Часть 15
22 сентября 2021 г., 02:50
На следующее утро Тони просыпается с дичайшим похмельем и медленно прокручивает в голове события прошлой ночи, затем, после того, как она вспомнила все то, что наговорила, ее резко охватывает паника. Но, взяв телефон в руки, она увидела сообщение от Фатин, в котором говорилось о том, что она никому ничего не расскажет. И это ее немного успокаивает.
Она понимает, что в данной ситуации только Шелби следует бояться того, что кто-то может узнать о них. Какого хрена Тони должно это хоть немного волновать; она — открытая лесбиянка, спавшая с девушкой, с которой они вечно ссорятся, подумаешь… В любом случае, Шалифо должна так думать, но в действительности же, все обстоит намного сложнее. В первую очередь, потому что она искренне сочувствует Шелби и не хочет, чтобы ее тайна была раскрыта против ее воли, и все ее окружение обернулось против нее, не говоря уже о тех людях, которые будут насмехаться над ней за то, что она лицемерка. И даже, если в семье Шелби ничего не поменяется, после того, как вся правда выйдет наружу, Тони сомневается, что Гудкайнд сможет вынести это испытание, имея всего одного друга на ее стороне. Может быть, Бекка останется рядом с ней, но только если Шелби повезет, потому что семья ее, вероятно, тоже дерьмовая. Да и кто знает, что сделает с Шелби ее церковь, если они вообще позволят ей остаться после такого, ведь Тони уверенна в том, что для Гудкайнд религия по-прежнему является неотъемлемой частью жизни. Плюс ее конкурсы красоты, которые в случае Шелби прямо-таки ориентированы на религиозных людей. В общем, в случае обнаружения правды, практически все аспекты жизни Шелби развалились бы.
Вдобавок к тому, что она беспокоится за блондинку (а Тони не нравится даже думать о том, что такое вообще возможно), ей неловко из-за того, что она была именно с Шелби. Она совсем не похожа на Риган или Фатин, без капли сомнения, и это абсолютно нормально. Но все будут говорить, что Тони по уши влюблена в кого-то, вроде Гудкайнд, которая ведет такой образ жизни; которая, очевидно, не хочет сейчас иметь ничего общего с Тони. Шалифо не готова к уязвимости, которая появится, как только все узнают о том, что она влюблена в Шелби Гудкайнд, а та, в свою очередь, решила в итоге пресечь любое общение с ней.
Однако, вопреки ожиданиям Тони, Фатин, узнав как обстоят дела, не смеялась и не подшучивала над ней в ту ночь. Она провела большую часть ночи, обнимая ее, критикуя отца Шелби, и шутя о том, как же горяча Гудкайнд теперь, когда Фатин знает о том, что ей нравятся девушки и она вовсе никакая не фанатичка. За тот вечер они ни разу не говорили о том, где Шелби провела лето, и, честно говоря, Тони благодарна этому, поскольку она до сих пор считает себя частично виноватой в ситуации, случившейся с Шелби. И каждый раз, когда она начинает думать об этом, на ее глаза наворачиваются слезы.
Но Тони все равно чувствует себя паршиво из-за прошлой ночи, все-таки это был день рождения Фатин. Поэтому она отправляет ей сообщение с извинениями, на что Фатин, конечно же, говорит ей заткнуться, потому что в отличии от Тони, она хороший человек.
Она понимает, что теперь, когда даже Фатин знает все, она вероятно должна рассказать все Марте, но она просто напросто не может этого сделать. Фатин, вероятнее всего, не станет снова поднимать темы, связанные с Шелби, до тех пор, пока Тони сама не захочет этого, поскольку между между ними существуют здоровые эмоциональные границы. Но с Мартой она живет в одном доме, и она захочет сделать то, что по всей видимости, должна первой сделать Тони, а именно — сесть, поговорить и разобраться во всем. Но Шалифо совершенно не готова к этому, она лучше бы пробегала в день по десять миль и колотила стены в истерике каждый вечер, нежели проводила сеансы терапии с Мартой, разбираясь в своих чувствах по отношению к Шелби.
