Часть 14
23 октября 2022 г., 22:58
Шелби возвращается домой и вообще не смотрит в сторону Тони, ни разу, даже мельком, ни на одном из двух совместных уроков. На одном из них также присутствует Эндрю, на которого Шелби практически набрасывается с новообретенным энтузиазмом. Так они обжимаются каждую перемену до тех пор, пока не прозвенит звонок на урок. Тони усаживается за последнюю парту и ей приходится притворяться, что она нисколько не подавлена, наблюдая за этим зрелищем. Оно явно предназначено для нее, чтобы показать ей, какие именно между ними сейчас отношения. Марта сидит за соседней партой.
— Я бы хотела, чтобы она, хотя бы извинилась перед тобой, — говорит Марта, тоже наблюдая за Шелби. «Я знаю, что ее не было все лето, так что она не могла сделать этого раньше, но если она действительно не верит во все сказанные ею вещи, она должна извиниться в конце концов».
Тони хочется закричать, вывалить всю правду прямо сейчас, но она, блять, несмотря ни на что прикрывает Шелби, все еще притворяется, что между ними ничего нет и не было. «Как ты себе это представляешь? Ей подходить к каждому, Марти? К Фатин и ко всем остальным в школе, кого это касается? У Рэйчел никогда не было парня, а Дот одевается как самая главная лесбиянка в мире, так что как насчет того, чтобы она просто извинилась перед всеми, на всякий случай.» Тони фыркает и закатывает глаза. «Только потому, что я была единственной, кто призвал ее к ответу за всю эту чушь, не значит, что я особенная».
— Ты сегодня не в настроении, — замечает Марта.
— Я постоянно не в настроении, — говорит Тони, и Марта даже не спорит с этим.
Шелби всегда отлично умела притворяться, что не замечает присутствия Тони, когда она действительно этого хочет, вплоть до того, что в прошлом Тони прибегала к несильному дерганию ее хвоста, просто чтобы привлечь внимание блондинки. Но за лето Шелби поднялась от Профессионала до Гроссмейстера игнорирования Тони. Из-за чего Тони каждое утро приходится пробегать по пять миль и стараться не плакать от злости на эту ситуацию. В день, когда она просыпается слишком поздно, и ей удается пробежать всего две мили, она возвращается домой немного раньше, орет в подушку, а затем изо всех сил швыряет ее через всю комнату, да так, что она сбивает лампу на пол и разбивает лампочку.
Проблемы с гневом определенно вернулись — вероятно, усугубленные проблемами брошенности и чувством собственной никчемности. Хуже всего то, что она толком не может хоть кому-то об этом рассказать, и все это кажется таким глупым, они ведь просто спали друг с другом и сходили на одно свидание, если его вообще можно таковым назвать, именно после него все стало слишком близко к чему-то серьезному. Все это было на бумаге. Довольно оправданно чувствовать себя ужасно и испытывать сочувствие к Шелби после того, что ей пришлось пережить за лето. Но такое количество полнейшего горя, кажется абсолютно незаслуженным. Тони и представить не могла, что это будет так больно.
Она одновременно опустошена и беспомощна, потому что знает, что не может подойти к Шелби первой, не рискуя выдать ее или послужить причиной для очередной сцены, которая ранит Шелби еще сильнее, но и сама Шелби отказывается сделать первый шаг.
Она словно ребенок, который так сильно жаждет внимания, внимания Шелби или хотя бы просто ее признания, что в конце концов, после двух недель игнорирования, она впадает в отчаяние, выходит из себя и делает на машине Гудкайнд длинную царапину ключом. Точно такое же дерьмо она вытворила после того, как Риган бросила ее в прошлом году. Это так, на случай, если ей понадобятся еще какие-нибудь доказательства того, что она снова возвращается к разрушающему поведению. На следующий день, когда она направляется в школу, ее догоняет Эндрю; он грубо хватает ее за руку и крепко держит, выплевывая сквозь стиснутые зубы: «Слышь, держись подальше от моей девушки.»
— Я и близко не подходила к твоей девушке, — парирует Тони, к ее удивлению, на его лице появляется нерешительность.
