Скажи это вслух (я вижу тебя насквозь)/say it out loud (i see right past you)

Тони действительно чертовски мучается из-за предстоящего выбора, типа очень сильно; она хочет поговорить с Шелби, но буквально не может вставить ни слова между Эндрю, прилипшим к ней, словно банный лист, в школе, и ее отцом, не выпускающим ее из дома в нешкольное время, может быть, за исключением религиозных мероприятий и конкурсов красоты. И не похоже, что у Тони есть возможность попасть хоть на какое-нибудь из мероприятий, не создав при этом проблем. Так что она попросту ничего не может сделать, а крайний срок, для выяснения, куда ей идти учиться дальше, приближается очень, очень быстро. Все остальные уже определились с выбором; Марта остается в местном колледже, а Рейчел тоже получила стипендию в Техасском аграрно-техническом, но по плаванию; Дот, Нора и все остальные в их кругу общения также знают, куда они пойдут и какую специализацию хотят выбрать. Тони — единственная, кто никак не определится. В один день она уверена, что пойдет туда же, куда Шелби и Рэйчел; это, конечно, совсем не то место, где она хочет быть, но с кем, безусловно, имеет значение. А потом, на следующий день, она вспоминает, как Шелби плачет в машине и говорит ей ехать в Калифорнию и быть счастливой, и Тони знает, что, там, по крайней мере, у нее тоже будет друг в лице Фатин. Если бы не Шелби, принять решение было бы несложно. Но Тони не уверена, что сможет быть счастлива, если не попробует рискнуть и не приложит все свои силы ради этого, и она знает, что, если поступит в Техасский универ, их общение продолжится. Возможно, все пойдет не так, как Тони бы этого хотелось, но, по крайней мере, она по-прежнему будет пытаться, и, возможно, все сложится по-другому, если Шелби уедет из-под родительской крыши. Тони думает о Шелби, живущей в общежитии в том же кампусе, что и она, о том, что она сможет делать все, что захочет, прямо как тогда на ярмарке. Она понимает конечно же, что в этой ситуации Шелби все равно будет не до конца свободной в своих решениях, поскольку, то, что ее отца не будет рядом, не значит, что Шелби все еще верит, что она не обязана выходить замуж за Эндрю. Потому что, выбери она Тони, она будет одинока и без семьи. Но, по крайней мере, она физически будет свободна сделать этот выбор и поговорить с Тони о том, как его сделать. Они могли бы потусоваться вместе, может быть, даже немного выпить, нечаянно оступиться и упасть в постель. Тогда Тони показала бы ей, как это может быть прекрасно, и возможно у них был бы шанс. Она решает поступать в Техасский универ. Но каждый раз, когда она продумывает этот сценарии в своей голове, она также допускает возможность того, что она придет в комнату Шелби в общежитии, и Шелби со слезами на глазах скажет ей, что любит ее, но просто-напросто не может переступить через себя, а потом Тони придется постоянно пересекаться с ней на кампусе. Это было бы сущей пыткой; ведь, может быть, Эндрю навестил бы ее как-нибудь, и Тони случайно увидела бы, как они целуются, и она бы снова словно вернулась в старшую школу. В таком случае, она бы пожалела, что не свалила в свое время в Калифорнию, где девчонки, буквально, дрались бы за то, чтобы ее язык оказался у них между ног (слова Фатин). Кроме того, при мысли о том, что она будет проводить дни в красивом, солнечном, свободном от убеждений кампусе, а вечера и выходные, занимаясь серфингом и бегом по пляжу, у нее в груди становится так легко. Что ж, она решает поступать в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Когда Тони совсем впадает в отчаяние, она появляется в доме Шелби в пятницу в час ночи, как сумасшедшая, пробирается сквозь огромное количество кустов, карабкается по решетке, как будто она в гребаной пьесе Шекспира, и проскальзывает на балкон спальни Шелби. Она стучит в стеклянную дверь так тихо, как только может, и в конце концов Шелби шевелится в своей постели и переворачивается. Она, все еще сонными глазами, улавливает силуэт Тони, а затем они невероятно расширяются от удивления, и Шелби моментально просыпается. Тони прижимает палец к губам, предупреждая Шелби быть тихой, как будто это действительно необходимо, и