Которая, по-видимому, не могла больше находится рядом с Тони, потому что для нее она — искушение. Тони ненавидит тот факт, что Шелби просто сказала: «Я не могу быть рядом и общаться с тобой, потому что боюсь, что захочу переспать с тобой», а затем ожидала, что Тони, блять, будет жить с этим, храня это в глубине души все время, тем самым, подпитывая свое желание; но, вместо этого, Шалифо начинает чувствовать себя никчемной и отвергнутой, потому что Шелби одновременно очень хочет быть с ней, но ее желание, по-видимому, недостаточно сильное для того, чтобы его осуществить. Словно это мозгоебство стоит того, чтобы сидеть и ждать дальнейших перемен. Пошла эта Гудкайнд на хер, за такое; а также за то, что для нее Тони, явно, даже не на втором месте, а судя по ее словам, где-то на пятом… словно Шалифо нуждается в еще каких-то доказательствах того, что ее отсутствие какого-либо чувства собственного достоинства оправдано.
Она кое-как переносит очередную неделю в школе, когда учитель истории объявляет о новом проекте, который они будут выполнять в группах по три человека, и Фатин, не теряясь, хватает Тони одной рукой, а Шелби — другой; и Тони тут же решает, что на самом деле Фатин хуже Марты, и ее пьяное признание вероятно дорого ей обойдется.
По-началу, она думает, что план Фатин, который заключается в том, чтобы заставить их провести время вместе, не сработает, так как Шелби, наверняка, сможет придумать какую-нибудь отговорку, чтобы не делать проект с ними.
Но, вопреки всему, он работает; и работает он только потому, довольно быстро догадывается Тони, что Шелби не знает о том, что Фатин известно о произошедшем между ними. У Гудкайнд есть несколько путей спасения: она может не участвовать ни в одной из групп и делать проект в одиночку; или попросить кого-нибудь поменяться с ней; в крайнем случае, ее отец может написать записку, запретив ей работать в одной группе с Тони. Но любой из этих вариантов приведет к вопросам от Фатин, очень воодушевленной работать с подругой и девушкой, которая помогла ей получить «5+» в последний раз, когда им нужно было выполнить задание в паре; и поэтому она, конечно, задала бы кучу вопросов, если бы Шелби ушла без объяснения причин. Кроме того, это может быть всего пара встреч в течение следующих двух недель, максимум, как-то так.
Они решают работать над проектом в доме Фатин. Проект представляет собой презентацию в PowerPoint об исторической достопримечательности в сочетании с мини-макетом этой достопримечательности, который они на самом деле должны построить сами. Они останавливаются на Эйфелевой башне, что Фатин считает забавным, потому что это тоже какая-то сексуальная поза или что-то в этом роде.
Шелби все еще особо не обращает внимания на Тони, но она решается заговорить с Фатин, поскольку они работали в подвале ее дома, «Я думала, ты меня теперь ненавидишь», — она произносит это немного застенчиво, хотя, по словам Фатин, Шелби тоже не самая большая ее поклонница.
— Поверь мне, Шелби, — говорит Фатин, и Тони стоит спиной к ним обоим, склеивая палочки от мороженого и зубочистки вместе на деревянной подставке, пока Фатин и Шелби обрабатывают презентацию в PowerPoint; поэтому Шалифо закатывает глаза, слыша, как Фатин лжет сквозь зубы, добавляя: «Я узнала, что большая часть того, дерьма, которое ты сказала, произнося ту речь, была для твоего отца. Все мы иногда делаем то, что не хотим ради родителей. Хреново, что тебе пришлось это сказать.»
Шелби на мгновение замолкает, а затем Тони чувствует взгляд на своей спине. «Ты неправильно это делаешь», — внезапно упрекает ее Шелби.
— Все я делаю правильно, — машинально отвечает Тони.
— Все развалится.