— Ну… она просила передать тебе, чтобы ты держалась подальше от нее. И что тебе повезло, что она не выдвигает обвинений за… что бы ты там ни сделала.
До Тони доходит, что Шелби почти ничего ему не рассказала. Он смотрит на нее еще мгновение, явно озадаченный и в то же время пытающийся быть пугающим, а затем уходит. Тони потирает руку, за которую он схватил ее, и кусает внутреннюю сторону щеки. Даже совершив буквально настоящее преступление, она получила всего лишь предупреждение от неосведомленного ни о чем посыльного, и это послание говорит ей о том, что в ближайшее время между ними вряд ли что-то изменится.
С Мартой Шелби также не возвращается к прежней дружбе; от Шелби, в итоге, отвернулась вся группа друзей, присутствовавших на дне рождении Марты, потому что все они засомневались в ее искренности, после того, как она просто потакала своему дерьмовому кругу общения; а также поскольку никто из них не хочет дружить с настоящей фанатичкой. А Тони так сильно хочется рассказать всем какую-нибудь более лайтовую версию правды о конкурсе, чтобы Шелби, находилась рядом время от времени хотя бы через их общих друзей, но нет ни одного хорошего объяснения, почему эти версии выдвигает именно Тони, поэтому ей приходится просто заткнуться и наблюдать, как все ополчились против Гудкайнд.
В любом случае, Шелби, похоже, не особо-то и заинтересована в общении с кем-либо из них; она полностью посвятила себя «Братству христианских спортсменов» вместе с Бэккой и Эндрю. Тони считает, что это ее план, если у нее есть хоть какой-то план. Просто держаться своей религиозной группки и похоронить все где-то глубоко внутри, потому что этого просто, блять, никогда не существовало. Тони прекрасно понимает, что лагерь каким-то образом изменил Шелби, она просто не уверена, насколько сильно. Считает ли теперь Шелби, что она не лесбиянка, искренне ли она хочет выйти замуж за Эндрю или она просто притворяется до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать или до окончания школы, и это все уничтожает ее изнутри, или ответ на этот вопрос находится где-то посередине. Тони считает, что вряд ли хоть одна из двух крайностей может послужить ответом, но нет никакого смысла судить о чем-то дальше, не поговорив с самой Шелби, чего, очевидно, не произойдет, потому что Шелби невозможно убедить уделить ей пусть даже и минуту времени.
Тони чувствует себя чертовски глупо, когда осознает, что ей потребовалось целых три недели, чтобы понять, что у нее есть рычаги воздействия на блондинку; она подрывается и садится в постели в два часа ночи, все еще думая о Шелби, и говорит вслух: «О, твою ж мать», и качает головой, приходя в себя.
На следующий день она кладет в шкафчик Шелби записку, в которой говорится: «Я всем все расскажу, Шелби, клянусь. В 5 часов вечера на том месте, где мы переспали дважды.»
Она никогда в жизни бы не осуществила эту угрозу, даже через миллион лет, но как бы ее не мучала совесть из-за того, что она ее использует, она знает, что это может напугать Шелби и заставить ее появиться. Она отвозит Марту домой и под ложным предлогом, что собирается покататься, направляется к месту, где они с Шелби проводили время, там, где они курили травку, садится на заднее сиденье и ждет.
Шелби подъезжает ровно в пять и агрессивно распахивает дверь своей машины, и Тони чувствует, как ее окутывает облегчение; они наконец-то смогут поговорить.
— Что ты творишь, Тони? — рычит Шелби еще до того, как встает с переднего сиденья, и Тони немного поражена тем, насколько она зла. Шалифо выскальзывает из машины, и Шелби идет прямиком к ней, вторгаясь в ее личное пространство, сжимая записку в руке, и на секунду Тони кажется, что Шелби может дать ей пощечину, как чуть не сделала Риган. «Ты должна прекратить это», — вместо этого говорит Шелби, и ее голос сейчас на удивление ровный и спокойный. «Всего этого больше не повторится».
— А ты что творишь? — спрашивает ее Тони, ее челюсть сжата, а Шелби лишь сердито смотрит в ответ.
— Я живу своей жизнью, — твердо говорит она. «И ты перестанешь все усложнять и позволишь мне жить дальше как раньше».