Шелби пялится на нее какое-то время, как будто Тони действительно сумасшедшая, именно такая, какой она себя сейчас чувствует. Она и правда, блять, это делает, она сейчас на балконе Шелби. Шелби подходит к стеклянной двери, приоткрывает ее и шипит: «Тони, какого ч… что, скажи на милость, ты тут делаешь? Ты хоть представляешь, что произойдет, если мои родители…?» — Я знаю, — шепчет Тони, и ее щеки горят; ей очень стыдно, что она это делает, но у нее просто не осталось выбора. «Пожалуйста, мне просто нужно с тобой поговорить». — Я не могу, — начинает говорить Шелби, но Тони протягивает руку и хватает ее за запястье, удерживая на месте и заставляя Шелби посмотреть ей в глаза. — Пожалуйста, Шелби. Это в последний раз. Шелби нервно оглядывается через плечо, а затем говорит Тони: «Ты должна вести себя очень тихо». Облегчение переполняет Тони, когда Шелби приоткрывает дверь пошире и позволяет ей проскользнуть внутрь. Тони садится у комода и замечает брошюру из лагеря «Божий путь», лежащую на нем, прямо рядом с котенком с нимбом, которого Тони выиграла для Шелби на ярмарке. Шелби садится на край кровати и смотрит на нее, они разговаривают шепотом. «О чем ты хочешь поговорить, Тони?» — У меня есть два предложения от университетов, — начинает Тони, и Шелби выглядит ошеломленной, как будто не веря, что именно по этой причине Тони пробралась в ее комнату посреди ночи, стольким рискуя, и Тони выпаливает: «Просто выслушай меня до конца. Они от Техасского с тобой и Рейчел и Калифорнийского с Фатин.» Шелби потрясенно смотрит на нее. «Ты прошла в Техасский…» — Да. — Тони с трудом сглатывает. «Рейчел уже согласилась быть моей соседкой по комнате, если я поступлю туда». — Или Калифорнийский, — медленно произносит Шелби, «в Лос-Анджелесе» — она прикусывает губу, опускает взгляд на свои колени и произносит с плохо скрываемой горечью: «С Фатин». — Которая также согласилась жить со мной в одной комнате, если я поступлю туда, — признается Тони, и ей кажется, что она играет немного грязно, но знает, что это важный фактор, который будет беспокоить Шелби, и в глубине души надеется, что он на что-то повлияет. — А от меня тебе что нужно? — спрашивает Шелби, будто это не очевидно, и Тони делает глубокий вдох, собирается с духом, а затем заставляет себя сказать это. — Я хочу, чтобы ты попросила меня остаться в Техасе. — Она замолкает и снова сглатывает, пока Шелби пристально смотрит на нее. «Если это то, чего ты хочешь». — Я… — Шелби на мгновение выглядит растерянной; она избегает встречи со взглядом Тони, когда говорит: «Я уже говорила, что…» — Нет, Шелби, я серьезно, — перебивает Тони, качая головой. «Подумай об этом. Я хочу, чтобы ты сказала мне, есть ли у нас шанс.» Она закрывает глаза, делает еще один вдох. Затем тянется к брошюре на комоде и берет ее. «Ты веришь в это или ты веришь в меня?» Шелби молча смотрит на нее, выглядя более потерянной, чем Тони когда-либо видела ее. «Тони, я… я не знаю, как…» — Она замолкает, и Тони на мгновение кажется, что Шелби испытывает физическую боль, когда она проводит руками по волосам. «Почему ты перекладываешь ответственность на меня? Это ведь не моя жизнь, я не хочу…» — Потому что я доверяю тебе, — говорит ей Тони и подходит ближе, откладывая брошюру в сторону. «Если ты скажешь мне, что, при условии, что я останусь, есть шанс, что ты выберешься из все этого дерьма, я сделаю это. Я останусь.» — Почему? — спрашивает Шелби, и Тони тихо смеется. — Шелби, ты знаешь почему. Даже в темноте Тони видит румянец на щеках Шелби и неуверенную теплоту в ее глазах. «Я не могу принять это решение за тебя, Тони». — Я не прошу тебя об этом, — говорит Тони. «Просто прошу тебя дать мне всю информацию». Она с трудом сглатывает, понимая, что с тем, что она собирается выложить, будет нелегко справиться, но кто-то должен сделать первый шаг, поэтому она подходит к Шелби еще ближе и садится рядом с ней на кровать, смотрит ей в глаза и продолжает: «Позволь мне сказать тебе, чего я хочу.» — Хорошо, — очень тихо говорит Шелби. — Я хочу, чтобы мы могли поговорить. И, чтобы мы были честными друг с другом. И… чтобы мы, блять, наконец-то пришли к чему-то, после чего ты потом не