Ее хрупко построенная башня внезапно оседает и наполовину рушится, и Тони в отчаянии бросает палочку от мороженого, которую держит в руке, на стол перед собой.
— Тогда сделай, блядь, сама.
— Я могу справиться с презентацией сама, — предлагает Фатин, и Тони хочется придушить ее прямо там на месте.
Шелби немного нерешительно садится на стул рядом с Тони и говорит: «Для этого нужна более прочная основа», и Тони чувствует, что сейчас за ними наблюдает Фатин; Тони действительно хочет развернуться и показать ей средний палец, дать ей понять, что она этим не делает Шалифо одолжения, как она, блядь, думает; что сейчас не время играть в сватовство; что они сейчас не в какой-то дурацкой романтической комедии, в которой Тони просто нужно немного больше стараться, бороться за счастье немного больше. И дело даже не в том, что она хочет просто напросто сдаться. Вся загвоздка в том, что Шелби пережила что-то очень травмирующее этим летом, и похоже, что она очень серьезно относится ко всему этому. Так что Тони не может просто взять, и повседневным разговором избавить Гудкайнд от двухмесячной промывки мозгов, на которую ее отправила собственная семья. Для нее это будет очередная пытка.
Шелби не смеет даже взглянуть на Тони, но Шалифо чувствует тепло ее тела, когда она заставляет ее смотреть, как, по ее мнению, это должно быть сделано. Они сидят менее чем в футе друг от друга, и Тони смотрит на пальцы Шелби, наблюдает, как она перебирает ими эту скульптуру, и ее сердце начинает бешено колотиться, когда она думает о них, прижатых к ее животу, готовых скользнуть ниже, если бы только Тони просто сказала «да».
Фатин говорит: «Вы не хотите чего-нибудь перекусить? Я подумываю о том, чтобы купить немного еды», и на этот раз Тони удается обернуться и бросить на нее злобный взгляд.
— Скажи что-нибудь, — шепчет ей Фатин, прежде чем Шелби тоже поворачивается. Тони едва заметно качает головой, но Фатин уже не может ответить так, чтобы Шелби не увидела.
— Типа, сходить куда-нибудь? — спрашивает Шелби, и ее голос звучит немного тревожно, но Фатин уже подскочила, как будто не имеет значения, скажут они «да» или «нет», и Тони полагает, что в этом и был весь смысл.
— Да, я вернусь примерно через двадцать минут. Есть какие-нибудь пожелания или лучше мне вас удивить?
— Мне все равно, — бормочет Тони, а затем ей резко приходит идея: «Можешь пойти в Chick-fil-A», — выпаливает она, потому что она знает, что это любимое место Шелби, и чувствует взгляд Шелби на своей щеке.
Фатин издает короткий смешок. «Не очень похоже на твой стиль — отдавать деньги фанатикам».
Шелби напрягается и отворачивается, чтобы снова сосредоточиться на их проекте, а Тони пожимает плечами.
— Поговори с ней, — одними губами говорит ей Фатин, а затем уходит.
Тони вскакивает со своего места в ту секунду, когда они остаются наедине, словно ее ударило током, делает глубокий вдох, а затем немного ходит вокруг, отодвигаясь на некоторое расстояние от Шелби и встряхивая руками. ” Чертова Фатин… " — сердито бормочет она и видит, как Шелби смотрит на нее.
— Все нормально? — тихо спрашивает Шелби, и Тони пристально смотрит на нее.
— С чего бы все должно быть нормально, Шелби? — огрызается она. «Это полный отстой».
— Здесь просто нужно все немного доработать, — говорит Шелби, разглядывая беспорядок на столе рядом с ней, и Тони прищуривается, глядя на Шелби, и пытаясь понять, действительно ли Шелби настолько тупа, чтобы поверить, что Тони говорит об их глупом макете, или она просто притворяется, потому что не хочет вести разговор, который произошел бы, если бы она признала правду.
