на страницах. Она чувствует себя полной сволочью, и осознание всех ужасных вещей, которые она только что сказала и сделала по отношению к Шелби, вызывает у нее еще больше слез.