В этот момент Тони сразу же понимает, что потеряла ее; она уже предполагала это, но крошечная ее часть лелеяла надежду, что Шелби все еще таит какую-то обиду за то, что Тони сказала ей тогда, в спальне, и что это было, по крайней мере, одной из причин, почему Шелби так усердно игнорировала ее. Но это уже не та Шелби, и Тони так тошнит от одного взгляда на эту новую версию. Она держит себя в руках ради того, чтобы этот разговор состоялся, потому что, похоже, это единственное, что она получит.
— Они блять тебя сломали, — с обвинением говорит Тони, а Шелби закрывает глаза и вздыхает, и, то, как она смотрит на Тони, ее взгляд полон снисходительности, и улыбается, как будто она знает что-то, чего не знает Тони. Тони наблюдает, как она собирается с силами, наблюдает, как гнев Шелби полностью рассеивается.
— Нет, Тони. Я прекрасно понимаю, что есть вещи, с которыми мне придется иметь дело, и что это является частью меня, и мой папа тоже это понимает. Я ничего из этого не отрицаю. Но это не значит, — Шелби вытягивает палец, как будто читая лекцию, и возможно, пытаясь убедить и себя тоже, — что я должна жить в страданиях и одиночестве. Так что я не могу с тобой разговаривать, понимаешь?»
— Почему ты не можешь говорить со мной, Шелби? — резко спрашивает Тони, желая заставить ее произнести это по буквам, и Шелби издает нервный смешок, а затем опускает взгляд на рот Тони, как будто она только что осознала, насколько близко ее лицо к лицу Тони. Она облизывает губы и немного отодвигается назад, ровно настолько, чтобы Тони заметила.
— Потому что, — отвечает Шелби, и ей, кажется, неловко продолжать, но она берет себя в руки, делает глубокий вдох, а затем говорит: «Ты… искушение для меня. Так что будет лучше, если я не буду осознанно подвергать себя этому».
— Ну конечно же, — саркастически говорит Тони, кивая, и Шелби вздыхает.
— Я не жду, что ты поймешь, Тони. Но ты не получишь никакой выгоды, сделав это. — Шелби держит записку в руке. «Однако, если ты действительно решишься на это, я просто…» Она делает вдох, выглядя встревоженной. «Мой папа уже знает о том, чем мы занимались, говоря по телефону, но мне просто… придется смириться и разбираться с тем, что он узнает об остальном».
— Я не собираюсь выдавать тебя, Шелби, — признается Тони, и на лице Шелби явно читается облегчение. «Я лишь хотела, чтобы ты, блять, поговорила со мной».
— Мне жаль, — говорит Шелби, и это действительно звучит так, будто она говорит серьезно. «Все, что случилось, это все последствия моего выбора, а не твоего. Я постоянно провоцировала тебя. Теперь я это понимаю.»
— Шелби, я не гребаная жертва; я хотела… — начинает Тони, но Шелби поднимает руку, и Тони позволяет ей продолжать.
— Я не говорю, что ты не… — начинает она, мгновение сопротивляется своим чувствам, и говорит: «И что я не…», а затем снова замолкает и сглатывает, и на секунду Тони кажется, что она, возможно, немного ослабила бдительность. У нее самой в этот момент тиски сдавливают грудь, и она чувствует, что ей приходится постоянно моргать, чтобы не расплакаться перед Шелби, потому что в очередной раз, все это причиняет гораздо больше боли, чем она думала. Такое чувство, словно Шелби разрывает ее сердце пополам, а она все еще не может даже хорошенько разозлиться на нее за это, потому что Шелби явно тоже приходится нелегко.
Шелби наконец находит слова, смотрит Тони прямо в глаза и говорит: «Я люблю мою семью, мою общину, мою церковь и моего Бога», и ее голос немного дрожит на последнем слове, и Тони видит, как на глазах у нее выступают слезы, но она делает глубокий вдох и заканчивает: «Больше, чем я люблю то, что ты заставляешь меня чувствовать».
Эти слова влетают ей в сердце словно блядский кинжал. Тони чувствует, как она ногтями впивается в свои ладони, но жгучая боль никак не отвлекает ее от сердца, только что упавшего в желудок. Она забывает, как дышать.