Тони садится на то место, где сидела Фатин и ничего не говорит, держась на расстоянии, а Шелби поворачивается к ней спиной и сосредотачивается на своей работе, но напряжение между ними начинает нарастать. Тони понимает, что раньше такого не было, они не оставались наедине, чтобы поработать над каким-то проектом, и, возможно, именно поэтому сейчас им было так неловко; когда они остаются одни, и знают, что у них есть достаточно времени, они занимаются сексом, и именно так все и было, прежде. Не было ни одного исключения, кроме, может быть, одного раза, когда они танцевали в комнате Тони. Пять месяцев назад они бросились бы друг к другу в тот момент, как Фатин вышла из дома, и едва Тони успела подумать о том, чем именно они бы могли заняться прямо здесь — на этом диване, по всему ее телу прошла волна мурашек. Она действительно скучает по этому — скучает по Шелби.
— Так теперь твой папа тебе доверяет? — наконец выпаливает она, просто чтобы хоть что-то сказать. «Я имею в виду, раз уж ты сейчас здесь».
Шелби, кажется, немного трогает эта тема, но она не оборачивается, говоря: «На моем телефоне есть приложение для отслеживания, и я сказала ему, что я в группе только с Фатин, и мне пришлось показать ему домашнее задание, чтобы доказать, что я не вру, и он не знает, что Фатин любит девушек, иначе меня бы сюда не пустили».
— Оу, — Тони прикусывает внутреннюю сторону щеки, думая о других вещах, о которых они могут поговорить, потому что, во всяком случае, пока они разговаривают, это хоть как-то отвлекает от сексуального напряжения между ними. Она решает попробовать аккуратно убрать ее защитную оболочку, просто чтобы посмотреть, позволит ли ей Шелби это сделать.
— Что ты делала… этим летом? — спрашивает она. «Чему они тебя там учили?»
Шелби поворачивается на месте и выглядит так, словно почти готова поговорить об этом. Почти. «Я уже говорила тебе», — отвечает она вместо этого уклончиво.
— Не все.
— Почему это имеет значение?
Тони запинается перед ответом, пытаясь найти тот, который не сводится к тому, чтобы просто сказать, что ей, блядь, важна Шелби, и заканчивает словами: «Должна же я знать своих врагов».
— Они тебе не враги, Тони, — говорит Шелби, и Тони чувствует, что она действительно в это верит. «Это одна из тех вещей, которой они меня научили. Просто их ценности отличаются от твоих».
Это звучит как какой-то шифр, и Тони чувствует, как внутри нее закипает гнев. «Так что, у меня нет морали. Приятно это знать.»
Щеки Шелби начинают краснеть. «Это не то, что я сказала. Это просто… другой взгляд на мир. Своего рода альтернатива.»
— Альтернатива тому, чтобы быть собой, — добавляет Тони, и Шелби вздыхает.
— Нет, это выбор — выбор идти путем Господа. Испытывать чувства, а не действовать под их влиянием. Я правда не хочу спорить с тобой об этом, Тони.
Тони все равно продолжает давить на нее, уже не в силах сдержать гнев, кипящий внутри нее. «Господь не делал многих из тех вещей, которые, держу пари, твой отец ожидает, когда-нибудь ты сделаешь с Эндрю».
Губы Шелби напрягаются, и Тони видит, как она сжимает палочку от мороженого в кулаке. Она все еще носит свое кольцо обета. Тони помнит, как она взяла его и швырнула в сторону, и Шелби было абсолютно все равно, она просто продолжала тянуться к ней и целовать ее. «Достаточно, Тони». Она чувствует, что где-то там, глубоко внутри, все еще осталась та, настоящая Шелби, но она также чувствует, что, возможно, она не тот человек, который сможет докопаться достаточно глубоко, чтобы добраться до нее. Шелби сама сказала ей в последний раз, когда они разговаривали, что Тони просто недостаточно хороша, что Шелби испытывает недостаточно чувств к ней.