будешь игнорировать меня. И я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты, блять, чувствуешь, Шелби, просто скажи это, и мы от этого будем отталкиваться.» Она с трудом сглатывает. «Если я скажу тебе, что чувствую я, ты скажешь мне?» Шелби закрывает глаза и прикусывает губу, и Тони видит дилемму, написанную у нее на лице, и точно знает, что сейчас с ней творится, потому что это именно то, что чувствует она сама — они не смогут вернуть все как было раньше, когда это произойдет. Тони не получает от нее никаких обещаний, но все равно продолжает. «То, что я чувствую, похоже на все, что ты назвала, когда я спросила тебя, на что похожа любовь. Я чувствую именно это, словно ты всегда рядом, и я не могу тебя прогнать, даже если то, что ты остаешься причиняет мне боль. И, если ты тоже испытываешь ко мне что-то подобное, тогда я просто хочу знать, чтобы…» — Да, Тони, — бормочет Шелби, и ее голос звучит так, будто она ничего не может с собой поделать, будто она слишком расстроена, чтобы держать все это в себе дольше. Тони чувствует, словно ее легкие наполнились воздухом, и теперь ей стало немного легче дышать. «Я чувствую это к тебе с тех пор… довольно долго. После того, как мы вернулись с ярмарки, я чуть не сказала тебе, что, кажется, влюбляюсь в тебя.» У Тони кружится голова. Это было чертовски давно. «Я думала о тебе каждый день в течение лета. Я даже написала тебе письмо в первую неделю.» Шелби замолкает, что-то обдумывая. «Я в нем злилась на тебя, но помню, как писала, какой глупой я себя чувствовала, думая, что ты можешь полюбить меня в ответ.» — Я не получала никакого письма, — говорит Тони, ощущая себя дурочкой, когда Шелби выдавливает смешок и закатывает глаза. — Да. Ну, они нашли его в моем чемодане и забрали, а потом сказали, что если я напишу что-то подобное снова, они покажут это моим родителям. Они сказали вообще не писать о тебе, даже если это будет написано в негативном ключе. Тони не осознает, что все это время понемногу наклоняется ближе, ловя каждое слово, пока глаза Шелби не опускаются к ее губам. «Я тоже писала тебе записки летом», — говорит Тони и заставляет себя смотреть в глаза Шелби, наблюдая, как они немного расширяются от приятного удивления. — Правда? Тони кивает. «Каждый день». — Сколько их? Тони отводит взгляд и качает головой, поджимая губы, потому что знает, что ее сейчас засмеют. «Ну… я писала их большую часть лета, и их бывало по меньшей мере три в день, так что посчитай сама». Однако Шелби вовсе не собирается дразнить ее; на ее лице что-то среднее между полным очарованием и невероятной растроганностью. «Где они? Можно мне прочитать их?» — Я их сожгла. Шелби коротко кивает, как будто она не так уж удивлена тем, что Тони могла бы поджечь что-нибудь, чтобы попытаться избавиться от мучающих ее чувств, и Тони приходится сдержать еще одну ухмылку при этой мысли. «Можешь рассказать, что в них было написано?» Тони откидывается на кровать, опираясь на руки, и думает, пытаясь вспомнить что-нибудь. Некоторые из наиболее запоминающихся сразу же всплывают в ее мыслях. «Что я скучаю по тебе. Что я ненавижу твоего отца. Что я думаю, что могла влюбиться в тебя.» — она делает паузу, замечая, как Шелби наблюдает за ней, а затем наклоняет голову и добавляет: «Некоторые из них были неприличными». Шелби улыбается от этого, и Тони продолжает. — Я попыталась составить список того, что знаю о тебе. Я писала тебе о любви. Я писала… — она замолкает, чувствуя, как горят ее щеки. «Я написала, что, наверное, жалею, что не позволила тебе прикоснуться ко мне». Она видит, как грудь Шелби поднимается, когда она резко вдыхает, а затем Шелби, не говоря ни слова, смотрит на нее, и ситуация становится слишком напряженной, поэтому Тони не обращает на это внимания и продолжает. «Я писала, что у тебя красивая улыбка.» — при этих словах, взгляд Шелби начинает метаться и, она его отводит, как будто Тони сказала что-то не то. Тони хмурится из-за этого. «Что?» — Ты еще многого обо мне не знаешь, Тони, — бормочет Шелби. «У меня некрасивая улыбка». Тони вспоминает о ретейнере, который, как она знает, всегда у Шелби во рту, на мгновение она выглядит растерянной, а затем