— На этом все, — добавляет Шелби, а затем с улыбкой смотрит на Тони, как будто она только что не разбила ее на тысячу маленьких кусочков, как будто у них обеих сейчас не наворачиваются слезы на глаза. «И мне жаль, что я вообще втянула тебя в это. Но теперь все кончено, и мы обе знаем, что это никогда не значило чего-то большего, нежели было на самом деле. Так что распоряжайся и живи своей жизнью как хочешь, а я буду жить своей».
Она поворачивается и направляется обратно к своей машине, а Тони смотрит ей вслед, пытаясь найти, что сказать — она знает, что есть так много всего, чем она может задеть ее, что Шелби соврала хотя бы об одном, потому что между ними было что-то, это был не просто секс — но Шелби сказала столько всего, что у нее в голове все перемешалось и превратилось в кашу. «Шелби», — выпаливает она, и ее голос звучит жалко даже для нее самой, особенно, когда она заканчивает фразу, «…не уходи».
Шелби останавливается, положив руку на дверную ручку, не оборачиваясь, но Тони видит, как она глубоко вдыхает. «Я не могу находиться здесь дольше», — говорит она, наконец. «Пожалуйста, просто не подходи ко мне, Тони».
Затем Тони думает о Бэкке, которая, как она знает, уже давно что-то значит для Шелби; в последнее время они очень близки, и, конечно, если Тони следует держаться подальше, то и Бэкке тоже следует это делать. Это кажется несправедливым. «Твой отец знает о Бэкке?»
Шелби отрицательно качает головой.
— Разве она тоже не является искушением для тебя?
Шелби слегка поворачивается, смотрит через плечо и говорит: «Не таким, как ты, Тони».
И еще какое-то время после того, как Шелби ушла, Тони думает о печали и грусти, которую замечает в ее глазах.
***
Фатин исполняется восемнадцать, и на этот раз Шелби не приходит на вечеринку. Тони не уверена, разрешено ли Шелби вообще теперь приходить на вечеринки; ей почти наверняка пришлось солгать своему отцу и в прошлом году. Так что она всегда может просто солгать снова, но что-то подсказывает Тони, что он держит ее на более коротком поводке и особо не позволяет ей куда-либо ходить. Тони уже несколько недель не видела ее за пределами школы, даже в боулинге. Тони наливает себе напиток, который на 90% состоит из алкоголя, и устраивается, садясь на пол и подтянув колени к груди, у стены в гостевой ванной. Она просто слушает музыку и смотрит, как люди проходят мимо открытой двери. Некоторые из них осуждают ее, что вполне оправданно; она словно сумасшедшая и, вероятно, таковой и является на данный момент. Почти каждый день ей хочется кричать, плакать или ударить что-нибудь, а сейчас ей просто кажется, что она вообще ничего не чувствует, поэтому она пьет, и пьет, и пьет, и на четвертом стакане она вливает уже чистый алкоголь. Фатин находит ее в ванной, она замечает, что по щекам подруги текут слезы. Она заходит и закрывает за собой дверь, затем садится на крышку унитаза и говорит ей: «Тони, ты создаешь вокруг себя самый лютый хаос, который я когда-либо видела. И я говорю не только о сегодняшнем вечере. Типа, постоянно, особенно в последнее время.» — А ты, блять, права, — хрипит Тони, делая еще один большой глоток водки из своего стакана, тупо уставившись на закрытую дверь. Фатин машет рукой перед ее лицом, чтобы Тони взглянула на нее. — Сколько ты уже выпила? — Фатин вырывает у нее стакан и заглядывает внутрь. «Господи, Тони. Ты уверена, что сейчас плачешь не водкой?» — Ты можешь принести мне еще выпить? — спрашивает ее Тони. — Нет, — говорит Фатин, как будто это самый простой вопрос, на который она когда-либо отвечала. «Я знаю, что это из-за твоей девушки. Рейчел говорит, что это не она, а Марта сказала мне, что это не Риган. Мы беспокоимся о тебе.» — Ты говоришь сейчас прямо как Марти, — невнятно произносит Тони и закрывает глаза, прислоняя голову к стене. Она отвечает на незаданный