Шелби нужен кто-то, кого она любит — кто-то, кто будет стоить того, чтобы отказаться от всего, кто может дать ей все правильные обещания, а Тони, наоборот, чувствует себя живым примером того человека, от которого снова легко отказываются, в этом ей нет равных. «Кто-нибудь в конце концов достучится до тебя, Шелби», — говорит она. «Убедит тебя оставить эту ненавистную церковную чушь. А пока ты можешь только и делать, что притворяться».
— Я не лгу себе, Тони, — огрызается Шелби. «Я знаю, кто я такая, и я также знаю, кем я хочу быть. И ты можешь перестать притворяться, будто все это тебя действительно беспокоит. Я знаю, что это просто какая-то кампания, чтобы доказать, что ты прав, и что быть христианином …»
Тони не может больше сдерживаться; она говорит то, что не хотела произносить вслух: «Ты сейчас издеваешься надо мной?!» Шелби молча моргает, как будто она ошеломлена ее внезапным взрывом, как будто, может быть, в глубине души она знала, что ее собственные обвинения — чушь собачья, но она не ожидала, что у Тони хватит смелости нанести ей ответный удар, Шелби просто ожидала, что она оставит ее ложь нетронутой, как и в прошлый раз. Тони решает продолжить: «Я была в ужасном состоянии с тех пор, как ты ушла, Шелби. У меня пропал аппетит, я все время плачу, я то и дело обвиняла себя в том, что втянула тебя в это дерьмо, и меня убивает, что я не могу вытащить тебя из него. Черт, я бы никогда не сказала и не сделала ничего из того ужасного дерьма в тот день, если бы знала, что все будет вот так. Это было дерьмо полное. Все это.»
Шелби выглядит растерянной, так, будто это последнее, что она ожидала услышать от Тони, и как будто она понятия не имеет, что делать с этой информацией. Наконец, она опускает взгляд и говорит: «Не думаю, что тебе следует рассказывать мне о таких вещах», и ее голос звучит очень тихо, словно она тщательно подбирает слова.
Тони чертовски расстроена; она никогда не была настолько близка к тому, чтобы излить свои чувства кому-либо, и она просто бьется о кирпичную стену. «Да, к черту мои чувства, верно?» — огрызается она в ответ, и Шелби закрывает глаза.
— Я не думала…
— Да, именно так.
Шелби открывает глаза, она выглядит сердитой из-за того, что Тони перебила ее. «Я не думала, что для тебя это все настолько важно».
«Я думала о тебе каждый день», — заставляет себя признаться Тони, и Шелби замолкает и уходит в себя, и она вообще не смотрит на Тони. Тони вдруг становится невероятно неловко из-за этого разговора, и она начинает думать, что им было бы лучше провести все двадцать минут, страдая от напряжения в тишине вместо этого.
Наконец, Шелби отворачивается, и Тони наблюдает, как она собирает свои вещи. «Ты серьезно уходишь?» — ошеломленно спрашивает она, и Шелби быстро идет к лестнице и исчезает из виду. Тони слышит, как она торопливо поднимается по ступенькам, между тем, она различает едва слышимый плач Шелби, после чего дверь подвала захлопывается, и она уходит.
Фатин возвращается минут через десять и сразу же ставит еду и напитки, когда видит, что Тони сидит одна со слезами на щеках. Она очень сочувствует ей; со вздохом подходит к Тони и заставляет ее встать, затем вытирает слезы Тони большими пальцами и спрашивает: «Что случилось, Тони?»
Тони резко прижимается губами к губам Фатин без всякого предупреждения, просто чтобы почувствовать хоть что-нибудь, и губы Фатин неосознанно отвечают на поцелуй, но через мгновение, остальная часть ее тела напрягается, и она старается не смотреть на Тони, отстраняясь от нее.
«Ты должна уйти, Тони», — говорит она ей так, словно ненавидит то, что ей приходится это делать, но Тони не оставила ей другого выбора. Она собирает свои вещи и думает о том, что, может быть, так даже лучше, может быть, если она заставит достаточное количество людей отказаться от нее, не останется никого, кто мог бы остановить ее от полного саморазрушения.