предполагает, что это касается чего-то еще, о чем кто-то солгал Шелби, возможно, таким образом, воспользовавшись ее неуверенностью. «Она у тебя правда красивая, Шелби. С твоими зубами ничего не случится, если ты иногда снимать ретейнер в течение дня.» — Он не для этого, — признается Шелби. «У меня не хватает двух зубов. Они так и не выросли после того, как у меня выпали молочные зубы. Мне приходится носить фальшивые, пока я не смогу сделать операцию». — Для меня это не имеет большого значения, Шелби, — говорит ей Тони. — В мире конкурсов красоты это делает меня уродливой, — говорит Шелби, и Тони снова оглядывает ее комнату, понимая, насколько очевидно то, что Шелби с корнями осела в этом мире, где каждая мелочь должна быть идеальной. — Твой отец и тот лагерь сказали тебе, что ты будешь несчастна и одинока со мной? — Тони вспоминает. «Все это выглядит несчастным и одиноким». Она окидывает взглядом комнату и замолкает. «Похоже, они просто заставляют тебя чувствовать себя дерьмово в обмен на жалкий трофей». — А что, если я все брошу ради тебя, а потом мы расстанемся? — внезапно спрашивает Шелби. — Тогда ты найдешь другую девушку, и это все равно будет лучше, чем просирать свою жизнь с Эндрю, — говорит Тони. «И я лучше останусь здесь, с тобой и мы расстанемся через год, чем уйду отсюда и позволю тебе продолжать притворяться тем, кем ты не являешься». Она пожимает плечами. «Прости, Шелби. Сейчас я настроена серьезно. Так что тебе решать: имеет ли значение все, что мы говорим сейчас друг другу, или нет?» Она поворачивает голову и видит, что рука Шелби лежит у нее на груди, сжимая цепочку с крестиком, которая всегда на ней. — Бывают христиане-геи, — говорит ей Тони. «Они счастливы». — А у них такие же семьи, как у меня? — шепчет Шелби, и Тони видит, как она моргает, и по ее щеке скатывается слеза. — У некоторых из них. Они находят новые семьи. Семьи по-лучше. — Тони улыбается ей. «Что-то вроде приемных семей». Шелби немного смеется над этим и позволяет Тони вытереть ее слезу. «Ты действительно чертовски красива», — шепчет ей Тони, просто потому, что она смотрит на Шелби, и это правда, и в этот момент улыбка Шелби исчезает, и их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Тони опускает взгляд на ее губы. «Почему ты поцеловала меня тогда в первый раз, если тебе было что терять?» — спрашивает она, потому что Шелби никогда раньше не давала ей стоящего ответа. Шелби опускает голову, но ее глаза, с легкой застенчивостью обращены на Тони, и она произносит: «Я понимаю, мы не ладили, но я всегда считала тебя по-настоящему храброй. Наверное, я думала, что если покажу тебе, что я тоже могу быть такой, хоть чуть-чуть, ты, возможно, поймешь меня. Возможно… ты бы перестала думать обо мне так ужасно.» Ее губы так близко, что Тони чувствует дыхание Шелби, щекочущее ее собственные губы. «Но потом я протрезвела, и мне снова стало страшно. Но я по-прежнему хотела… хотела испытать то чувство, которое испытала с тобой.» Тони не может сдержать улыбку, которая играет в уголках ее губ, и Шелби краснеет, угадывая ее мысли. «Не то чувство, хотя, может быть, иногда и то чувство тоже, но, в первую очередь, я имею в виду ощущение, что я была сама собой. Я хотела чувствовать себя собой. И с тобой так оно и было.» Губы Шелби так близко к ее губам, будто она думает о том, чтобы снова поцеловать ее, и Тони чувствует, как ее собственное сердце начинает колотиться, и она шепчет: «Чего еще ты хочешь?» и понимает, что готова дать это Шелби, что бы это ни было, особенно, если есть шанс, что это изменит мнение Шелби. Она чувствует, как руки Шелби дрожат, когда они неуверенно ложатся ей на шею, и кажется, что Шелби забыла, как это делается, и ей придется заново этому учиться. Прошло больше девяти месяцев с тех пор, как они по-настоящему прикасались друг к другу. — Только будь тихой, — умоляет Шелби, касаясь губами губ Тони, и Тони почти незаметно кивает, понимая, что ее собственное дыхание уже слишком тяжелое и громкое, и немедленно пытается успокоить его. Она знает, что Шелби просит гораздо большего, и точно понимает, на что она намекает. — Хорошо, — соглашается она и позволяет Шелби опустить ее на матрас.