вопрос: «Это ты, Фатин. Я тебя так люблю, обожаю просто. Давай поженимся». — Эта девушка из баскетбольной команды? — спрашивает Фатин, и эта фраза звучит так, словно у нее есть еще несколько догадок. — Даже не пытайся, — предупреждает Тони, открывая глаза, чтобы посмотреть на нее. «Я серьезно». — Это ведь не Дот, я права? — Отвали, — говорит Тони. Она наклоняется и пытается отобрать стакан у Фатин, но Фатин держит его вне ее досягаемости. Она вспоминает, что сегодня день рождения Фатин, и говорит: «Разве ты не должна трахать Лию или что-то вроде этого?» Она глубоко возмущена тем, что Фатин решила стать недоступной в самый неподходящий момент, что она больше не потащит Тони куда-нибудь, чтобы отвлечь ее на некоторое время — Фатин ясно дала понять, что она усвоила урок после прошлого раза и что этого больше не повторится. — Я бы с удовольствием, но если я уйду, ты можешь утонуть в собственной блевотине и слезах на полу моей ванной, так что, к сожалению, пока что я застряла здесь. — Мне жаль, что я такая обуза. Я для всех лишь тяжелая ноша, — бормочет Тони, склонив голову набок, и Фатин смотрит на нее с легким отвращением. — Прекрати; Мы все, блять, чертовски любим тебя. Это же не Нора, да? — Нет. — готова сразу же признать Тони. — С кем, черт возьми, еще ты вообще разговариваешь? — продолжает Фатин. «Ну типа, ты не часто общаешься о чем-либо, но я предполагаю, что ты должна была разговаривать с этой сукой. Это кто-то, кто динамил тебя все лето.» Фатин смотрит в никуда всего мгновение, а потом просто вздыхает и говорит довольно спокойно: «Пиздец, Тони», и Тони понимает, что ее подруга обо всем догадалась. «Да уж, теперь все встает на свои места». Она без особого энтузиазма смотрит в сторону Тони, все еще никакущей и валяющейся на полу. — А вот и не угадала, — говорит Тони, качая головой, и, наконец-то, забирает свой стакан обратно, пока Фатин немного отвлечена. Она секунду держит его в руках, а затем допивает оставшуюся водку, слушая Фатин. — Балбесина, я еще даже ее имени не произнесла. Тони осушает стакан, а затем жестом говорит ей продолжать. — Это Шелби. — Не угадала, — снова лжет Тони, более демонстративно, и Фатин закатывает глаза и явно ей не верит. «Это не Шелби». — Абсолютно очевидно, что это она, — говорит ей Фатин, все так же спокойно. «Типа, по многим причинам, включая тот факт, что тебя не вырвало сразу же при одной мысли о сексе с ней». Тони ничего не говорит, но может признать, что Фатин сейчас права. «Я должна была, блять, с самого начала заподозрить эту сучку; мы вместе делали ту работу по английскому в прошлом семестре, и она даже не пыталась скрыть, как сильно она меня ненавидит. Я упомянула, что хотела бы, просто перепихнуться с тобой на той неделе, и по ее реакции я решила, что она ведет себя как обычно.» Фатин откидывается назад и думает дальше. «Черт, это так очевидно. Кто еще об этом знает?» Глаза Тони снова наполняются слезами, и она сдается, просто говорит: «Ее отец», а затем начинает всхлипывать, чего она почти никогда не делает, и Фатин напрягается всем телом, и просто смотрит на нее так, как будто Тони, впервые по-настоящему ее шокировала. Фатин не глупая, и Тони улавливает момент, когда подруга понимает, почему Шелби на самом деле отсутствовала все лето. Тони роняет пустой стакан и утыкается лицом в колени, и она слышит, как Фатин опускается на пол перед ней, а затем чувствует, как руки Фатин поглаживают ее собственные. — Это ничего не значило, — заставляет себя сказать Тони, и сейчас она очень, очень пьяна; ее слова смешиваются, а голос приглушен, но она думает, что Фатин все равно сможет ее понять, учитывая, насколько близко она сидит. «Я просто скучаю по сексу с ней, потому что это было действительно весело». — Как скажешь, Тони, — говорит Фатин, и Тони знает, что Фатин тоже не верит в эту ложь.
